К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, том 21


Содержание тома 21

ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва 1961

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОМ
21



V

ПРЕДИСЛОВИЕ

В двадцать первый том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса входят произведения Энгельса, написанные с мая 1883 по декабрь 1889 года.

Это был период относительно «мирного» развития капитализма, период, когда начали складываться предпосылки перерастания домонополистического капитализма в монополистический капитализм, когда шло собирание сил пролетариата для предстоящих революционных боев. «Запад с буржуазными революциями покончил, - указывает В. И. Ленин, характеризуя этот период, - Восток до них еще не дорос» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 18, стр. 545).

В течение 80-х годов рабочее движение европейских стран и США сделало большой шаг вперед. Все новые отряды рабочего класса вступали в движение, идеи научного социализма становились достоянием все более широких масс рабочих. В двух крупнейших странах Западной Европы - Германии и Франции - уже действовали влиятельные пролетарские партии, признававшие марксизм в качестве своей теоретической базы. Во многих странах - Австро-Венгрии, Италии, Испании, США, Бельгии, Голландии, Швейцарии и т. д. - возникали или укреплялись созданные ранее социалистические организации. Развернула свою деятельность по распространению идей научного социализма в России первая русская марксистская группа «Освобождение труда». Рост классового сознания пролетарских масс создавал реальные предпосылки для решения той основной задачи, которая была выдвинута в результате деятельности Первого Интернационала, - задачи создания



ПРЕДИСЛОВИЕ VI

в отдельных странах массовых политических пролетарских партий на идейной основе научного социализма.

Для осуществления этой задачи нужна была повседневная борьба за освобождение рабочего класса от влияния буржуазной и мелкобуржуазной идеологии. Необходимо было добиться окончательного идейного разгрома продолжавших существовать внутри рабочего движения мелкобуржуазных реформистских и анархистских течений, которые принимали различные формы и оттенки в разных странах в зависимости от уровня их развития и особенностей социальных условий. Все большей опасностью для молодых социалистических партий и организаций становились попытки буржуазии внести раскол и разложение в рабочее движение посредством прямых атак на марксистское учение, а также подкупа верхушки рабочего класса и использования всевозможных оппортунистических элементов в его рядах.

Борьба с этими попытками становилась насущной задачей рабочего движения.

В этих условиях огромное значение имела деятельность Энгельса по дальнейшему развитию и распространению марксистской теории, его борьба за чистоту идей научного социализма, против антипролетарских влияний и оппортунизма. После смерти Маркса на плечи Энгельса легли основные обязанности по руководству международным рабочим и социалистическим движением. Тесно связывая теоретические и практические потребности развертывающейся борьбы рабочего класса, Энгельс придавал первостепенное значение завершению незаконченной Марксом работы по подготовке к изданию II, III и IV томов главного произведения марксизма - «Капитала». Наряду с этим он отдавал свои силы дальнейшей разработке других проблем марксистской теории, защите идей марксизма от извращения их идеологами буржуазии и оппортунистами, выработке тактической линии партий рабочего класса, соответствующей как общим задачам пролетарского движения, так и конкретным условиям каждой страны, воспитанию передовых рабочих в духе пролетарского интернационализма.

Важнейшим вкладом в теоретическую сокровищницу марксизма, сделанным Энгельсом в эти годы, является публикуемая в томе работа «Происхождение семьи, частной собственности и государства», произведение, охарактеризованное В. И. Лениным как «одно из основных сочинений современного социализма» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 29, стр. 436). В этой работе впервые в систематическом виде дано научное материалистическое освещение истории человечества



ПРЕДИСЛОВИЕ VII

на ранних этапах его существования, показана история развития семьи, вскрыты причины возникновения частной собственности, разделения общества на антагонистические классы и появления государства как орудия господства в руках эксплуататорских классов, показана, наконец, неизбежность постепенного отмирания государства с полной победой бесклассового коммунистического общества.

Произведение Энгельса вооружило деятелей рабочего движения глубокими научными аргументами для разоблачения апологетов капитализма, катедер-социалистов и прочих врагов марксизма, старавшихся доказать незыблемость частной собственности, буржуазного государства и других институтов капиталистического общества.

Работая над созданием своего произведения, Энгельс, по его собственным словам, как бы выполнял духовное завещание Маркса, который со времени написания их совместного труда - «Немецкой идеологии» - уделял большое внимание проблемам истории предшествовавших капитализму общественных форм. Энгельс в своей работе использовал замечания, сделанные Марксом в конспекте книги прогрессивного американского ученого Моргана «Древнее общество», в которой основоположники научного коммунизма нашли фактическое подтверждение ряда своих выводов, а также опирался на материалы своих собственных исследований общественного строя древних кельтов, германцев и других народов. В классическом труде Энгельса были суммированы складывавшиеся в течение многих лет взгляды основоположников марксизма на докапиталистические общественно-экономические формации.

Применив метод материалистической диалектики к анализу этих формаций, Энгельс дополнил данную Марксом в «Капитале» научную картину развития буржуазного общества глубокой характеристикой первобытнообщинного и рабовладельческого, а в известной мере и феодального строя. Тем самым получило дальнейшее конкретное развитие подлинно научное истолкование всего хода всемирной истории.

Впервые в марксистской литературе Энгельс в своей работе с позиций исторического материализма освещает эволюцию семьи. Рассматривая семью как историческую категорию, Энгельс раскрывает органическую связь ее форм, - начиная с древнего группового брака вплоть до утвердившейся с возникновением частной собственности моногамной семьи, - с различными этапами развития общества, зависимость этих форм от изменения способа производства. Он показывает, как по мере развития производительных сил уменьшалось влияние уз



ПРЕДИСЛОВИЕ VIII

родства на общественный строй и с победой частной собственности возникло общество, в котором «семейный строй полностью подчинен отношениям собственности» (см. настоящий том, стр. 26).

Резкой критике подвергает Энгельс современную буржуазную семью. Он вскрывает экономическую основу неравноправия женщин в условиях господства частной собственности и показывает, что подлинное освобождение женщины может быть достигнуто только в результате уничтожения капиталистического способа производства. Лишь в социалистическом обществе, указывает Энгельс, благодаря широкому вовлечению женщин в общественное производство, установлению полного равенства их с мужчинами во всех отраслях общественной жизни, избавлению женщины от бремени домашнего хозяйства, заботу о котором общество во все возрастающей степени будет брать на себя, утвердится новый, высший тип семьи, основанный на полном равенстве полов, взаимном уважении и подлинной любви.

Значительная часть труда Энгельса посвящена исследованию появления и развития различных форм собственности и зависимости от них различных форм общественного строя. В противовес буржуазным историкам, экономистам и социологам Энгельс неопровержимо доказывает, что институт частной собственности не является извечным, что в течение длительного периода первобытной истории средства производства представляли собой общую собственность. Тогдашнее общество, основными ячейками которого были род и племя, сменившие на определенной ступени первобытное стадо, не знало ни разделения на классы, ни связанных с этим разделением отношений господства и подчинения, ни отделенной от народа публичной власти, то есть государства. Энгельс подробно показывает, как с развитием производительных сил и повышением производительности труда появляется возможность присвоения продуктов труда других людей, а следовательно, частная собственность и эксплуатация человека человеком, и как общество раскалывается, таким образом, на антагонистические классы. Прямым следствием этого явилось возникновение государства.

Проблема происхождения и сущности государства является главной в произведении Энгельса, ее основным стержнем. Всестороннее исследование этой проблемы Энгельсом явилось важным этапом в разработке марксистского учения о государстве и в этом отношении его книга примыкает к таким классическим трудам Маркса, как «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» и «Гражданская война во Франции», а также к работе самого Энгельса «Анти-Дюринг».



ПРЕДИСЛОВИЕ IX

Книга Энгельса прямо направлена против буржуазных ученых, пытающихся изобразить государство как некую надклассовую силу, призванную якобы в равной степени защищать интересы всех граждан. На примере возникновения государства в Древних Афинах, в Древнем Риме и у германцев Энгельс ясно и убедительно показывает, что государство, начиная с момента своего возникновения, всегда являлось орудием господства тех классов, которые обладают средствами производства. Государство, пишет Энгельс, это орган «самого могущественного, экономически господствующего класса, который при помощи государства становится также политически господствующим классом и приобретает таким образом новые средства для подавления и эксплуатации угнетенного класса» (см. настоящий том, стр. 171).

В своей работе Энгельс рассматривает различные конкретные формы государства, в частности буржуазно-демократическую республику, которую апологеты капитализма изображают как высшую форму демократии. Энгельс раскрывает классовую природу этой республики как скрытой за внешне демократическим фасадом формы господства буржуазии. С исключительной прозорливостью указывает Энгельс на намечавшиеся в его время тенденции дальнейшей эволюции буржуазного государства, получившие свое развитие на более поздней, империалистической стадии капитализма, для которой характерен процесс сращивания государственного аппарата с монополиями, превращения государства в орудие финансовой олигархии. Подметив уже тогда некоторые стороны этого процесса, Энгельс указывал, что в демократической республике «богатство пользуется своей властью... в форме союза между правительством и биржей, который осуществляется тем легче, чем больше возрастают государственные долги и чем больше акционерные общества сосредоточивают в своих руках не только транспорт, но и самое производство и делают своим средоточием ту же биржу» (см. настоящий том, стр. 172).

Предостерегая от парламентских иллюзий, получивших к тому времени распространение среди некоторой части деятелей рабочего движения, особенно среди оппортунистических элементов германской социал-демократии, Энгельс указывает, что, пока сохраняется власть капитала, никакие демократические свободы сами по себе не могут привести к освобождению трудящихся. В то же время Энгельс подчеркивает заинтересованность пролетариата в сохранении и расширении демократических свобод, создающих максимально благоприятные условия для развертывания его освободительной борьбы за революционное преобразование общества.



ПРЕДИСЛОВИЕ X

Рассматривая, как по мере развития производительных сил изменяется и способ производства материальных благ, как на определенном этапе становится неизбежным и закономерным появление частной собственности и раскол общества на противоположные классы, Энгельс развивает в своей книге сформулированный основоположниками марксизма вывод о том, что дальнейший рост производительных сил в капиталистическом обществе с той же необходимостью приводит к превращению частной собственности и эксплуататорских классов в прямую помеху развитию производства. Это делает неизбежной пролетарскую революцию, осуществить которую, как неоднократно указывали Маркс и Энгельс, можно только путем слома старой эксплуататорской государственной машины буржуазии и замены ее государством нового типа - диктатурой пролетариата, представляющей собой высшую форму демократии. Лишь на основе ликвидации частной собственности на орудия и средства производства и антагонистических классов возникнут предпосылки для исчезновения и отмирания государства вообще. «Общество, которое по-новому организует производство на основе свободной и равной ассоциации производителей, отправит всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором» (см. настоящий том, стр. 173).

Марксистское учение о государстве, в такой классической форме изложенное Энгельсом, было впоследствии применительно к новой исторической эпохе всесторонне развито В. И.

Лениным. Его продолжают развивать Коммунистическая партия Советского Союза и другие марксистско-ленинские партии - авангард международного рабочего движения.

В своем гениальном труде «Государство и революция» В. И. Ленин показал, какое огромное значение для борьбы рабочего класса имеет учение марксизма о происхождении и классовой сущности государства, о диктатуре пролетариата. В. И. Ленин дал отпор фальсификаторским попыткам ревизионистов и реформистов замолчать и исказить это учение, разоблачил грубую подтасовку, к которой они прибегали, пытаясь выдать положение Энгельса об отмирании государства за отказ от идеи революционного слома буржуазной государственной машины. Он разъяснил, что это положение относится не к буржуазному, а к социалистическому государству, отмирание которого произойдет по мере выполнения им своих функций, необходимых для построения коммунистического общества. Творчески развивая марксистскую теорию, В. И. Ленин разработал положение об экономических предпосылках отмирания



ПРЕДИСЛОВИЕ XI

государства, связав эту проблему с учением о двух фазах коммунистического общества и доказав, что отмирание государства произойдет лишь на высшей фазе коммунизма. Учение марксизма-ленинизма о государстве нанесло и наносит в наши дни сокрушительный удар буржуазно-ревизионистским попыткам возродить лживые «теории» о надклассовом характере государства, фальсификаторски изобразить современное империалистическое государство как «государство всеобщего благоденствия». Это учение помогает трудящимся стран социалистического лагеря успешно строить новое, бесклассовое общество.

Создавая свое произведение, Энгельс опирался на огромный фактический материал в области археологии, истории и этнографии. В наибольшей степени он использовал книгу стихийного материалиста Моргана «Древнее общество». Энгельс сохранил и предложенное Морганом деление первобытной истории на эпохи дикости и варварства с подразделением каждой из них еще на три ступени в зависимости от развития орудий труда и уровня материального производства. Давая понять, что этот принцип периодизации истории имеет лишь ограниченное значение, поскольку в основе его лежит не смена различных типов производственных отношений, а различные ступени в эволюции материальной культуры первобытного общества, Энгельс указывал, что по мере дальнейшего развития науки и накопления нового фактического материала в эту периодизацию Моргана неизбежно будут внесены уточнения. Как и предвидел Энгельс, данные современной науки позволяют создать более совершенную периодизацию истории первобытнообщинного строя, а также внести ряд изменений в отдельные положения Моргана, касающиеся некоторых форм первобытной семьи, что частично было сделано уже самим Энгельсом при подготовке им четвертого издания своей книги в 1891 году. Однако эти неизбежные изменения и уточнения, вносимые в конкретную картину зарождения, развития и гибели первобытной общественно-экономической формации, нарисованную Энгельсом более 75 лет назад, касаются лишь отдельных частностей и ни в малейшей степени не затрагивают основных выводов, которые находили и находят в новых научных данных лишь подтверждение своей правильности. Книга Энгельса относится к числу тех произведений, в которых, по словам В. И. Ленина, «можно с доверием относиться к каждой фразе» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 29, стр. 439).

Другая публикуемая в томе теоретическая работа Энгельса - «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» - является выдающимся произведением, в котором



ПРЕДИСЛОВИЕ XII

с классической ясностью показан процесс возникновения марксистского мировоззрения и раскрыто его существо. Написание этой работы также было связано с насущными потребностями рабочего движения, особенно в Германии. Систематическое изложение основ диалектического и исторического материализма должно было послужить для революционного пролетариата Германии и других стран мощным оружием в борьбе со всякого рода идеалистическими теориями, являвшимися идейной базой оппортунизма и реформизма. Нужно было дать отпор попыткам возрождения и противопоставления марксизму отрицательных сторон классической немецкой философии, попыткам, выразившимся в распространении неокантианства, реакционных элементов учения Гегеля и других подобных тенденциях, наблюдавшихся в кругах буржуазной, а также и среди известной части социал-демократической интеллигенции. Надо было показать, в каком отношении находится философия марксизма к классической немецкой философии, к Гегелю и Фейербаху, показать ее принципиальное качественное отличие от всех прежних философских систем, вскрыть их слабости и внутреннюю противоречивость, раскрыть то положительное и рациональное, что было сохранено и творчески переработано марксизмом.

Показав, что марксистская философия является результатом развития всей философской мысли, Энгельс вскрывает такую важнейшую особенность истории философии на всем протяжении ее существования, как борьба между двумя лагерями - материализмом и идеализмом. Энгельс впервые дает классическое определение основного вопроса философии - вопроса об отношении мышления к бытию, духа к природе, подчеркивая, что этот вопрос имеет также и другой аспект, другую сторону, выражающуюся в проблеме познаваемости мира, соотношения между бытием и отражением его в человеческом сознании. В зависимости от того, как тот или иной философ отвечает на основной вопрос философии, определяется его принадлежность к тому или другому из этих двух философских лагерей.

Энгельс подчеркивает несостоятельность попыток примирения материализма и идеализма путем создания промежуточной философии (дуализм, агностицизм). Доказывая познаваемость мира, Энгельс опровергает агностицизм во всех его проявлениях, показывает, что самое «решительное опровержение этих, как и всех прочих, философских вывертов заключается в практике, именно в эксперименте и промышленности... Мы можем доказать правильность нашего понимания данного явления природы тем, что сами его производим, вызываем его из



ПРЕДИСЛОВИЕ XIII

его условий, заставляем его к тому же служить нашим целям» (см. настоящий том, стр. 284).

Крупнейшей заслугой Энгельса является обоснование на примере всей истории борьбы философских течений, отражавшей, как он показал, в идеологической области борьбу классов и партий, принципа партийности философии. Сама работа Энгельса является образцом пролетарской партийности и принципиальности в философии, примером страстной защиты передового мировоззрения и решительной отповеди реакционным идеалистическим течениям.

Подвергнув критическому рассмотрению гегелевскую философию, Энгельс показывает, что прогрессивной стороной ее являлся диалектический метод; он подчеркивает в то же время, что этот метод был Гегелем мистифицирован и искажен идеалистической оболочкой. Энгельс вскрывает противоречие, существующее между этим методом и всей гегелевской идеалистической системой, носящей догматический и метафизический характер. Он показывает, как Маркс, отбросив идеализм гегелевской философии, использовал ее рациональное зерно, диалектическую теорию развития, соединив ее с материалистическим пониманием мира.

Характеризуя воззрения Фейербаха как один из философских источников марксизма, Энгельс вместе с тем вскрывает ограниченность домарксовского материализма, его механицизм и метафизичность. Он показывает, что Фейербах, как и другие представители этого материализма, признавая первичность природы по отношению к духу, не смог преодолеть идеализма во взглядах на человеческое общество и его историю. Фейербах, говорит Энгельс, «был материалист внизу, идеалист вверху» (см. настоящий том, стр. 300).

Энгельс раскрывает существо того революционного переворота в философии, который был совершен Марксом в результате создания диалектического материализма. «Диалектика, - пишет он, - сводилась этим к науке об общих законах движения как внешнего мира, так и человеческого мышления» (см. настоящий том, стр. 302). Он подробно рассматривает сущность исторического материализма, который открыл общие законы развития, действующие в истории человеческого общества. Отмечая, что в основе исторического процесса лежат экономические отношения, определяющие характер политического строя и все формы и виды общественного сознания, включая религию и философию, Энгельс в то же время подчеркивает активную роль идеологических надстроек, их способность к самостоятельному развитию и обратному воздействию на экономический



ПРЕДИСЛОВИЕ XIV

базис. Этим Энгельс показал недопустимость вульгарного истолкования материалистического понимания истории в духе игнорирования и принижения значения политических и идеологических факторов. В работе Энгельса с материалистических позиций были раскрыты происхождение, социальные корни и реакционная сущность религии. Весьма важное значение имеет мысль Энгельса о тесной связи между развитием передовой философии и успехами человеческой мысли в области естествознания. Энгельс подчеркивает, что революционное мировоззрение, отражающее стремление передового класса к преобразованию общества, находит себе также опору и в прогрессивном развитии естественных наук.

Энгельс указывает на научную несостоятельность и упадок буржуазной философии, представители которой стали откровенными идеологами реакционной буржуазии. Только идеологи рабочего класса продолжают развивать и двигать вперед теорию. Они и являются, заканчивает Энгельс, действительными наследниками классической немецкой философии.

Ряд произведений, включенных в том, отражает другую важнейшую сторону теоретической деятельности Энгельса в этот период - его работу над завершением и подготовкой к печати «Капитала», а также над выпуском и переизданием других произведений Маркса. Издание «Капитала» Энгельс считал своим основным долгом перед международным пролетариатом после смерти Маркса. Он неоднократно говорил, что с выходом в свет всех томов «Капитала» теория научного коммунизма получит несокрушимый фундамент и вся официальная буржуазная политическая экономия будет разбита наголову. Второй том «Капитала» был выпущен в свет в 1885 г., а над третьим Энгельс работал еще около десяти лет. Этот том вышел из печати лишь в 1894 году.

Одновременно с этим Энгельс подготовил сначала третье (1884 г.), а затем и четвертое (1890 г.) немецкие издания I тома «Капитала», тщательно отредактировал перевод его на английский язык (этот перевод вышел в свет в 1887 году). В третье, а также в четвертое немецкие издания Энгельс внес ряд изменений и уточнений, основанных на сохранившихся указаниях самого Маркса, и предпослал этим изданиям особые предисловия (см. настоящее издание, т. 23, стр. 27-29, 35-40). Специальное предисловие было написано им и для английского издания (см. там же, стр. 30-34). Вышедший в 1885 г. II том Энгельс также снабдил большим предисловием, дав решительный отпор тем буржуазным экономистам, которые в своих попытках дискредитировать учение Маркса и помешать победо-



ПРЕДИСЛОВИЕ XV

носному распространению марксизма пускались на всякие недостойные приемы вплоть до самой грязной клеветы, обвиняя Маркса в плагиате у немецкого буржуазно-юнкерского экономиста, одного из духовных отцов прусского «государственного социализма» К. Родбертуса (см. настоящее издание, т. 24).

К предисловию Энгельса ко II тому «Капитала» непосредственно примыкает публикуемое в томе предисловие к первому немецкому изданию работы Маркса «Нищета философии», выпущенному в 1885 г. по инициативе Энгельса и под его редакцией. В этом предисловии Энгельс нанес сокрушительный удар апологетам Родбертуса - немецким катедерсоциалистам, а также представителям оппортунистической группы внутри германской социал-демократии. Энгельс вскрывает здесь реакционную утопичность взглядов Родбертуса, несостоятельность его теории «рабочих денег», основанной на полном непонимании действия закона стоимости в капиталистическом обществе. Исходя из марксовой теории стоимости, Энгельс показывает, что в условиях капиталистического способа производства закон стоимости действует через конкуренцию и стоимость товара может быть выявлена только при постоянном отклонении цен товаров от их стоимости и лишь в силу этого отклонения. Энгельс отмечает, что Маркс, критически использовав теорию стоимости Рикардо, дал строго научное объяснение неизбежности краха капиталистического строя и доказал неизбежность победы социализма, основываясь не на требованиях морали, а на экономических фактах.

Энгельс разоблачает реакционные утверждения Родбертуса и его последователей о якобы надклассовом характере прусского государства и способности его выполнять особую социальную миссию облегчения положения трудящихся. С помощью этих утверждений сторонники «государственного социализма» пытались обосновать свое угодничество перед правительством Бисмарка и восхваление проводимых им в демагогических целях «социальных реформ».

С работой Энгельса над редактированием английского перевода первого тома «Капитала» связана статья «Как не следует переводить Маркса», в которой подвергается критическому разбору перевод на английский язык начальных разделов первой главы I тома, сделанный лидером английской Социал-демократической федерации оппортунистом Гайндманом (выступал под псевдонимом Д. Бродхаус). Эта статья свидетельствует о том, с какой нетерпимостью относился Энгельс к малейшим попыткам исказить Маркса, какое большое значение придавал он правильному переводу «Капитала» на иностранные языки. Энгельс



ПРЕДИСЛОВИЕ XVI

проявлял особый интерес к переводу «Капитала» на русский язык, поддерживал постоянный контакт с переводчиком второго тома Н. Ф. Даниельсоном, помогая ему ускорить это издание.

Работая над «Капиталом», Энгельс продолжал следить за развитием капиталистической экономики, анализировал новые явления в ней. В статье «Протекционизм и свобода торговли», написанной в качестве предисловия к американскому изданию речи Маркса «О свободе торговли», Энгельс показывает, как протекционистская система по мере развития капитализма превращается из фактора, стимулировавшего это развитие, в фактор, который становится его тормозом. Энгельс подмечает при этом такие новые явления в экономике капитализма, как образование крупнейших акционерных обществ, считая это неизбежным результатом развития капиталистического производства. «Превращение пенсильванской нефтяной промышленности в монополию «Стандард ойл компани» - процесс, вполне соответствующий законам капиталистического производства» (см. настоящий том, стр. 386). Он подчеркивает антинародный характер таких монополий, их направленность не только против иностранной конкуренции, но и против жизненных интересов отечественного потребителя.

Ведя напряженную работу в области теории марксизма, Энгельс все эти годы одновременно осуществляет практическое руководство международным рабочим и социалистическим движением. «После смерти Маркса, - писал В. И. Ленин, - Энгельс один продолжал быть советником и руководителем европейских социалистов» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 2, стр. 12). Он постоянно внимательно следил за борьбой пролетариата, поддерживал личные контакты с социалистическими лидерами Германии, Франции, Англии, России, США, Голландии, Австрии, Румынии и других стран, тщательно изучал социалистическую и буржуазную прессу. Роль Энгельса как вождя международного рабочего движения особенно ярко отражена в его богатейшем эпистолярном наследстве, в той огромной переписке, которую, он вел с деятелями рабочего движения Европы и Америки. Обладая гигантским опытом революционной борьбы, огромными знаниями в области истории и экономики различных стран, Энгельс всегда облекал свои советы и указания в конкретную форму. Учитывая исторические особенности развития каждой страны, он помогал находить решение наиболее сложных вопросов тактики рабочего класса. Он неустанно заботился об организационном оформлении и идеологическом укреплении пролетарских партий, помогая им исправлять ошибки и преодолевать трудности,



ПРЕДИСЛОВИЕ XVII

страстно боролся с любыми проявлениями оппортунизма, догматизма, сектантства, анархизма.

Исключительное внимание уделял Энгельс все эти годы германскому рабочему движению. Особенности исторического развития Германии, вскрытые в ряде публикуемых в томе работ, - незавершенность буржуазной революции, осуществление объединения «сверху», под главенством юнкерской Пруссии, политическая слабость и трусость буржуазии, быстрое развитие капитализма при сохранении значительных пережитков полуфеодальных отношений как в экономической, так и особенно в политической области, - все это обусловливало исключительную остроту классовых противоречий. В силу этого немецкий пролетариат в последней четверти XIX в. оказался в авангарде международного рабочего движения. Германия была первой страной, в которой была создана единая массовая социалистическая партия, стоявшая на почве марксизма. Этой партии приходилось действовать в сложных условиях исключительного закона против социалистов, принятого правительством Бисмарка в 1878 году. Энгельс оказывал партии огромную помощь, ведя непримиримую борьбу с оппортунистическими элементами в ее рядах, подвергая критике ошибки и шатания партийного руководства и помогая преодолевать их. Энгельс помог социал-демократической партии в течение 80-х годов выработать правильную революционную тактику, умело сочетать легальную работу с нелегальной деятельностью и, значительно повысив свой авторитет и влияние среди рабочих, добиться в 1890 г. отмены закона против социалистов.

Энгельс считал делом первостепенной важности воспитание партии и рабочих масс в духе революционных традиций и пролетарского интернационализма, окончательное преодоление реформистского влияния лассальянства, а также других течений буржуазного и мелкобуржуазного социализма. Отмечая в предисловии к второму изданию своей работы «К жилищному вопросу», что в Германии эти антипролетарские течения имеют еще многочисленных представителей как в лице катедер-социалистов, так и в социал-демократической фракции рейхстага, Энгельс подчеркивал обусловленность этого явления социальной обстановкой в Германии - «стране мещанской по преимуществу, и притом в такое время, когда промышленное развитие насильственно и в массовом масштабе вырывает с корнем это искони укоренившееся мещанство» (см. настоящий том, стр. 338). В силу этого Энгельс придавал огромное значение разработке искажавшейся катедер-социалистами истории социалистического движения в Германии и других странах, в первую



ПРЕДИСЛОВИЕ XVIII

очередь истории Союза коммунистов и I Интернационала. Не имея возможности осуществить целиком задуманный им план создания такой истории, Энгельс выступает в печати со статьями, посвященными отдельным периодам революционной борьбы, организует переиздание некоторых работ Маркса и наиболее важных документов из истории революционного рабочего движения, сопровождая их своими предисловиями.

В статье «Маркс и «Neue Rheinische Zeitung»», написанной к первой годовщине со дня смерти Маркса, Энгельс раскрывает особенности тактики пролетарских революционеров в период буржуазно-демократической революции 1848-1849 годов. Работа Энгельса показывает историческое значение революционной борьбы масс и правильного тактического руководства их действиями. Энгельс подчеркивает, что пролетарская партия должна умело сочетать общедемократические задачи с пролетарскими. На примере тактики Маркса в 1848- 1849 гг. Энгельс учил германских социал-демократов бороться за ведущую роль рабочего класса в общедемократическом движении, отстаивать классовые интересы пролетариата, не поддаваясь мелкобуржуазным иллюзиям и решительно разоблачая попытки обмана пролетариата лживыми обещаниями со стороны правящих классов.

В работе «К истории Союза коммунистов» Энгельс раскрывает историческую роль и место в развитии международного рабочего движения этой первой международной организации пролетариата, впервые провозгласившей своим идейным знаменем программу научного коммунизма. Подчеркивая, что основание этой организации явилось важным этапом борьбы за создание пролетарской партии, в том числе и в Германии, Энгельс тем самым разоблачает распространявшуюся лассальянцами легенду о том, что самостоятельное рабочее движение в Германии берет свое начало от лассальянского Всеобщего германского рабочего союза. На примере истории Союза коммунистов Энгельс показывает, что победа теории марксизма над различными сектантскими течениями была обусловлена тем, что эта теория с момента своего возникновения полностью отражала потребности практической революционной борьбы пролетариата и была неотделима от нее.

Для рабочего класса Германии в годы действия исключительного закона было особенно важно овладеть опытом революционной борьбы в период наступления реакции в 1849- 1852 годах. Именно поэтому Энгельс счел необходимым переиздать речь Маркса перед судом присяжных в Кёльне на процессе Рейнского окружного комитета демократов в 1849 г., а также памфлет Маркса «Разоблачения о кёльнском процессе



ПРЕДИСЛОВИЕ XIX

коммунистов». В предисловии к брошюре «Карл Маркс перед судом присяжных в Кёльне»

Энгельс указывает, что речи Маркса являются замечательным примером того, как коммунист должен использовать буржуазный суд в целях публичного отстаивания революционных воззрений. Энгельс с гневом и возмущением разоблачает здесь буржуазную «законность», на основе которой правительство Германской империи подвергало преследованиям социалистов. Предисловие Энгельса прямо направлено и против оппортунистических элементов внутри самой социал-демократической партии, которые готовы были поступиться основными революционными принципами и в обмен на обещания отмены исключительного закона превратить партию революционного пролетариата в партию немецкого мещанства.

Публикуемая в томе статья «Стачка рурских горняков 1889 года» свидетельствует о том большом внимании, которое Энгельс уделял массовым выступлениям немецких рабочих и участию социал-демократии в практической борьбе германского пролетариата. Он постоянно требовал этого от руководителей партии, подчеркивая особую важность вовлечения в движение новых отрядов рабочего класса.

Энгельс всемерно помогал германской социал-демократии вырабатывать правильную тактику по отношению к крестьянству. Он постоянно старался привлечь к этому ее внимание.

Именно в эти годы Энгельс подготавливает к переизданию свою работу «Марка» в виде популярной брошюры, приступает к переработке своей книги «Крестьянская война в Германии» для нового издания. Эти работы, как и ряд других, были посвящены обоснованию необходимости союза рабочего класса с трудящимся крестьянством как единственного реального пути освобождения крестьян от гнета юнкерства и буржуазии.

Написанная Энгельсом в этой связи работа «К истории прусского крестьянства» посвящена раскрытию исторического процесса закрепощения крестьян в Пруссии и показывает, как помещики, вынужденные - войной против Наполеона, а затем революционными выступлениями крестьян в 1848 г. - пойти на ликвидацию феодальных повинностей, сделали это путем грандиозного ограбления крестьянства. Энгельс показывает, таким образом, что в лице ограбленного помещиками крестьянства рабочий класс имеет естественного союзника в борьбе за свержение капиталистических порядков.

С этой проблемой тесно связано и упомянутое выше «Предисловие ко второму изданию книги «К жилищному вопросу»». Анализируя в нем состояние немецкой домашней промышленности, Энгельс отмечает чрезвычайно низкий уровень оплаты



ПРЕДИСЛОВИЕ XX

труда рабочих этой промышленности, продолжающих еще сохранять связь с сельским хозяйством, что позволяет капиталистам не только платить им жалкие гроши, но и снижать заработную плату остальным категориям рабочих. В то же время Энгельс показывает, что распространение этой домашней промышленности обусловливает разорение мелких крестьян и превращение их в пролетариев. Таким образом, в ряды пролетариата вливаются широкие слои трудящихся и это создает благоприятные предпосылки для распространения революционного движения вплоть до самых отсталых уголков Германии. Отсюда Энгельс делает вывод, что в случае революционного выступления рабочего класса «крестьянские сыны «славной боевой армии» окажут мужественную поддержку» (см. настоящий том, стр. 343).

В интересах идейного воспитания немецких рабочих и германской социал-демократии в духе правильного понимания истории своей страны и ее современного положения Энгельс, несмотря на свою крайнюю занятость, собирался выпустить ряд работ, посвященных анализу исторического прошлого Германии. Он намеревался вскрыть в них исторические корни реакционных порядков, господствовавших в Германской империи. Готовя новое издание своей книги «Крестьянская война в Германии», он предполагал значительно расширить ее, более подробно осветив предшествующую историю страны и раскрыв значение событий первой четверти XVI в. как первой, хотя и неудавшейся буржуазной революции, событий, ставших, по его словам, краеугольным камнем всей истории Германии.

В томе публикуются дошедшие до нас фрагменты этого незавершенного труда - начало его вводной части, помещенное в разделе «Из рукописного наследства» под заглавием «О разложении феодализма и возникновении национальных государств», и рукопись «К «Крестьянской войне»», представляющая собой наброски плана этого введения. В этих работах Энгельс раскрывает процесс постепенного возникновения в Западной Европе в рамках разлагавшегося феодального строя капиталистических отношений и образования национальных государств. Энгельс подчеркивает в этой связи прогрессивную централизаторскую роль, которую сыграла на данном историческом этапе королевская власть - «представительница порядка в беспорядке» (см. настоящий том, стр. 411), давая тем самым ключ к пониманию и правильной оценке исторического процесса образования в XV-XVI веках в ряде стран Европы, за исключением Италии и Германии, централизованных абсолютных монархий. Энгельс внес существенный вклад в раз-



ПРЕДИСЛОВИЕ XXI

работку марксистского учения по национальному вопросу, раскрыв особенности формирования наций в Европе.

В том же разделе публикуется другая незавершенная работа Энгельса «Роль насилия в истории», задуманная им в качестве четвертой главы брошюры того же названия. Три первые главы этой брошюры должны были составлять главы его книги «Анти-Дюринг», объединенные единым заглавием «Теория насилия». Как явствует из слов самого Энгельса, он имел в виду на конкретном примере истории Германии показать правильность сделанных в «Анти- Дюринге» выводов о взаимоотношении экономического и политического факторов в истории.

В своей работе Энгельс намеревался дать отпор злостным попыткам господствующих классов Германии, которые сами в своей политике объединения страны «кровью и железом» прибегали к грубому насилию, изобразить представителей пролетариата сторонниками применения насильственных действий при любых обстоятельствах. Именно под этим лживым предлогом правительство Бисмарка обрушило на революционную социал-демократию полицейские репрессии.

В «Роли насилия в истории» выявлены особенности развития Германии после 1848 года.

Если во фрагментах к новому изданию «Крестьянской войны в Германии» Энгельс дал ключ к пониманию причин сохранения феодальной раздробленности в Германии вплоть до середины XIX в., то в работе «Роль насилия в истории» он выясняет экономические и политические предпосылки произошедшего позднее объединения страны. Энгельс дает исключительно четкую характеристику возможных путей объединения Германии, раскрывая причины, обусловившие объединение ее «сверху», под главенством Пруссии. Отмечая прогрессивность самого факта объединения, несмотря на то, что оно произошло таким путем, Энгельс в то же время раскрывает всю историческую ограниченность и бонапартистский характер политики Бисмарка, которая в конечном счете привела к утверждению в Германии полицейского государства, к засилью юнкерства - этого экономически и политически вырождавшегося класса, к росту милитаризма. Энгельс разоблачает всю половинчатость и трусливость германской буржуазии, оказавшейся не способной отстаивать до конца свои собственные интересы и добиться окончательной ликвидации феодальных пережитков. Бичующей критике подвергает Энгельс воинственную внешнюю политику господствующих классов Германии, нашедшую свое наиболее яркое выражение в ограблении Франции в 1871 г. и в аннексии Эльзаса и Лотарингии. Анализируя внутреннее состояние Германской империи



ПРЕДИСЛОВИЕ XXII

и расстановку классовых сил в ней, вскрывая внутренние противоречия, присущие ей с самого ее основания, ее милитаристские и агрессивные устремления, Энгельс приходит к выводу о неизбежности ее краха. Из работы Энгельса вытекает со всей очевидностью, что в Германии только один класс - пролетариат - по праву может претендовать на роль носителя подлинно национальных общенародных интересов.

В томе публикуется ряд статей, в которых дана глубокая характеристика состояния и особенностей английского рабочего движения («Англия в 1845 и 1885 годах», «Приложение к американскому изданию книги «Положение рабочего класса в Англии»», «Отставка буржуазии»). Анализируя изменения, происшедшие в экономике Англии, Энгельс приходит к выводу о появлении признаков, предвещающих утрату Англией в будущем ее мировой промышленной монополии и господствующего положения на мировом рынке. Однако с неизбежной потерей этой монополии, указывает Энгельс, исчезнет и особое положение английских рабочих по сравнению с рабочими других стран, и это даст толчок для распространения социалистического движения в Англии.

Придавая первостепенное значение втягиванию в классовую борьбу широких масс неквалифицированных рабочих, находящихся вне старых консервативных тред-юнионов и не пользовавшихся тем относительным благополучием, которым обладала объединенная в них «рабочая аристократия», Энгельс горячо приветствовал пробуждение классового сознания этой наиболее многочисленной и наиболее угнетенной части английского пролетариата. Энгельс активно поддерживал начавшуюся в Англии в конце 80-х годов организацию так называемых новых тред-юнионов, охватывавших неорганизованные ранее слои неквалифицированных рабочих, и осуждал руководство английской Социал-демократической федерации за сектантское отгораживание от этого движения. Энгельс считал, что именно эти слои рабочего класса наиболее восприимчивы к социалистическим идеям, что их пробуждающаяся активность открывает перспективы освобождения рабочего класса от тред-юнионистской идеологии и создания в Англии массовой социалистической партии.

С исключительным вниманием следил Энгельс за принявшей широкий размах в 80-х годах XIX в. борьбой пролетариата США. Он решительно выступал против имевших место уже тогда попыток теоретиков исключительности американского капитализма доказать, будто в США отсутствует почва для распространения социалистических идей. Энгельс подчеркивает, что



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIII

в условиях роста классового сознания пролетариата США идеи научного социализма неизбежно должны получить доступ к рабочим массам и их распространение становится насущной необходимостью. Энгельс предпринимает издание в США своей работы «Положение рабочего класса в Англии», считая, что это произведение окажется наиболее понятным и близким для американских пролетариев, уровень политического развития которых в середине 80-х годов примерно соответствовал политическому уровню английских рабочих за сорок лет до этого. В предисловии к этому изданию, опубликованном также в виде отдельного оттиска под заглавием «Рабочее движение в Америке», Энгельс показывает, что бурное развитие капитализма в США неизбежно сопровождается столь же бурным ростом рабочего движения. Он отмечает, что американский пролетариат, подобно своим европейским собратьям, рано или поздно обязательно встанет на путь борьбы за социализм.

Критическому анализу подвергает Энгельс в этой работе утопическую доктрину американского буржуазного реформатора Генри Джорджа, идеи которого пользовались одно время известным влиянием среди рабочих США. Отмечая прогрессивность выдвигаемого Джорджем и его сторонниками требования национализации земли, Энгельс в то же время показывает несостоятельность провозглашения этого требования единственной панацеей от бедности и нищеты народных масс. В условиях сохранения капиталистической системы, указывает Энгельс, национализация земли, вопреки утверждениям Джорджа, не может привести к освобождению трудящихся от гнета и эксплуатации. «То, чего требуют социалисты, предполагает полный переворот во всей системе общественного производства; то, чего требует Генри Джордж, оставляет нынешний способ общественного производства нетронутым» (см. настоящий том, стр. 350).

Подчеркивая в этой работе, как и в других своих произведениях, что пролетариат может добиться своего освобождения и взять в свои руки политическую власть, только создав самостоятельную политическую партию, Энгельс указывает на важность для такой партии иметь выдержанную революционную социалистическую программу. Без такой программы «сама новая партия будет оставаться в зачаточном состоянии... она будет партией только в потенции, но не в действительности» (см. настоящий том, стр. 347). Энгельс в то же время отмечает, что одного программного заявления о признании принципов научного социализма недостаточно. Партия, провозгласившая эти принципы, но оторванная от практической борьбы рабочего



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIV

класса, неизбежно останется сектантской группой. Энгельс подвергает критике сектантскую, догматическую позицию Социалистической рабочей партии Америки, которая, признавая на словах марксизм, не делала серьезных шагов для того, чтобы связаться с массовым рабочим движением в стране. Он подчеркивает, что дальнейшее развитие самостоятельного рабочего движения в США зависит от того, удастся ли американскому пролетариату создать свою классовую политическую партию, свободную от влияния буржуазной идеологии.

Публикуемые в томе работы «Создавшаяся обстановка», «Редакционному комитету «Socialiste »», «К годовщине Парижской Коммуны», «О стачке рабочих стекольного завода в Лионе» и другие свидетельствуют о том, с каким глубоким интересом относился Энгельс к борьбе рабочего класса Франции, как помогал он французским пролетариям быстрее оправиться от поражения, нанесенного им разгромом Парижской Коммуны. Считая Францию страной, где «в наиболее резких очертаниях выковывались те меняющиеся политические формы, внутри которых двигалась эта классовая борьба» (предисловие к третьему немецкому изданию работы Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», см. настоящий том, стр. 259), Энгельс приветствовал успехи французских революционных социалистов, в частности успешную деятельность рабочих депутатов в парламенте. Одного появления социалистической фракции, пишет он, «было достаточно для внесения замешательства в ряды всех буржуазных партий» (см. настоящий том, стр. 268). Энгельс оказывал постоянную поддержку французским марксистам в их борьбе с отколовшимся от Рабочей партии оппортунистическим течением поссибилистов. В помещаемом в приложениях к тому памфлете «Международный рабочий конгресс 1889 года», отредактированном Энгельсом, указывалось, что «поссибилисты представляют собой сейчас по существу правительственную партию - министерских социалистов и пользуются всеми выгодами этого положения» (см. настоящий том, стр. 531). Энгельс всемерно помогал французским марксистам превратить Рабочую партию Франции в подлинно пролетарскую массовую социалистическую партию.

С самым пристальным вниманием следил Энгельс за развитием революционного движения в России. Усиление в 80-х годах политической реакции в стране не поколебало уверенности Энгельса в неизбежности народной революции против царизма, которой он попрежнему придавал огромное значение, подчеркивая, что она будет способствовать ускорению победы европейского рабочего класса. В интервью для американской



ПРЕДИСЛОВИЕ XXV

социалистической газеты «New Yorker Volkszeitung» Энгельс указывает, что революция в России вызвала бы «переворот во всем политическом положении в Европе» (см. настоящий том, стр. 520).

Энгельс был убежден, что революционные силы в России, несмотря на все репрессии и полицейский террор царизма, будут неуклонно расти и играть все более выдающуюся роль в мировом революционном движении. «Россия, это - Франция нынешнего века, - передает его слова Г. А. Лопатин. - Ей законно и правомерно принадлежит революционная инициатива нового социального переустройства» (см. настоящий том, стр. 490). Поддерживая постоянную связь с русскими революционерами, Энгельс приветствовал образование первой русской марксистской группы «Освобождение труда». Он придавал исключительное значение распространению марксизма в России и формированию там революционного пролетариата. С большой похвалой отзывался Энгельс о первых произведениях русских марксистов, посвященных критике народнических взглядов, вел переписку с В. И. Засулич и Г. В. Плехановым, радовался их участию в борьбе за интернациональное сплочение социалистических и рабочих партий.

Ряд произведений и документов, публикуемых в томе, отражают роль Энгельса в укреплении международных революционных связей социалистов различных стран. Энгельс всемерно поддерживал различные формы этих связей: личные контакты, взаимное сотрудничество в социалистической печати, проведение международных кампаний по поводу того или иного события, агитационные поездки в другие страны, наконец, организация в случае необходимости материальной поддержки. Огромное значение придавал Энгельс социалистической печати. Он принимал непосредственное участие в руководстве органом германской социал-демократии газетой «Der Sozialdemokrat», сотрудничал во французской газете «Le Socialiste », в английских социалистических органах «The Commonweal» и «The Labour Elector», в немецком теоретическом журнале «Die Neue Zeit». Многие помещаемые в томе статьи Энгельса перепечатывались в социалистических органах разных стран. При непосредственном участии Энгельса, а в большинстве случаев и под его редакцией, помимо «Капитала» был осуществлен перевод и издание ряда важнейших произведений научного коммунизма на различных языках: подготовлены французский перевод работы Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», итальянское, польское и датское издания «Происхождения семьи, частной собственности и государства» и т. д. Исключительно



ПРЕДИСЛОВИЕ XXVI

важное значение имело подготовленное при участии Энгельса новое немецкое (1883 г.) и отредактированное им английское (1888 г.) издания «Манифеста Коммунистической партии».

В предисловии к английскому изданию этого программного документа марксизма Энгельс с удовлетворением отмечал, что «Манифест» стал «самым распространенным, наиболее международным произведением всей социалистической литературы, общей программой, признанной миллионами рабочих от Сибири до Калифорнии» (настоящий том, стр. 366).

Пока социалистические партии в основных европейских странах не оформились организационно, Энгельс считал преждевременным возрождение Интернационала. Но когда к концу 80-х годов в связи с повсеместным созданием и укреплением социалистических партий, стоящих на платформе марксизма, сложились благоприятные условия для основания нового международного социалистического объединения, Энгельс принял самое энергичное участие в подготовке Международного социалистического рабочего конгресса 1889 г., положившего начало Второму Интернационалу. Именно благодаря его участию потерпели полный крах попытки оппортунистических элементов в лице французских поссибилистов и лидеров английской Социал-демократической федерации захватить руководство международным рабочим движением. Эта деятельность Энгельса находит свое отражение в статье «Поссибилистские мандаты», а также в публикуемых в разделе «Приложения» материалах: в письме в редакцию газеты «The Labour Elector», написанном Энгельсом от имени французского социалиста Бонье, в отредактированных им двух памфлетах «Международный рабочий конгресс 1889 года» и в составленных при его участии документах о созыве конгресса.

В томе публикуется несколько работ Энгельса, посвященных борьбе против угрозы войны, милитаризма и гонки вооружений - борьбе, которую Энгельс считал одной из важнейших задач социалистических партий и всего международного рабочего движения. В статье «Политическое положение в Европе», в которой дается анализ международной обстановки во второй половине 1886 г., когда в результате так называемого балканского кризиса и роста шовинизма в Германии и во Франции угроза войны стала особенно острой, Энгельс подчеркивает, что правящие классы европейских государств, готовясь к войне, видят в ней также одно из средств подавления революционного движения. «Перед ними. встает призрак социальной революции, и они знают только одно средство спасения - войну» (см. настоящий том, стр. 326). Энгельс напоминает социалисти-



ПРЕДИСЛОВИЕ XXVII

ческим партиям, что их прямая обязанность вести борьбу против развязывания войны. «Социалисты.., - пишет он, - заинтересованы в сохранении мира, так как именно им придется оплачивать все издержки войны» (см. настоящий том, стр. 327).

Выдающимся вкладом в разоблачение милитаристской и завоевательной политики является введение Энгельса к брошюре С. Боркхейма «На память ура-патриотам 1806-1807 годов». В этом произведении содержится блестящий, основанный на тщательном анализе глубоких противоречий между европейскими державами прогноз относительно масштабов и последствий будущей войны, подготавливаемой правящими классами. «И это была бы всемирная война невиданного раньше размера, невиданной силы, - пророчески пишет он. - От восьми до десяти миллионов солдат будут душить друг друга и объедать при этом всю Европу до такой степени дочиста, как никогда еще не объедали тучи саранчи. Опустошение, причиненное Тридцатилетней войной, - сжатое на протяжении трех-четырех лет, и распространенное на весь континент, голод, эпидемии, всеобщее одичание как войск, так и народных масс, вызванное острой нуждой, безнадежная путаница нашего искусственного механизма в торговле, промышленности и кредите; все это кончается всеобщим банкротством; крах старых государств и их рутинной государственной мудрости, - крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым и не находится никого, чтобы поднимать эти короны; абсолютная невозможность предусмотреть, как это все кончится и кто выйдет победителем из борьбы; только один результат абсолютно несомненен: всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса» (см. настоящий том, стр. 361).

Это предвидение Энгельса было охарактеризовано В. И. Лениным как «гениальное пророчество». «Кое-что из того, что предсказал Энгельс, - писал В. И. Ленин в 1918 г. в статье «Пророческие слова», -вышло иначе: еще бы не измениться миру и капитализму за тридцать лет бешено быстрого империалистического развития. Но удивительнее всего, что столь многое, предсказанное Энгельсом, идет, «как по писаному». Ибо Энгельс давал безупречно точный классовый анализ, а классы и их взаимоотношения остались прежние» (В. И.

Ленин. Соч., 4 изд., т. 27, стр. 456). Особенно высоко ценил Ленин в этих высказываниях Энгельса о будущей войне его оптимистическую непоколебимую веру в конечную победу рабочего класса и торжество социализма. Поднимая свой голос гневного обличительного протеста против преступной человеконенавистнической политики



ПРЕДИСЛОВИЕ XXVIII

подготовки и развязывания мировой войны, Энгельс предсказывал, что эта война приведет к краху капиталистического строя.

* * *

В состав настоящего тома включено 5 работ, не вошедших в первое издание Сочинений К.

Маркса и Ф. Энгельса: статья Энгельса «Стачка рурских горняков 1889 года», его заметка «О стачке лондонских докеров» (последняя вообще впервые публикуется на русском языке), рукописные наброски «К «Крестьянской войне»», план IV главы брошюры «Роль насилия в истории» и план заключительной части этой главы. Работы, не публиковавшиеся при жизни автора и сохранившиеся в рукописном виде, печатаются в разделе «Из рукописного наследства Ф. Энгельса».

В разделе «Приложения» публикуются работы и документы, в составлении которых принимал участие Энгельс и которые дают дополнительный материал о его теоретической и практической деятельности в данный период. Помимо уже публиковавшихся в первом издании Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса интервью Энгельса для «New Yorker Volkszeitung», поправок Энгельса к программе Североанглийской социалистической федерации, отредактированных им памфлетов «Международный рабочий конгресс 1889 года», воззвания и извещения о созыве Международного социалистического рабочего конгресса в том включен ряд других документов. Впервые на русском языке публикуются статья «Майское восстание 1849 года», написанная П. Лафаргом по материалам Энгельса, и составленное Энгельсом от имени французского социалиста Ш. Бонье письмо в редакцию газеты «Labour Elector». В «Приложения» включены также письмо Г. А. Лопатина М. Н. Ошаниной, содержащее изложение беседы Энгельса с ним, и полный текст статьи «Юридический социализм», написанной согласно замыслу Энгельса и в значительной части им самим.

При работе над текстом публикуемых в томе произведений использованы все их прижизненные издания как на языке оригинала, так и в переводах; важнейшие из разночтений отражены в подстрочных примечаниях. Опечатки и описки в именах собственных, географических названиях, датах и т. д. исправлены на основании проверки фактов. Заглавия работ даны в соответствии с оригиналами. В тех случаях, когда заглавие, отсутствующее в оригинале, дано Институтом марксизма-ленинизма, перед заглавием стоит звездочка.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС Ф. ЭНГЕЛЬС МАЙ 1883-ДЕКАБРЬ 1889


1

ПРЕДИСЛОВИЕ К НЕМЕЦКОМУ ИЗДАНИЮ

«МАНИФЕСТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ»

1883 ГОДА Предисловие к настоящему изданию мне приходится, к сожалению, подписывать одному.

Маркс - человек, которому весь рабочий класс Европы и Америки обязан более, чем кому бы то ни было, - покоится на Хайгетском кладбище, и могила его поросла уже первой травой. После его смерти уж во всяком случае не может быть речи о переделке или дополнении «Манифеста». Тем более я считаю необходимым с полной ясностью еще раз заявить здесь следующее.

Основная мысль, проходящая красной нитью через весь «Манифест», мысль, что экономическое производство и неизбежно вытекающее из него строение общества любой исторической эпохи образуют основу ее политической и умственной истории; что в соответствии с этим (со времени разложения первобытного общинного землевладения) вся история была историей классовой борьбы, борьбы между эксплуатируемыми и эксплуатирующими, подчиненными и господствующими классами на различных ступенях общественного развития, и что теперь эта борьба достигла ступени, на которой эксплуатируемый и угнетенный класс (пролетариат) не может уже освободиться от эксплуатирующего и угнетающего его класса (буржуазии), не освобождая в то же время всего общества навсегда 1


2
ПРЕДИСЛОВИЕ К НЕМ. ИЗД. «МАНИФЕСТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ»

от эксплуатации, угнетения и классовой борьбы, - эта основная мысль принадлежит всецело и исключительно Марксу*.

Я это говорил уже неоднократно, но именно теперь необходимо предпослать это заявление и самому «Манифесту».

Ф. Энгельс Лондон, 28 июня 1883 г.


* «К этой мысли, - писал я в предисловии к английскому переводу [см. настоящий том, стр. 367-368.

Ред.], - которая, по моему мнению, должна для истории иметь такое же значение, какое для биологии имела теория Дарвина, оба мы постепенно приближались еще за несколько лет до 1845 года. В какой мере мне удалось продвинуться в этом направлении самостоятельно, показывает моя работа «Положение рабочего класса в Англии»2. Когда же весной 1845 г. я вновь встретился с Марксом в Брюсселе, он уже разработал эту мысль и изложил ее мне почти в столь же ясных выражениях, в каких я привел ее здесь». (Примечание Энгельса к немецкому изданию 1890 года.)

Напечатано в книге: «Das Kommunistische Manifest», Hottingen-Zurich, 1883

Печатается по тексту немецкого издания 1890 г., сверенного с изданием 1883 г.

Перевод с немецкого


3
ГЕОРГ ВЕЕРТ


* ГЕОРГ ВЕЕРТ

«ПЕСНЯ ПОДМАСТЕРЬЯ» ГЕОРГА ВЕЕРТА (1846 г.)

Под вишнею цветущей Мы кров себе нашли, Под вишнею цветущей Во Франкфурте нашли.

И нам сказал трактирщик: «Одеты вы в тряпье...». - «Молчи, трактирщик вшивый, Ведь дело не твое!

Неси-ка лучше пива, Вина еще налей, Подай к вину и пиву Жаркого поскорей!»

Кран скрипнул, и густая Струя пошла, журча.

Хлебнули - дрянь какая!

Ни дать ни взять - моча.

Принес хозяин зайца В гарнире овощном, Принес хозяин зайца, А заяц был с душком.

Когда ж в свои постели Легли мы, помолясь, Всю ночь клопы в постели Нещадно ели нас.

Во Франкфурте прекрасном Несладко было нам.

И это знает каждый, Кто горе мыкал там.

3


4
ГЕОРГ ВЕЕРТ

Это стихотворение нашего Друга Веерта я отыскал среди рукописного наследства Маркса.

Веерт, первый и самый значительный поэт немецкого пролетариата, родился на Рейне, в Детмольде, где отец его был пастором - инспектором церковного округа. Во время моего пребывания в 1843 г. в Манчестере Веерт приехал в Брадфорд в качестве комиссионера одной немецкой фирмы, и мы провели вместе много веселых воскресных дней. В 1845 г., когда Маркс и я жили в Брюсселе, Веерт взял на себя агентуру на континенте от своего торгового дома и поставил дело так, что смог свою главную квартиру также перенести в Брюссель. После* мартовской революции 1848 г. мы все собрались в Кёльне, чтобы основать «Neue Rheinische Zeitung». Веерт взял на себя фельетоны, и я сомневаюсь, были ли в какой-либо другой газете такие забавные и остроумные фельетоны. Одно из главных его произведений - «Жизнь и подвиги знаменитого рыцаря Шнапганского»; в нем описывались приключения князя Лихновского, которого прозвал так Гейне в поэме «Атта Троль»**. Все факты соответствуют действительности; каким образом они стали нам известны, я расскажу, может быть, в другой раз. Эти фельетоны о Шнапганском вышли в 1849 г. в издании Гофмана и Кампе отдельной книгой4 и еще до сих пор чрезвычайно забавны. Германские имперские власти возбудили преследование против Веерта за оскорбление памяти Лихновского, так как 18 сентября 1848 г. Шнапганский-Лихновский и прусский генерал фон Ауэрсвальд (также член парламента), отправившиеся верхом с целью выследить крестьянские отряды, которые двигались на помощь франкфуртским баррикадным борцам, были, по заслугам, как шпионы, убиты крестьянами. Веерт, давно уже находившийся в Англии, был присужден к трем месяцам тюрьмы, значительно позднее того, как реакция покончила с «Neue Rheinische Zeitung».

Эти три месяца он впоследствии полностью отсидел, так как дела вынуждали его время от времени приезжать в Германию.

В 1850-1851 гг. он отправился по делам другой брадфордской фирмы в Испанию, затем в Вест-Индию и объездил почти всю Южную Америку. После кратковременного посещения Европы он снова вернулся в свою любимую Вест-Индию. Там он не мог отказать себе в удовольствии хоть раз увидеть подлинный оригинал Луи-Наполеона III, негритянского императора Сулука на Гаити5. Но, как сообщает В. Вольф Марксу в письме от 28 августа 1856 г., встретив


* Отсюда и до конца текст статьи сверен с имеющейся рукописью. Ред.

** Гейне. «Атта Троль», глава I. Ред.


5
ГЕОРГ ВЕЕРТ

«затруднения со стороны карантинных властей, он должен был отказаться от своего проекта и, схватив в пути лихорадку (желтую), вернулся в Гавану. Он слег, болезнь осложнилась воспалением мозга, и 30 июля наш Веерт скончался в Гаване».

Я назвал его первым и самым значительным поэтом немецкого пролетариата. И действительно, его социалистические и политические стихотворения по своей оригинальности, остроумию и в особенности по своей пламенной страстности намного превосходят стихотворения Фрейлиграта. Он часто пользовался гейневской формой, но лишь для того, чтобы наполнить ее совершенно оригинальным, самостоятельным содержанием. При этом он отличался от большинства поэтов тем, что к стихотворениям, однажды им написанным, становился совершенно равнодушным. Послав копию своих стихов Марксу или мне, он о них забывал, и зачастую его трудно было заставить где-нибудь напечатать их. Только во времена «Neue Rheinische Zeitung» дело обстояло иначе. Почему это было так, показывает следующий отрывок из письма Веерта к Марксу от 28 апреля 1851 г. из Гамбурга.

«Между прочим, я надеюсь в начале июля повидаться с тобой в Лондоне, потому что не могу больше выносить этих grasshoppers (кузнечиков) в Гамбурге. Здесь мне угрожает блестящее существование, и это меня пугает. Всякий другой ухватился бы за это обеими руками. Но я слишком стар, чтобы стать филистером, к тому же ведь по ту сторону океана лежит далекий Запад...

За последнее время я писал всякую всячину, но ничего не закончил, потому что не вижу никакого смысла, никакой цели в сочинительстве. Если ты пишешь что-то по вопросам политической экономии, то это осмысленно и разумно. А я? Отпускать убогие остроты, плоские шутки, чтобы вызвать идиотскую ухмылку на рожах соотечественников, - поистине я не знаю более жалкой роли! Моей литературной деятельности навсегда пришел конец вместе с концом «Neue Rheinische Zeitung».

Я должен признаться: если меня и огорчает, что последние три года потеряны напрасно, зато я испытываю большую радость, вспоминая о нашем пребывании в Кёльне. Мы не скомпрометировали себя. И в этом главное!

Со времен Фридриха Великого никто не обращался с немецким народом так en canaille*, как «Neue Rheinische Zeitung».

Не хочу сказать, что это было моей заслугой, но и я в этом участвовал...

О, Португалия! О, Испания!» (Веерт как раз вернулся оттуда.) «Было бы у нас по крайней мере твое прекрасное небо, твое вино, твои апельсины и мирты! Но и этого нет! Ничего, кроме дождя, длинных носов и копченого мяса.

Остаюсь при дожде, с длинным носом, твой Георг Веерт».

В чем Веерт был мастер, в чем он превосходил Гейне (потому что был здоровее и искреннее) и в немецкой литературе был


* - без всякого стеснения. Ред.


6
ГЕОРГ ВЕЕРТ

превзойден только одним Гёте, это в выражении естественной, здоровой чувственности и плотской страсти. Многие из читателей «Sozialdemokrat» пришли бы в ужас, если бы я перепечатал там некоторые фельетоны из «Neue Rheinische Zeitung». Но я не собираюсь этого делать. Не могу, однако, не заметить, что и для немецких социалистов должен когда-нибудь наступить момент, когда они открыто отбросят этот последний немецкий филистерский предрассудок, ложную мещанскую стыдливость, которая, впрочем, служит лишь прикрытием для тайного сквернословия. Когда, например, читаешь стихи Фрейлиграта, то действительно можно подумать, что у людей совсем нет половых органов. Однако никто так не любил послушать втихомолку пикантный анекдот, как именно этот ультрацеломудренный в поэзии Фрейлиграт. Пора, наконец, по крайней мере, немецким рабочим привыкнуть говорить о том, чем они сами занимаются днем или ночью, о естественных, необходимых и чрезвычайно приятных вещах, так же непринужденно, как романские народы, как Гомер и Платон, как Гораций и Ювенал, как Ветхий завет и «Neue Rheinische Zeitung».

Веерт писал, впрочем, и менее пикантные вещи, и из них я позволю себе время от времени присылать кое-что в «Sozialdemokrat» для фельетонов.

Написано в конце мая 1883 г.

Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» № 24, 7 июня 1883 г.

Подпись: Ф. Энгельс Печатается по тексту газеты, сверенному с рукописью Перевод с немецкого


7

КНИГА ОТКРОВЕНИЯ

Историческая и лингвистическая критика библии, исследование вопроса о времени, происхождении и историческом значении различных писаний, входящих в состав Ветхого и Нового заветов, - эта наука не известна в Англии почти никому, за исключением немногих либеральствующих богословов, которые стараются, по возможности, хранить ее в тайне.

Наука эта почти исключительно немецкая. Более того, то немногое из нее, что проникло за пределы Германии, - отнюдь не лучшая ее часть; это тот вольнодумствующий критицизм, который гордится тем, что свободен от предубежденности и компромиссов, оставаясь в то же время христианским: эти книги, мол, не являются непосредственным откровением святого духа, но представляют божественное откровение через священный дух гуманности и т. д. Так, Тюбингенская школа (Баур, Гфрёрер и др.)7 пользуется большим успехом в Голландии и Швейцарии, как и в Англии, а если имеется желание пойти немного дальше, то следуют за Штраусом. Такой же умеренный, но совершенно не исторический дух преобладает у известного Эрнеста Ренана, который является лишь жалким плагиатором немецких критиков. Во всех его трудах ему принадлежит только эстетический сентиментализм, которым пропитаны его мысли, и водянистая словесная форма, в которую они облечены.

Но вот что Эрнест Ренан сказал хорошо: «Если хотите ясно представить себе, нем были первые христианские общины, то не сравнивайте их с современными церковными приходами; 6


8
КНИГА ОТКРОВЕНИЯ

они скорей напоминают местные секции Международного Товарищества Рабочих».

И это верно. Христианство, точно так же как и современный социализм, овладело массами в форме различных сект и в еще большей степени в виде противоречащих друг другу индивидуальных взглядов, из которых одни были более ясными, другие более путаными, причем последние составляли подавляющее большинство; но все они были оппозиционными по отношению к господствующему строю, к «властям предержащим».

Возьмем, например, нашу Книгу откровения. Мы увидим, что это отнюдь не самая непонятная и таинственная, а, наоборот, самая простая и ясная книга из всего Нового завета. Мы должны пока просить читателя поверить тому, что собираемся ему ниже доказать, именно: что она была написана в 68 г. или в январе 69 г. нашей эры и что она поэтому не только единственная книга Нового завета, дата которой действительно установлена, но и древнейшая из этих книг. Как выглядело христианство в 68 г., мы можем видеть в ней, как в зеркале.

Прежде всего, секты и секты без конца. В обращениях к семи церквам в Азии8 упоминаются по крайней мере три секты, о которых мы помимо этого совершенно ничего не знаем: николаиты, валаамиты и последователи некоей женщины, символически названной здесь именем Иезавели. О всех трех сказано, что они разрешали своим последователям принимать в пищу то, что приносилось в жертву идолам, и что они предавались блуду. Любопытный факт: в каждом крупном революционном движении вопрос о «свободной любви» выступает на передний план. Для одних это - революционный прогресс, освобождение от старых традиционных уз, переставших быть необходимыми; для других - охотно принимаемое учение, удобно прикрывающее всякого рода свободные и легкие отношения между мужчиной и женщиной. Последние, своего рода филистеры, по-видимому, скоро возобладали здесь; «блуд» всегда связывается с употреблением в пищу «того, что приносилось в жертву идолам»; это было строго запрещено как иудеям, так и христианам, но и отказываться от этого могло быть иногда опасно или по меньшей мере неприятно. Из этого совершенно очевидно, что упомянутые здесь сторонники свободной любви были вообще склонны со всеми поддерживать хорошие отношения и никоим образом не были склонны идти на мученичество.

Христианство, как и всякое крупное революционное движение, было создано массами.

Оно возникло в Палестине,


9
КНИГА ОТКРОВЕНИЯ

каким образом - нам совершенно неизвестно, в то время, когда новые секты, новые религии, новые пророки появлялись сотнями. Фактически христианство сформировалось стихийно, как нечто среднее из взаимного воздействия наиболее развитых из этих сект и впоследствии было оформлено как учение в результате добавления положений александрийского еврея Филона, а позднее и широкого проникновения идей стоиков9. Действительно, если мы можем считать отцом христианского учения Филона, то дядей его был Сенека. Некоторые места из Нового завета как будто списаны почти дословно с его сочинений; с другой стороны, в сатирах Персия вы можете найти места, которые кажутся списанными с не существовавшего еще в то время Нового завета. В нашей Книге откровения элементов всех этих учений нельзя найти и следа. Здесь христианство представлено в самой необработанной из дошедших до нас форм. Господствует только один догмат: верующие спасены жертвой Христа. Но как и почему - совершенно нельзя определить. Здесь нет ничего, кроме старой иудейской и языческой идеи о том, что бога или богов следует умилостивлять жертвами, - идеи, которая, будучи преобразованной в специфически христианскую (она в сущности и сделала христианство всеобщей религией), состояла в том, что смерть Христа есть великое жертвоприношение, которое, будучи однажды принесено, имеет силу навеки.

О первородном грехе - ни намека. Ни слова о троице. Иисус - «агнец», но подчиненный богу. Так, в одном месте (XV, 3) он поставлен в один ряд с Моисеем. Вместо одного святого духа там «семь духов божиих» (III, 1 и IV, 5). Убитые святые (мученики) взывают к богу о мести: «Доколе, владыка, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?» (VI, 10) - чувство, которое впоследствии было тщательно вытравлено из теоретического кодекса христианской морали, но которое на практике проявилось в мести, как только христиане взяли верх над язычниками.

Естественно, что христианство выступает лишь как секта иудаизма. Так, в обращениях к семи церквам говорится: «Я знаю злословие тех, которые говорят о себе, что они иудеи» (не христиане), «а они не таковы, но сборище сатанинское» (II, 9); и опять (III, 9): «Из сатанинского сборища, из тех, которые говорят о себе, что они иудеи, но не суть таковы».


10
КНИГА ОТКРОВЕНИЯ

Итак, наш автор в 69 г. нашей эры не имел даже отдаленного понятия о том, что он - представитель новой фазы развития религии, фазы, которой предназначено стать одним из величайших элементов революции. Точно так же при явлении святых перед престолом господним сначала идут 144000 евреев, по 12000 от каждого из двенадцати колен, и только после них допускаются язычники, присоединившиеся к этой новой фазе иудаизма.

Таким было христианство в 68 г., как оно изображено в древнейшей из книг Нового завета, единственной, достоверность которой не может быть оспариваема. Кто был ее автором, мы не знаем. Он называет себя Иоанном. Он даже не претендует быть «апостолом» Иоанном, хотя на основаниях «нового Иерусалима» имеются «имена двенадцати апостолов агнца» (XXI, 14). Следовательно, когда он писал, их, по-видимому, уже не было в живых. Что он был еврей, видно по обильным гебраизмам в его греческом языке, который плохой грамматикой резко выделяется даже среди других книг Нового завета. Что так называемое Евангелие от Иоанна, послания Иоанна и эта книга принадлежат по крайней мере трем различным авторам, ясно доказывает их язык, если бы этого не доказывали изложенные в них учения, которые совершенно расходятся между собой.

Апокалипсические видения, составляющие почти все содержание Откровения, в большинстве случаев дословно взяты у классических пророков Ветхого завета и их позднейших подражателей, начиная с Книги Даниила (около 160 г. до нашей эры пророчествовавшей о событиях, которые происходили веками раньше) и кончая «Книгой Еноха» - апокрифической стряпней, написанной по-гречески незадолго до начала нашей эры. Оригинальное творчество чрезвычайно бедно даже в группировке заимствованных видений. Профессор Фердинанд Бенари - курсу его лекций, читанных в Берлинском университете в 1841 г., я обязан нижеследующими сведениями - показал, исследуя главы и стихи, откуда наш автор заимствовал каждое из своих мнимых видений. Бесполезно поэтому следовать за нашим «Иоанном» во всех его фантазиях. Лучше сразу подойти к тому пункту, который раскрывает тайну этой, во всяком случае, любопытной книги.

В полной противоположности со всеми своими ортодоксальными комментаторами, которые по прошествии более 1800 лет все еще ожидают, что его пророчества должны исполниться, «Иоанн» постоянно повторяет: «Время близко, сему надлежит быть вскоре».


11
КНИГА ОТКРОВЕНИЯ

И особенно это касается кризиса, который он предсказывает и который, очевидно, рассчитывает увидеть.

Кризис этот - великая последняя битва между богом и «антихристом», как назвали его другие. Важнейшие главы- XIII и XVII. Опускаем все излишние украшения. «Иоанн» видит поднимающегося из моря зверя с семью головами и десятью рогами (рога нас совсем не интересуют): «И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела».

Этот зверь должен был получить власть над землей, враждебную богу и агнцу, на сорок два месяца (половина священных семи лет), и все люди должны были в течение этого времени иметь на правой руке или на своем челе начертание зверя или число имени его.

«Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое, число его 666».

Ириней во втором веке еще знал, что раненая и исцеленная голова означала императора Нерона. Нерон был первым крупным гонителем христиан. После его смерти распространился слух, особенно в Ахайе и в Азии, что он не умер, а только ранен и что когда-нибудь он появится вновь и наведет ужас на весь мир (Тацит. «Анналы», VI, 22). В то же время Иринею был известен и другой, очень старый текст, в котором число имени было обозначено цифрой 616 вместо 66610.

В главе XVII зверь с семью головами появляется снова; на этот раз на нем сидит пресловутая дама в порфире, изящное описание которой читатель может найти в самой книге. Тут ангел объясняет Иоанну: «Зверь, которого ты видел, был, и нет его... Семь голов суть семь гор, на которых сидит жена, и семь царей, из которых пять пали, один есть, а другой еще не пришел, и, когда придет, не долго ему быть. И зверь, который был и которого нет, есть восьмой и из числа семи... Жена же, которую ты видел, есть великий город, царствующий над земными царями».

Итак, здесь два ясных утверждения: (1) дама в порфире - это Рим, великий город, царствующий над царями земными; (2) книга написана в царствование шестого римского императора; после него придет другой, которому царствовать недолго; а затем следует возвращение одного «из семи», который был ранен, но исцелился и имя которого содержится в этом таинственном числе и о котором Ириней еще знал, что это Нерон.


12
КНИГА ОТКРОВЕНИЯ

Начиная с Августа, следуют: Август, Тиберий, Калигула, Клавдий; пятый - Нерон; шестой, тот, который есть, - Гальба, восшествие которого на престол послужило сигналом к восстанию легионов, особенно в Галлии, под предводительством Отона, преемника Гальбы11.

Таким образом, наша книга, по-видимому, была написана в царствование Гальбы, которое продолжалось от 9 июня 68 г. по 15 января 69 года. И в ней предсказывается близкое возвращение Нерона.

А теперь о последнем доказательстве - о числе. Это доказательство также было открыто Фердинандом Бенари и с тех пор никогда не оспаривалось в научном мире.

Приблизительно за 300 лет до нашей эры евреи стали употреблять свои буквы в качестве символов для обозначения чисел. Философствующие раввины видели в этом новый метод мистического толкования, или каббалы. Тайные слова выражались числом, полученным от сложения цифровых значений букв, из которых состояли эти слова. Эту новую науку они называли gematriah, геометрия. Эту науку и применяет здесь наш «Иоанн». Мы должны доказать: (1) что число содержит имя человека и что этот человек - Нерон и (2) что данное решение вопроса остается в силе как для текста с числом 666, так и для столь же старого текста с числом 616. Возьмем древнееврейские буквы и их цифровое значение: (нун) н = 50 (реш) р = 200 (вав) как о = 6 (нун) н = 50 (коф) к = 100 (самех) с = 60 (реш) р = 200

Нерон кесарь, император Нерон, по-гречески - Neron Kaisar. Теперь, если вместо греческого начертания мы напишем латинское Nero Caesar древнееврейскими буквами, то буква «нун» в конце слова «Нерон» отпадает, а вместе с ней и ее числовое значение 50. Это приводит нас к другому старому тексту - 616, и доказательство, таким образом, совершенно безупречно*.

Итак, таинственная книга становится теперь абсолютно ясной. «Иоанн» предсказывает возвращение Нерона приблизительно к 70-му году и господство террора в его царствование, которое должно продолжаться сорок два месяца, то есть 1260 дней. По прошествии этого срока бог восстанет, победит антихриста - Нерона, разрушит великий город огнем и закует дьявола на тысячу лет. Наступит тысячелетнее царство


* Приведенное выше начертание имени как со вторым «нун», так и без него встречается в талмуде и, таким образом, достоверно.


13
КНИГА ОТКРОВЕНИЯ

и т. д. Все это теперь утратило всякий интерес для всех, кроме разве только невежественных людей, которые еще, может быть, пытаются вычислять день последнего суда. Но в качестве достоверной картины почти самого первоначального христианства, картины, нарисованной одним из самих христиан, эта книга имеет большую ценность, чем все остальные книги Нового завета, вместе взятые.

Напечатано в журнале «Progress», Vol. II, август 1883 г.

Подпись: Фридрих Энгельс Печатается по тексту журнала Перевод с английского


14

МАРКС И «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

(1848-1849)

Когда разразилась февральская революция, немецкая «коммунистическая партия», как мы ее называли, состояла лишь из немногочисленного ядра, из Союза коммунистов, организованного как тайное пропагандистское общество. Союз был тайным только потому, что в то время в Германии не существовало свободы союзов и собраний. Помимо рабочих обществ за границей, среди которых Союз вербовал своих членов, у него было около тридцати общин, или секций, в самой Германии и, кроме того, были отдельные члены во многих местах. Но у этого незначительного боевого отряда был в лице Маркса первоклассный вождь, вождь, которому все охотно подчинялись, и была благодаря ему принципиальная и тактическая программа, сохраняющая все свое значение и теперь, - «Коммунистический манифест».

Здесь нас интересует в первую очередь тактическая часть программы. Общие положения ее были следующие: «Коммунисты не являются особой партией, противостоящей другим рабочим партиям.

У них нет никаких интересов, отдельных от интересов всего пролетариата в целом.

Они не выставляют никаких особых принципов, под которые они хотели бы подогнать пролетарское движение.

Коммунисты отличаются от остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной стороны, в борьбе пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата; с другой стороны, тем, что на различных ступенях развития, через которые 12


15
МАРКС И «NTUT RHEINISCHE ZEITUNG» (1848-1849)

проходит борьба пролетариата с буржуазией, они всегда являются представителями интересов движения в целом.

Коммунисты, следовательно, на практике являются самой решительной, всегда побуждающей к движению вперед частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения»13.

А относительно немецкой партии в частности говорилось: «В Германии, поскольку буржуазия выступает революционно, коммунистическая партия борется вместе с ней против абсолютной монархии, феодальной земельной собственности и реакционного мещанства.

Но ни на минуту не перестает она вырабатывать у рабочих возможно более ясное сознание враждебной противоположности между буржуазией и пролетариатом, чтобы немецкие рабочие могли сейчас же использовать общественные и политические условия, которые должно принести с собой господство буржуазии, как оружие против нее же самой, чтобы сейчас же после свержения реакционных классов в Германии началась борьба против самой буржуазии.

На Германию коммунисты обращают главное свое внимание потому, что она находится накануне буржуазной революции» и т. д. («Манифест», гл. IV)14.

Никогда еще ни одна тактическая программа не оправдалась в такой мере, как эта. Выдвинутая накануне революции, она выдержала испытание этой революции; и с тех пор каждый раз, когда какая-нибудь рабочая партия отступала от нее, она расплачивалась за каждое отступление. И ныне, почти сорок лет спустя, она служит руководящей нитью для всех решительных и сознательных рабочих партий Европы - от Мадрида до Петербурга.

Февральские события в Париже ускорили надвигавшуюся немецкую революцию и тем самым изменили ее характер. Вместо того чтобы победить собственными силами, немецкая буржуазия победила, идя на буксире французской рабочей революции. Не успев еще окончательно справиться со своими старыми противниками - абсолютной монархией, феодальным землевладением, бюрократией, трусливым мещанством, - она уже должна была повернуть фронт против нового врага - пролетариата. Но при этом тотчас же сказалось влияние очень отсталых по сравнению с Францией и Англией экономических условий и таких же отсталых вследствие этого классовых взаимоотношений в Германии.


16
МАРКС И «NTUT RHEINISCHE ZEITUNG» (1848-1849)

Немецкая буржуазия, только что начавшая создавать свою крупную промышленность, не имела ни силы, ни мужества для завоевания себе безусловного господства в государстве, ни насущной потребности в этом завоевании; пролетариат, в такой же мере неразвитый, выросший в полном духовном порабощении, неорганизованный и даже еще не способный к самостоятельной организации, только смутно чувствовал глубокую противоположность своих интересов интересам буржуазии. Поэтому, хотя по существу он был грозным противником буржуазии, он тем не менее оставался ее политическим придатком. Напуганная не тем, чем немецкий пролетариат был, а тем, чем он грозил стать и чем французский пролетариат уже был, буржуазия видела только одно спасение - в любом, даже самом трусливом компромиссе с монархией и дворянством; пролетариат же, не сознавая еще своей собственной исторической роли, вынужден был на первых порах в подавляющей своей массе выполнять роль наиболее передового, крайнего левого крыла буржуазии. Немецкие рабочие должны были прежде всего завоевать себе те права, которые были им необходимы для самостоятельной организации в классовую партию: свободу печати, союзов и собраний, - права, которые сама буржуазия обязана была завоевать в интересах своего собственного господства, но которые она из страха перед рабочими стала теперь у них оспаривать. Две-три сотни разрозненных членов Союза затерялись в огромной массе, внезапно пришедшей в движение. Немецкий пролетариат появился поэтому на политической сцене сначала как самая крайняя демократическая партия.

Это определяло наше знамя, когда мы приступили к основанию в Германии большой газеты. Таким знаменем могло быть только знамя демократии, но демократии, выдвигавшей повсюду, по каждому отдельному случаю, свой специфический пролетарский характер, о чем она еще не могла раз навсегда написать и а своем знамени. Если бы мы не пошли на это, если бы мы не захотели примкнуть к движению на его уже существовавшем, самом передовом, фактически пролетарском фланге и толкать его дальше вперед, то нам не оставалось бы ничего другого, как проповедовать коммунизм в каком-нибудь мелком захолустном листке и вместо большой партии действия основать маленькую секту. Но для роли проповедников в пустыне мы уже не годились: для этого мы слишком хорошо изучили утопистов и не для этого составили мы свою программу.

Когда мы приехали в Кёльн, там демократами, а отчасти и коммунистами, уже велась подготовка к созданию большой


17
МАРКС И «NTUT RHEINISCHE ZEITUNG» (1848-1849)

газеты. Ее хотели сделать узкоместной, кёльнской, а нас сослать в Берлин. Но мы в 24 часа, главным образом благодаря Марксу, завоевали позиции; газета стала нашей; зато мы сделали уступку, включив в состав редакции Генриха Бюргерса. Последний написал (в № 2) одну статью, за которой никакой другой так и не последовало.

Нам нужен был именно Кёльн, а не Берлин. Во-первых, Кёльн был центром Рейнской провинции, которая пережила французскую революцию, усвоила через кодекс Наполеона15 современное правосознание, развила у себя наиболее крупную промышленность и вообще во всех отношениях была тогда самой передовой частью Германии. Мы по собственным наблюдениям слишком хорошо знали тогдашний Берлин с его едва зарождавшейся буржуазией, с его наглым на словах, но на деле трусливым и раболепным мещанством, с его еще совершенно неразвитыми рабочими, с его бесчисленными бюрократами, придворной и дворянской челядью, со всеми его особенностями города, представлявшего собой только «резиденцию». Но решающее значение имел тот факт, что в Берлине господствовало жалкое прусское право и политические процессы разбирались профессиональными судьями; на Рейне же действовал кодекс Наполеона, не знавший процессов по делам печати, так как исходил из существования цензуры, и к суду присяжных привлекали не за политическое правонарушение, а только за преступление. В Берлине после революции молодой Шлёффель за пустяки был осужден на год16, на Рейне же мы располагали безусловной свободой печати и использовали ее до последней возможности.

Мы приступили к изданию газеты 1 июня 1848 г. с очень небольшим акционерным капиталом, из которого была внесена только незначительная часть; да и сами акционеры были более чем ненадежны. После первого же номера половина из них нас покинула, а к концу месяца не осталось ни одного.

Конституция редакции сводилась просто к диктатуре Маркса. Большая ежедневная газета, которая должна выходить в определенный час, ни при какой другой организации не может последовательно проводить свою линию. К тому же здесь для нас диктатура Маркса была чем-то само собой разумеющимся, бесспорным, и мы все ее охотно принимали. Именно его проницательности и твердой линии газета была в первую очередь обязана тем, что стала самой известной немецкой газетой революционных лет.

Политическая программа «Neue Rheinische Zeitung» состояла из двух главных пунктов:


18
МАРКС И «NTUT RHEINISCHE ZEITUNG» (1848-1849)

единая, неделимая, демократическая немецкая республика и война с Россией, включавшая восстановление Польши.

Мелкобуржуазная демократия делилась тогда на две фракции: северогерманскую, желавшую демократического прусского императора, и южногерманскую, тогда почти специфически баденскую, желавшую превратить Германию в федеративную республику по образцу Швейцарии. Нам надо было бороться с обеими фракциями. Интересам пролетариата одинаково противоречило как опруссачение Германии, так и увековечение ее раздробленности на множество мелких государств. Интересы пролетариата повелительно требовали окончательного объединения Германии в единую нацию, что одно только и могло очистить от всяких унаследованных от прошлого мелких препятствий то поле битвы, на котором пролетариату и буржуазии предстояло помериться силами. Но интересам пролетариата в то же время решительно противоречило установление прусского верховенства: прусское государство со всеми своими порядками, своими традициями и своей династией было как раз единственным серьезным внутренним противником, которого должна была сокрушить революция в Германии; кроме того, Пруссия могла объединить Германию, только разорвав ее, только исключив из нее немецкую Австрию. Уничтожение прусского государства, распад австрийского, действительное объединение Германии как республики, - только такой могла быть наша революционная программа на ближайшее время. И осуществить ее можно было посредством войны с Россией, только таким путем. К этому последнему пункту я еще вернусь.

Вообще же тон газеты отнюдь не был торжественным, серьезным или восторженным. У нас были одни только презренные противники, и мы относились ко всем им, без исключения, с крайним презрением. Конспирирующая монархия, камарилья, дворянство, «Kreuz- Zeitung»17, - словом, вся объединенная «реакция», вызывавшая такое нравственное негодование у филистера, - с нашей стороны встречала только насмешки и издевательства. Но не лучше относились мы и к созданным революцией новым кумирам: мартовским министрам.

Франкфуртскому и Берлинскому собраниям и к их правым, и к их левым. Первый же номер газеты начинался статьей, издевавшейся над ничтожеством Франкфуртского парламента, над бесполезностью его длиннейших речей, над никчемностью его трусливых резолюций18. Она стоила нам половины наших акционеров. Франкфуртский парламент не был даже дискуссионным клубом; в нем почти не дискутировали, а в большинстве


19
МАРКС И «NTUT RHEINISCHE ZEITUNG» (1848-1849)

случаев произносили заранее заготовленные академические трактаты и принимали резолюции, которые должны были воодушевлять немецкого филистера, но которыми, однако, никто вообще не интересовался.

Берлинское собрание имело уже больше значения: оно противостояло реальной силе, оно дискутировало и принимало решения не на пустом месте, не в заоблачных высотах Франкфуртского собрания. Ему поэтому и уделялось больше внимания. Но и к тамошним кумирам левой - Шульце-Деличу, Берендсу, Эльснеру, Штейну и т. д. - мы относились не менее резко, чем к франкфуртцам; мы беспощадно разоблачали их нерешительность, робость и мелочную расчетливость, показывая им, как они своими компромиссами шаг за шагом все больше изменяли революции. Это, разумеется, вызывало ужас у демократических мелких буржуа, только что сфабриковавших себе этих кумиров для собственного употребления. Но этот ужас означал, что мы попадали прямо в цель.

Точно так же выступали мы и против усердно распространявшейся мелкой буржуазией иллюзии, будто революция закончилась мартовскими днями и теперь остается только пожинать ее плоды. Для нас февраль и март могли иметь значение подлинной революции только в том случае, если бы они были не завершением, а, наоборот, исходной точкой длительного революционного движения, в котором, как во время великого французского переворота, народ развивался бы в ходе своей собственной борьбы, партии обособлялись бы все резче и резче, пока полностью не совпали бы с крупными классами: буржуазией, мелкой буржуазией, пролетариатом, - а пролетариат в ряде битв завоевывал бы одну позицию за другой. Поэтому мы выступали также против демократической мелкой буржуазии повсюду, где она желала затушевать свою классовую противоположность пролетариату излюбленной фразой: ведь все мы хотим одного и того же, все разногласия - просто результат недоразумений. Но чем меньше мы позволяли мелкой буржуазии создавать себе ложное представление о нашей пролетарской демократии, тем смирнее и сговорчивее становилась она по отношению к нам.

Чем резче и решительнее выступают против нее, тем более податливой она становится, тем больше уступок делает она рабочей партии. В этом мы убедились.

Наконец, мы вскрывали парламентский кретинизм (по выражению Маркса) различных так называемых национальных собраний19. Эти господа выпустили из рук все средства власти, передав их - отчасти добровольно - обратно правительствам. Наряду с вновь окрепшими реакционными правительствами


20
МАРКС И «NTUT RHEINISCHE ZEITUNG» (1848-1849)

в Берлине и во Франкфурте существовали немощные собрания, воображавшие, однако, что их бессильные резолюции перевернут мир. Жертвами этого идиотского самообмана были все, вплоть до крайней левой. А мы повторяли им: ваша парламентская победа будет в то же время и вашим фактическим поражением.

Так оно и случилось и в Берлине и во Франкфурте. Когда «левая» получила большинство, правительство разогнало все собрание; оно могло себе это позволить, так как собрание потеряло доверие народа.

Когда я прочитал впоследствии книгу Бужара о Марате, я увидел, что мы во многих отношениях лишь бессознательно подражали великому образцу подлинного (не фальсифицированного роялистами) «Ami du Peuple»20 и что все яростные вопли и вся фальсификация истории, в силу которой в течение почти столетия был известен лишь совершенно искаженный облик Марата, объясняются только тем, что он безжалостно срывал маску с тогдашних кумиров - Лафайета, Байи и других, разоблачая в их лице уже законченных изменников революции, и тем еще, что, подобно нам, он не считал революцию завершенной, а хотел, чтобы она была признана непрерывной.

Мы открыто заявляли, что представляемое нами направление лишь тогда сможет начать борьбу за достижение подлинных целей нашей партии, когда у власти будет самая крайняя из существующих в Германии официальных партий: по отношению к ней мы тогда перейдем в оппозицию.

Но события позаботились о том, чтобы наряду с насмешками над немецкими противниками зазвучали и слова пламенной страсти. Восстание парижских рабочих в июне 1848 г. застало нас на посту. С первого же выстрела мы решительно выступили на стороне повстанцев. После их поражения Маркс почтил побежденных одной из своих самых сильных статей21.

Тут нас покинули последние акционеры. Но удовлетворение мы находили в том, что в Германии и почти во всей Европе наша газета была единственной, которая высоко держала знамя разгромленного пролетариата в тот момент, когда буржуазия и мещанство всех стран изливали на побежденных свою грязную клевету.

Наша иностранная политика была проста: выступления в защиту каждого революционного народа, призыв ко всеобщей войне революционной Европы против могучей опоры европейской реакции - России. С 24 февраля22 нам было ясно, что революция имеет только одного действительно страшного врага - Россию и что для этого врага необходимость вступить


21
МАРКС И «NTUT RHEINISCHE ZEITUNG» (1848-1849)

в борьбу становится все более настоятельной, по мере того как движение приобретает общеевропейский размах. Венские, миланские, берлинские события должны были задержать нападение России, но неизбежность этого нападения становилась тем вернее, чем ближе надвигалась революция на Россию. Но если бы удалось толкнуть Германию на войну с Россией, то Габсбургам и Гогенцоллернам пришел бы конец и революция победила бы по всей линии.

Эта политическая линия проходит через все номера газеты до момента действительного вторжения русских в Венгрию, что вполне подтвердило наши предсказания и сыграло решающую роль в поражении революции.

Когда весной 1849 г. стал надвигаться решительный бой, тон газеты с каждым номером становился все более резким и страстным. Силезским крестьянам Вильгельм Вольф напомнил в «Силезском миллиарде» (восемь статей)23 о том, как при освобождении их от феодальных повинностей помещики при содействии правительства обманули их и в денежном отношении и в отношении земли, и требовал миллиард талеров возмещения.

Одновременно с этим в апреле в виде нескольких передовых статей появилась работа Маркса о наемном труде и капитале24, определенно указывавшая на социальную цель нашей политики. Каждый номер, каждый экстренный выпуск указывал на подготовлявшуюся великую битву, на обострение противоречий во Франции, Италии, Германии и Венгрии. Особенно экстренные выпуски в апреле и мае призывали народ быть в боевой готовности.

Во всей Германии удивлялись нашим смелым выступлениям в прусской крепости первого класса, перед лицом восьмитысячного гарнизона и гауптвахты; но 8 пехотных ружей и 250 боевых патронов в редакционной комнате и красные якобинские колпаки наборщиков придавали нашему помещению в глазах офицерства также вид крепости, которую нельзя взять простым налетом.

Наконец, 18 мая 1849 г. последовал удар.

Восстания в Дрездене и Эльберфельде были подавлены, восставшие в Изерлоне окружены; Рейнская провинция и Вестфалия были наводнены войсками, которые после окончательного подавления прусской Рейнской области должны были двинуться против Пфальца и Бадена. Тогда, наконец, правительство отважилось приняться и за нас. Одни редакторы подверглись судебному преследованию; другие, как не пруссаки, подлежали высылке. Против этого ничего нельзя было поделать, так как за правительством стоял целый армейский


22
МАРКС И «NTUT RHEINISCHE ZEITUNG» (1848-1849)

корпус. Мы вынуждены были сдать свою крепость, но мы отступили с оружием и снаряжением, с музыкой, с развевающимся знаменем последнего красного номера, в котором мы предостерегали кёльнских рабочих от безнадежных путчей и говорили им: «Редакторы «Neue Rheinische Zeitung», прощаясь с вами, благодарят вас за выраженное им участие. Их последним словом всегда и повсюду будет: освобождение рабочего класса!»25

Так закончила свое существование «Neue Rheinische Zeitung» незадолго до того, как истек первый год ее издания. Начатая почти без всяких денежных средств, - обещанные ей небольшие суммы не были, как я уже сказал, выплачены, - она уже в сентябре достигла тиража почти в 5000. При введении осадного положения в Кёльне выход газеты был прекращен, в середине октября она должна была начать все сначала. Но в мае 1849 г., при ее запрещении, у нее было снова 6000 подписчиков, между тем как «Kolnische Zeitung»26 имела, по ее собственному признанию, не более 9000. Ни одна из немецких газет - ни раньше, ни позже - не обладала подобной силой и влиянием, не умела так электризовать пролетарские массы, как «Neue Rheinische Zeitung».

И этим она была обязана прежде всего Марксу.

Когда разразился удар, редакция рассеялась. Маркс уехал в Париж, где подготовлялась развязка, наступившая 13 июня 1849 года27; Вильгельм Вольф занял теперь свое место во Франкфуртском парламенте - в тот момент, когда это Собрание должно было выбирать между разгоном сверху или присоединением к революции, - а я отправился в Пфальц и стал адъютантом в добровольческом отряде Виллиха28.

Написано в середине февраля - начале марта 1884 г.

Напечатано в газете «Der Sozialdemokrat» № 11, 13 марта 1884 г.

Подпись: Фр. Энгельс Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого


23

ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

В СВЯЗИ С ИССЛЕДОВАНИЯМИ ЛЬЮИСА Г. МОРГАНА

Написано в конце марта - 26 мая 1884 г.

Напечатано отдельной книгой в Цюрихе в 1884 г.

Подпись: Фридрих Энгельс Печатается по тексту издания 1891 г., сверенного с изданием 1884 г.

Перевод с немецкого 29

Обложка первого издания книги «Происхождение семьи, частной собственности и государства»


25

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Нижеследующие главы представляют собой в известной мере выполнение завещания. Не кто иной, как Карл Маркс собирался изложить результаты исследований Моргана в связи с данными своего - в известных пределах я могу сказать нашего - материалистического изучения истории и только таким образом выяснить все их значение. Ведь Морган в Америке по-своему вновь открыл материалистическое понимание истории, открытое Марксом сорок лет тому назад, и, руководствуясь им, пришел, при сопоставлении варварства и цивилизации, в главных пунктах к тем же результатам, что и Маркс. И подобно тому как присяжные экономисты Германии годами столь же усердно списывали «Капитал», сколь упорно замалчивали его, точно так же и представители «доисторической» науки в Англии поступали с «Древним обществом» Моргана*. Моя работа может лишь в слабой степени заменить то, что уж не суждено было выполнить моему покойному другу. Но в моем распоряжении имеются среди его подробных выписок из Моргана30 критические замечания, которые я, в той мере, в какой это относится к теме, воспроизвожу здесь.

Согласно материалистическому пониманию, определяющим моментом в истории является в конечном счете производство и воспроизводство непосредственной жизни. Но само оно, опять-


* «Ancient Society, or Researches in the Lines of Human Progress from Savagery through Barbarism to Civilization». By Lewis H. Morgan. London, Macmillan and Co., 1877 [Льюис Г. Морган. «Древнее общество, или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации». Лондон, Макмиллан и К°, 1877]. Книга напечатана в Америке, и в Лондоне достать ее чрезвычайно трудно. Автор умер несколько лет тому назад.


26
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

таки, бывает двоякого рода. С одной стороны - производство средств к жизни: предметов питания, одежды, жилища и необходимых для этого орудий; с другой - производство самого человека, продолжение рода. Общественные порядки, при которых живут люди определенной исторической эпохи и определенной страны, обусловливаются обоими видами производства: ступенью развития, с одной стороны - труда, с другой - семьи. Чем меньше развит труд, чем более ограничено количество его продуктов, а следовательно, и богатство общества, тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых связей.

Между тем в рамках этой, основанной на родовых связях структуры общества все больше и больше развивается производительность труда, а вместе с ней - частная собственность и обмен, имущественные различия, возможность пользоваться чужой рабочей силой и тем самым основа классовых противоречий: новые социальные элементы, которые в течение поколений стараются приспособить старый общественный строй к новым условиям, пока, наконец, несовместимость того и другого не приводит к полному перевороту. Старое общество, покоящееся на родовых объединениях, взрывается в результате столкновения новообразовавшихся общественных классов; его место заступает новое общество, организованное в государство, низшими звеньями которого являются уже не родовые, а территориальные объединения, - общество, в котором семейный строй полностью подчинен отношениям собственности и в котором отныне свободно развертываются классовые противоречия и классовая борьба, составляющие содержание всей писаной истории вплоть до нашего времени.

Великая заслуга Моргана состоит в том, что он открыл и восстановил в главных чертах эту доисторическую основу нашей писаной истории и в родовых связях североамериканских индейцев нашел ключ к важнейшим, доселе неразрешимым загадкам древней греческой, римской и германской истории. Его сочинение - труд не одного дня. Около сорока лет работал он над своим материалом, пока не овладел им вполне. Но зато и книга его - одно из немногих произведений нашего времени, составляющих эпоху.

В нижеследующем изложении читатель в общем и целом легко отличит, что принадлежит Моргану и что добавил я. В исторических разделах о Греции и Риме я не ограничился данными Моргана и добавил то, что находилось в моем распоряжении. Разделы о кельтах и германцах в основном принадлежат мне; Морган располагал тут материалами почти только из вторых рук, а о германцах - кроме Тацита - лишь низко-


27
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

пробными либеральными фальсификациями г-на Фримана31. Экономические обоснования, которые были достаточны для целей, поставленных Морганом, но для моих целей совершенно недостаточны, все заново переработаны мной. Наконец, само собой разумеется, я отвечаю за все те выводы, которые сделаны без прямых ссылок на Моргана.


28

I
ДОИСТОРИЧЕСКИЕ СТУПЕНИ КУЛЬТУРЫ

Морган был первый, кто со знанием дела попытался внести в предысторию человечества определенную систему, и до тех пор, пока значительное расширение материала не заставит внести изменения, предложенная им периодизация несомненно останется в силе.

Из трех главных эпох - дикости, варварства, цивилизации - его, само собой разумеется, занимают только две первые и переход к третьей. Каждую из этих двух эпох он подразделяет на низшую, среднюю и высшую ступень сообразно с прогрессом в производстве средств к жизни, потому что, говорит он, «искусность в этом производстве имеет решающее значение для степени человеческого превосходства и господства над природой; из всех живых существ только человеку удалось добиться почти неограниченного господства над производством продуктов питания. Все великие эпохи человеческого прогресса более или менее прямо совпадают с эпохами расширения источников существования»32.

Наряду с этим происходит развитие семьи, но оно не дает таких характерных признаков для разграничения периодов.

1. ДИКОСТЬ

1. Низшая ступень. Детство человеческого рода. Люди находились еще в местах своего первоначального пребывания, в тропических или субтропических лесах. Они жили, по крайней мере частью, на деревьях; только этим и можно объяснить их существование среди крупных хищных зверей. Пищей слу-


29
I. ДОИСТОРИЧЕСКИЕ СТУПЕНИ КУЛЬТУРЫ. - 1. ДИКОСТЬ

жили им плоды, орехи, коренья; главное достижение этого периода - возникновение членораздельной речи. Из всех народов, ставших известными в исторический период, уже ни один не находился в этом первобытном состоянии. И хотя оно длилось, вероятно, много тысячелетий, доказать его существование на основании прямых свидетельств мы не можем; но, признав происхождение человека из царства животных, необходимо допустить такое переходное состояние.

2. Средняя ступень. Начинается с введения рыбной пищи (куда мы относим также раков, моллюсков и других водяных животных) и с применения огня. То и другое взаимно связано, так как рыбная пища делается вполне пригодной к употреблению лишь благодаря огню. Но с этой новой пищей люди стали независимыми от климата и местности; следуя по течению рек и по морским берегам, они могли даже в диком состоянии расселиться на большей части земной поверхности. Грубо сделанные, неотшлифованные каменные орудия раннего каменного века, так называемые палеолитические, целиком или большей частью относящиеся к этому периоду, распространены на всех континентах и являются наглядным доказательством этих переселений. Заселение новых мест и постоянное деятельное стремление к поискам, в соединении с обладанием огнем, добывавшимся трением, доставили новые средства питания: содержащие крахмал корни и клубни, испеченные в горячей золе или пекарных ямах (земляных печах), дичь, которая, с изобретением первого оружия, дубины и копья, стала добавочной пищей, добываемой от случая к случаю. Исключительно охотничьих пародов, как они описываются в книгах, то есть таких, которые живут только охотой, никогда не существовало; для этого добыча от охоты слишком ненадежна. Вследствие постоянной необеспеченности источниками питания на этой ступени, по-видимому, возникло людоедство, которое с этих пор сохраняется надолго. Австралийцы и многие полинезийцы и теперь еще находятся на этой средней ступени дикости.

3. Высшая ступень. Начинается с изобретения лука и стрелы, благодаря которым дичь стала постоянной пищей, а охота - одной из обычных отраслей труда. Лук, тетива и стрела составляют уже очень сложное орудие, изобретение которого предполагает долго накапливаемый опыт и более развитые умственные способности, следовательно, и одновременное знакомство со множеством других изобретений. Сравнивая друг с другом народы, которые знают уже лук и стрелу, но еще не знакомы с гончарным искусством (его Морган считает началом перехода к варварству), мы действительно находим уже


30
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

некоторые зачатки поселения деревнями, известную степень овладения производством средств существования: деревянные сосуды и утварь, ручное ткачество (без ткацкого станка) из древесного волокна, плетеные корзины из лыка или камыша, шлифованные (неолитические) каменные орудия. Огонь и каменный топор обычно дают также возможность уже делать лодки из цельного дерева, а местами изготовлять бревна и доски для постройки жилища. Все эти достижения мы встречаем, например, у индейцев северо-запада Америки, которые хотя и знают лук и стрелу, но не знают гончарного дела. Для эпохи дикости лук и стрела были тем же, чем стал железный меч для варварства и огнестрельное оружие для цивилизации, - решающим оружием.

2. ВАРВАРСТВО

1. Низшая ступень. Начинается с введения гончарного искусства. Можно доказать, что во многих случаях и, вероятно, повсюду оно было обязано своим возникновением обмазыванию плетеных или деревянных сосудов глиной с целью сделать их огнеупорными. При этом скоро нашли, что формованная глина служит этой цели и без внутреннего сосуда.

До сих пор мы могли рассматривать ход развития как вполне всеобщий, имеющий в определенный период силу для всех народов, независимо от их местопребывания. Но с наступлением варварства мы достигли такой ступени, когда приобретает значение различие в природных условиях обоих великих материков. Характерным моментом периода варварства является приручение и разведение животных и возделывание растений. Восточный материк, так называемый Старый свет, обладал почти всеми поддающимися приручению животными и всеми пригодными для разведения видами злаков, кроме одного; западный же материк, Америка, из всех поддающихся приручению млекопитающих - только ламой, да и то лишь в одной части юга, а из всех культурных злаков только одним, но зато наилучшим, - маисом. Вследствие этого различия в природных условиях население каждого полушария развивается с этих пор своим особым путем, и межевые знаки на границах отдельных ступеней развития становятся разными для каждого из обоих полушарий.

2. Средняя ступень. На востоке начинается с приручения домашних животных, на западе - с возделывания съедобных растении при помощи орошения и с употребления для построек адобов (высушенного на солнце кирпича-сырца) и камня.


31
I. ДОИСТОРИЧЕСКИЕ СТУПЕНИ КУЛЬТУРЫ. - 2. ВАРВАРСТВО

Мы начинаем с запада, так как здесь, до завоевания Америки европейцами, дальше этой ступени нигде не пошли.

Индейцам, находившимся на низшей ступени варварства (к ним принадлежали все, кто жил к востоку от Миссисипи), был известен уже ко времени их открытия какой-то способ выращивания в огородах маиса и, возможно, также тыквы, дыни и других огородных растений, которые составляли весьма существенную часть их питания; они жили в деревянных домах, в обнесенных частоколом деревнях. Северо-западные племена, особенно обитавшие в бассейне реки Колумбии, стояли еще на высшей ступени дикости и не знали ни гончарного искусства, ни какого бы то ни было возделывания растений. Напротив, индейцы, относящиеся к так называемым пуэбло в Новой Мексике33, мексиканцы, обитатели Центральной Америки и перуанцы находились ко времени завоевания на средней ступени варварства: они жили в похожих на крепости домах из адобов или камня, выращивали в искусственно орошаемых огородах маис и другие - различные, в зависимости от местоположения и климата, - съедобные растения, служившие им главными источниками питания, и даже приручили некоторых животных: мексиканцы - индюка и других птиц, перуанцы - ламу. К тому же они были знакомы с обработкой металлов, но за исключением железа, и поэтому они все еще не могли обходиться без оружия и орудий из камня. Испанское завоевание оборвало всякое дальнейшее самостоятельное их развитие.

На востоке средняя ступень варварства началась с приручения животных, дающих молоко и мясо, между тем как культура растений, по-видимому, еще очень долго в течение этого периода оставалась здесь неизвестной. Приручение и разведение скота и образование крупных стад, по-видимому, послужили причиной выделения арийцев и семитов из прочей массы варваров. У европейских и азиатских арийцев домашние животные имеют еще общие названия, культурные же растения - почти никогда.

Образование стад вело к пастушеской жизни в пригодных для этого местах: у семитов - на травянистых равнинах вдоль Евфрата и Тигра, у арийцев - на подобных же равнинах Индии, а также вдоль Оксуса и Яксарта, Дона и Днепра. Впервые приручение животных было достигнуто, по-видимому, на границах таких пастбищных областей. Позднейшим поколениям кажется поэтому, что пастушеские народы произошли из местностей, которые в действительности не только не могли быть колыбелью человечества, но, напротив, были почти непригодны к жизни для их диких предков и даже для людей, стоявших


32
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

на низшей ступени варварства. Наоборот, после того как эти варвары, находящиеся на средней ступени, привыкли к пастушеской жизни, им никак не могло прийти в голову добровольно вернуться из травянистых речных долин в лесные области, в которых обитали их предки. И даже когда семиты и арийцы были оттеснены дальше, на север и запад, они не могли перебраться в западноазиатские и европейские лесистые местности раньше, чем возделывание злаков не дало им возможности прокармливать свой скот, особенно зимой, на этой менее благоприятной почве. Более чем вероятно, что возделывание злаков было вызвано здесь прежде всего потребностью в корме для скота и только впоследствии стало важным источником питания людей.

Обильному мясному и молочному питанию арийцев и семитов и особенно благоприятному влиянию его на развитие детей следует, быть может, приписать более успешное развитие обеих этих рас. Действительно, у индейцев пуэбло Новой Мексики, вынужденных кормиться почти исключительно растительной пищей, мозг меньше, чем у индейцев, стоящих на низшей ступени варварства и больше питающихся мясом и рыбой. Во всяком случае, на этой ступени людоедство постепенно исчезает и сохраняется лишь как религиозный акт или, что здесь почти равносильно, как колдовской обряд.

3. Высшая ступень. Начинается с плавки железной руды и переходит в цивилизацию в результате изобретения буквенного письма и применения его для записывания словесного творчества. Эта ступень, самостоятельно пройденная, как уже сказано, лишь в восточном полушарии, более богата успехами в области производства, чем все предыдущие ступени, вместе взятые. К ней принадлежат греки героической эпохи, италийские племена незадолго до основания Рима, германцы Тацита, норманны времен викингов*.

Прежде всего мы впервые встречаем здесь плуг с железным лемехом, с домашним скотом в качестве тягловой силы; благодаря ему стало возможно земледелие в крупном размере, полеводство, а вместе с тем и практически неограниченное для тогдашних условий увеличение жизненных припасов; затем - корчевка леса и превращение его в пашню и луг, что опять-таки в широких масштабах невозможно было производить без железного топора и железной лопаты. А вместе с тем начался также быстрый рост населения, которое стало более густым на небольших пространствах. До возникновения полеводства


* В издании 1884 г. вместо слов «германцы Тацита, норманны времен викингов» напечатано: «германцы Цезаря (или, как бы мы охотнее сказали, Тацита)». Ред.


33
I. ДОИСТОРИЧЕСКИЕ СТУПЕНИ КУЛЬТУРЫ. - 1. ДИКОСТЬ

должны были сложиться совершенно исключительные условия, чтобы полмиллиона людей позволило объединить себя под единым центральным руководством; этого, вероятно, никогда и не случалось.

Полный расцвет высшей ступени варварства выступает перед нами в поэмах Гомера, особенно в «Илиаде». Усовершенствованные железные орудия, кузнечный мех, ручная мельница, гончарный круг, изготовление растительного масла и виноделие, развитая обработка металлов, переходящая в художественное ремесло, повозка и боевая колесница, постройка судов из бревен и досок, зачатки архитектуры как искусства, города, окруженные зубчатыми стенами с башнями, гомеровский эпос и вся мифология - вот главное наследство, которое греки перенесли из варварства в цивилизацию. Сравнивая с этим данное Цезарем и даже Тацитом описание германцев34, находившихся в начальной стадии той самой ступени культуры, из которой готовились перейти в более высокую гомеровские греки, мы видим, какое богатство достижений в развитии производства имеет высшая ступень варварства.

Набросанная здесь мной, по Моргану, картина развития человечества через ступени дикости и варварства к истокам цивилизации уже достаточно богата чертами новыми и, что еще важнее, неоспоримыми, так как они взяты непосредственно из производства. И все же эта картина покажется бледной и жалкой по сравнению с той, которая развернется перед нами в конце нашего странствования; лишь тогда будет возможно в полной мере осветить переход от варварства к цивилизации и разительную противоположность между ними обоими. Пока же мы можем обобщить моргановскую периодизацию таким образом: дикость - период преимущественно присвоения готовых продуктов природы; искусственно созданные человеком продукты служат главным образом вспомогательными орудиями такого присвоения.

Варварство - период введения скотоводства и земледелия, период овладения методами увеличения производства продуктов природы с помощью человеческой деятельности. Цивилизация - период овладения дальнейшей обработкой продуктов природы, период промышленности в собственном смысле этого слова и искусства.


34

II
СЕМЬЯ

Морган, проведший большую часть своей жизни среди ирокезов, которые и теперь еще живут в штате Нью-Йорк, и усыновленный одним из их племен (племенем сенека), обнаружил, что у них существовала система родства, которая находилась в противоречии с их действительными семейными отношениями. У них господствовало то легко расторжимое обеими сторонами единобрачие, которое Морган обозначает как «парную семью». Потомство такой супружеской пары было поэтому всем известно и общепризнано: не могло быть сомнения относительно того, к кому следует применять обозначения отец, мать, сын, дочь, брат, сестра. Но фактическое употребление этих выражений противоречит этому. Ирокез называет своими сыновьями и дочерьми не только своих собственных детей, но и детей своих братьев, а они называют его отцом. Детей же своих сестер он называет своими племянниками и племянницами, а они его - дядей. Наоборот, ирокезка называет детей своих сестер, как и своих собственных детей, своими сыновьями и дочерьми, а те называют ее матерью. Детей же своих братьев она называет своими племянниками и племянницами, а сама является для них теткой. Точно так же дети братьев, как и дети сестер, называют друг друга братьями и сестрами. Напротив, дети женщины и дети ее брата называют друг друга двоюродными братьями и двоюродными сестрами. И это - не просто не имеющие значения названия, а выражения фактически существующих взглядов на близость и дальность, одинаковость и неодинаковость кровного родства, и эти взгляды служат основой вполне разработанной системы


35
II. СЕМЬЯ

родства, которая в состоянии выразить несколько сот различных родственных отношений отдельного индивида. Более того: эта система действует в полную силу не только у всех американских индейцев (до сих пор не обнаружено ни одного исключения), но применяется также почти в неизмененном виде у древнейших обитателей Индии, дравидских племен Декана и племен гаура в Индостане. Обозначения родства у тамилов Южной Индии и у ирокезов племени сенека в штате Нью-Йорк одинаковы еще и теперь более чем для двухсот различных родственных отношений. И у этих индийских племён, так же как и у всех американских индейцев, родственные отношения, вытекающие из существующей формы семьи, также находятся в противоречии с системой родства.

Как же это объяснить? При той решающей роли, какую родство играет в общественном строе у всех диких и варварских народов, нельзя одними фразами сбросить со счетов значение этой так широко распространенной системы. Система, общераспространенная в Америке, существующая также в Азии у народов совершенно другой расы, часто встречающаяся в более или менее видоизмененных формах повсюду в Африке и Австралии, - такая система требует исторического объяснения; от нее нельзя отделаться одними словами, как это пытался сделать, например, Мак-Леннан35. Обозначения: отец, ребенок, брат, сестра - не какие-то лишь почетные звания, они влекут за собой вполне определенные, весьма серьёзные взаимные обязательства, совокупность которых составляет существенную часть общественного строя этих народов. И объяснение нашлось. На Сандвичевых (Гавайских) островах еще в первой половине настоящего века существовала форма семьи, в которой были точно такие отцы и матери, братья и сестры, сыновья и дочери, дяди и тетки, племянники и племянницы, каких требуют американская и древнеиндийская системы родства. Но удивительно! Система родства, действовавшая на Гавайских островах, опять-таки не совпадала с фактически существовавшей там формой семьи. А именно, там все без исключения дети братьев и сестер считаются братьями и сестрами и общими детьми не только своей матери и ее сестер или своего отца и его братьев, а всех братьев и сестер своих родителей без различия. Если, следовательно, американская система родства предполагает уже не существующую в Америке более примитивную форму семьи, которую мы действительно еще находим на Гавайских островах, то, с другой стороны, гавайская система родства указывает на еще более раннюю форму семьи, существования которой в настоящее время мы,


36
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

правда, уже нигде не можем обнаружить, но которая должна была существовать, так как иначе не могла бы возникнуть соответствующая система родства.

«Семья», - говорит Морган, - «активное начало; она никогда не остается неизменной, а переходит от низшей формы к высшей, по мере того как общество развивается от низшей ступени к высшей. Напротив, системы родства пассивны; лишь через долгие промежутки времени они регистрируют прогресс, проделанный за это время семьей, и претерпевают радикальные изменения лишь тогда, когда семья уже радикально изменилась»36.

«И точно так же, - прибавляет Маркс, - обстоит дело с политическими, юридическими, религиозными, философскими системами вообще»37. В то время как семья продолжает развиваться, система родства окостеневает, и пока последняя продолжает существовать в силу привычки, семья перерастает ее рамки. Но с такой же достоверностью, с какой Кювье по найденной около Парижа сумчатой кости скелета животного мог заключить, что этот скелет принадлежал сумчатому животному и что там когда-то жили вымершие сумчатые животные, - с такой же достоверностью можем мы по исторически дошедшей до нас системе родства заключить, что существовала соответствующая ей вымершая форма семьи.

Упомянутые выше системы родства и формы семьи отличаются от господствующих ныне тем, что у каждого ребенка несколько отцов и матерей. По американской системе родства, которой соответствует гавайская семья, брат и сестра не могут быть отцом и матерью одного и того же ребенка; гавайская же система родства предполагает семью, в которой, наоборот, это было правилом. Здесь перед нами ряд форм семьи, прямо противоречащих тем, которые до сих пор обычно считались единственно существовавшими. Традиционное представление знает только единобрачие, наряду с ним многоженство одного мужчины, да еще, в крайнем случае, многомужество одной женщины, и при этом, как и подобает морализирующему филистеру, умалчивает, что практика негласно, но бесцеремонно преступает границы, предписанные официальным обществом. Изучение первобытной истории, напротив, показывает нам состояние, при котором мужья живут в многоженстве, а их жены одновременно - в многомужестве, и поэтому дети тех и других считаются общими детьми их всех, состояние, которое в свою очередь, до своего окончательного перехода в единобрачие, претерпевает целый ряд изменений. Эти изменения таковы, что круг, охватываемый общими брачными узами, первоначально очень широкий, все более и более суживается,


37
II. СЕМЬЯ

пока, в конце концов, не остается только отдельная пара, которая и преобладает в настоящее время.

Воссоздавая таким образом историю семьи в обратном порядке, Морган, в согласии с большинством своих коллег, приходит к выводу, что существовало первобытное состояние, когда внутри племени господствовали неограниченные половые связи, так что каждая женщина принадлежала каждому мужчине и равным образом каждый мужчина - каждой женщине. О таком первобытном состоянии говорили, еще начиная с прошлого века, но ограничивались общими фразами; лишь Бахофен, - и в этом одна из его крупных заслуг, - отнесся серьезно к этому вопросу и стал искать следы этого состояния в исторических и религиозных преданиях38, Мы знаем теперь, что эти найденные им следы возвращают нас вовсе не к общественной ступени неупорядоченных половых отношений, а к гораздо более поздней форме, к групповому браку. Названная примитивная общественная ступень, - если она действительно существовала, - относится к столь отдаленной эпохе, что едва ли можно рассчитывать найти среди социальных ископаемых, у отставших в своем развитии дикарей, прямые доказательства ее существования в прошлом. Заслуга Бахофена в том и заключается, что он выдвинул на первый план исследование этого вопроса*.

С недавнего времени** вошло в моду отрицать эту начальную ступень половой жизни человека. Хотят избавить человечество от этого «позора». И при этом ссылаются не только на отсутствие какого-либо прямого доказательства, но особенно на пример прочего животного мира; относительно последнего Летурно («Эволюция брака и семьи», 188839) собрал множество фактов, показывающих, что совершенно неупорядоченные половые отношения свойственны и здесь низкой ступени развития. Однако из всех этих фактов я могу вывести лишь то заключение, что они абсолютно ничего не доказывают в отношении человека и его первобытных условий жизни. Длительное парное


* Называя это первобытное состояние гетеризмом, Бахофен показал этим, как мало он понимал, чти именно он открыл или, вернее, угадал. Гетеризмом греки обозначали, когда ввели в употребление это слово, связи мужчин, холостых или живущих в единобрачии, с незамужними женщинами; это предполагает всегда существование определенной формы брака, вне которой имеют место указанные связи, и подразумевает, по крайней мере уже как возможность, проституцию. В ином смысле это слово никогда не употреблялось, и в этом смысле употребляю его и я вместе с Морганом. В высшей степени важные открытия Бахофена повсюду до невероятия мистифицированы его фантастическим представлением, будто источником исторически возникавших отношений между мужчиной и женщиной были всегда соответствующие религиозные представления людей, а не условия их действительной жизни.

** Текст данного и последующих абзацев до раздела «Кровнородственная семья» (см. настоящий том, стр.

42) добавлен Энгельсом в издании 1891 года. Ред.


38
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

сожительство у позвоночных животных достаточно объясняется физиологическими причинами: например, у птиц тем, что самка нуждается в помощи в период высиживания птенцов; встречающиеся у птиц примеры прочной моногамии ничего не доказывают в отношении людей, так как люди происходят ведь не от птиц. И если строгая моногамия является вершиной всяческой добродетели, то пальма первенства по праву принадлежит ленточной глисте, которая в каждом из своих 50-200 проглоттид, или члеников тела, имеет полный женский и мужской половой аппарат и всю свою жизнь только и делает, что в каждом из этих члеников совокупляется сама с собой. Если же мы ограничимся млекопитающими животными, то найдем здесь все формы половой жизни - неупорядоченные отношения, подобие группового брака, многоженство, единобрачие; недостает только многомужества, до которого могли дойти только люди. Даже у наших ближайших родственников, четвероруких, обнаруживаются все возможные разновидности группировок самцов и самок; если же взять еще более узкие рамки и рассмотреть лишь четыре рода человекообразных обезьян, то тут Летурно в состоянии только сказать, что у них встречается то моногамия, то полигамия, между тем как Соссюр, согласно Жиро-Тёлону, утверждает, что они моногамны40. Новейшие утверждения Вестермарка («История человеческого брака», Лондон, 189141) о моногамии у человекообразных обезьян также еще далеко не могут служить доказательствами. Словом, имеющиеся данные таковы, что добросовестный Летурно признается: «Впрочем, у млекопитающих животных совсем нет строгого соответствия между степенью умственного развития и формой полового общения»42.

А Эспинас («О сообществах животных», 1877) прямо говорит: «Стадо - это высшая социальная группа, которую мы можем наблюдать у животных. Она составляется, повидимому, из семей, но уже с самого начала семья и стадо находятся в антагонизме, между их развитием существует обратная зависимость»43.

Как уже видно из сказанного выше, о семейных и других совместно живущих группах человекообразных обезьян мы почти ничего определенного не знаем; имеющиеся сведения прямо противоречат друг другу. Это и неудивительно. Как противоречивы и как сильно нуждаются в критической проверке и отсеве даже сведения, которые мы имеем о диких человеческих племенах! А сообщества обезьян еще гораздо труднее наблюдать, чем сообщества людей. Пока, следовательно, мы должны отвергнуть всякие заключения, сделанные на основании таких абсолютно ненадежных сообщений.


39
II. СЕМЬЯ

Напротив, приведенное выше положение Эспинаса дает нам более прочную точку опоры.

Стадо и семья у высших животных не дополняют одно другое, а противоположны друг другу. Эспинас очень хорошо показывает, как ревность самцов в период течки ослабляет сплоченность стада или временно разрушает ее.

«Там, где семья тесно сплочена, стадо образуется только как редкое исключение. Напротив, там, где господствует либо свободное половое общение, либо полигамия, стадо образуется почти само собой... Чтобы могло образоваться стадо, семейные узы должны ослабнуть и особь должна снова стать свободной. Поэтому мы так редко встречаем у птиц организованные стаи... Напротив, у млекопитающих мы находим до известной степени организованные сообщества именно потому, что особь здесь не поглощается семьей... Для чувства стадной общности не может поэтому быть при его возникновении большего врага, чем чувство семейной общности.

Скажем прямо: если развилась более высокая общественная форма, нем семья, то это могло случиться только благодаря тому, что она растворила в себе семьи, претерпевшие коренные изменения, причем не исключается, что именно благодаря этому те же семьи впоследствии находили возможность снова организоваться при бесконечно более благоприятных условиях» (Эспинас, цит. соч.; приведено у Жиро-Тёлона, «Происхождение брака и семьи», 1884, стр. 518-520).

Отсюда видно, что хотя сообщества животных и имеют известную ценность для ретроспективных умозаключений относительно сообществ людей, но эта ценность только негативная. У высших позвоночных животных известны, насколько мы знаем, лишь две формы семьи: многоженство и сожительство отдельными парами; в обоих случаях допускается лишь один взрослый самец, лишь один супруг. Ревность самца, одновременно скрепляющая и ограничивающая семью животных, приводит ее в противоречие со стадом; из-за этой ревности стадо, более высокая форма общения, в одних случаях прекращает свое существование, в других утрачивает сплоченность или распадается на время течки, а в лучшем случае задерживается в своем дальнейшем развитии. Одного этого достаточно для доказательства, что семья животных и первобытное человеческое общество - вещи несовместимые, что первобытные люди, выбиравшиеся из животного состояния, или совсем не знали семьи, или, самое большее, знали такую, какая не встречается у животных. Такое безоружное животное, как находящийся в процессе становления человек, могло бы еще выжить в небольшом числе даже в условиях изолированного существования, когда высшей формой общения является сожительство отдельными парами, как, по утверждению Вестермарка, опирающегося на рассказы охотников, живут гориллы и шимпанзе. Но для того, чтобы в процессе развития выйти из животного состояния и осуществить величайший прогресс, какой только


40
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

известен в природе, требовался еще один элемент: недостаток способности отдельной особи к самозащите надо было возместить объединенной силой и коллективными действиями стада. Из тех условий, в которых в настоящее время живут человекообразные обезьяны, переход к человеческому состоянию был бы прямо необъясним; эти обезьяны производят скорее впечатление отклонившихся боковых линий, обреченных на постепенное вымирание и, во всяком случае, находящихся в состоянии упадка. Одного этого достаточно, чтобы отказаться от проведения всяких параллелей между формами семьи у них и у первобытного человека. Ведь взаимная терпимость взрослых самцов, отсутствие ревности были первым условием для образования таких более крупных и долговечных групп, в среде которых только и могло совершиться превращение животного в человека. И действительно, что находим мы в качестве древнейшей, наиболее ранней формы семьи, существование которой в истории мы можем неоспоримо доказать и которую можно и теперь еще кое-где изучать? Групповой брак, форму брака, при которой целые группы мужчин и целые группы женщин взаимно принадлежат друг другу и которая оставляет очень мало места для ревности. И далее, на более поздней ступени развития мы находим такую представляющую собой исключение форму, как многомужество, которое в еще большей степени находится в вопиющем противоречии с каким-либо чувством ревности и потому не известно животным. Но известные нам формы группового брака сопряжены со столь своеобразно запутанными условиями, что они с необходимостью указывают на более ранние, более простые формы полового общения, а вместе с тем, в конечном счете, на соответствующий переходу от животного состояния к человеческому период неупорядоченных половых отношений; поэтому ссылки на браки у животных возвращают нас к тому именно пункту, от которого они должны были нас раз навсегда увести.

Ибо что же это значит: неупорядоченные половые отношения? Это значит, что запретительные ограничения нашего или какого-нибудь более раннего времени не имели тогда силы. Мы уже видели, как отпало ограничение, обусловленное ревностью. А то, что ревность - чувство, развившееся относительно поздно, можно считать твердо установленным. То же самое можно сказать по поводу представления о кровосмешении. Не только брат и сестра были первоначально мужем и женой, но и половая связь между родителями и детьми еще в настоящее время допускается у многих народов. Банкрофт («Туземные племена тихоокеанских штатов Северной Америки», 1875, т. I44)


41
II. СЕМЬЯ

свидетельствует о существовании таких отношений у кавиаков на побережье Берингова пролива и у жителей острова Кадьяк близ Аляски, у тинне во внутренней части британской Северной Америки; Летурно дает сводку таких же фактов, встречающихся у индейцевчиппевеев, у кукусов в Чили, у караибов, у каренов на Индокитайском полуострове; о рассказах древних греков и римлян о парфянах, персах, скифах, гуннах и др. нечего и говорить.

Пока не было открыто, что такое кровосмешение (а это - открытие, и притом в высшей степени ценное), половая связь между родителями и детьми могла вызывать не больше отвращения, чем между другими лицами, принадлежащими к разным поколениям, а это ведь и теперь случается в самых филистерских странах, не возбуждая большого ужаса; даже старые «девы» в возрасте за шестьдесят лет, если они достаточно богаты, выходят иногда замуж за молодых мужчин лет тридцати. Если же от известных нам наиболее ранних форм семьи отбросить связанные с ними представления о том, что является кровосмешением, - представления, совершенно отличные от наших и часто прямо противоречащие им, - то мы получим форму половых отношений, которую можно обозначить только как неупорядоченную. Неупорядоченную постольку, поскольку еще не существовало ограничений, установленных впоследствии обычаем. Но отсюда еще отнюдь не следует неизбежность полного беспорядка в повседневной практике этих отношений. Временное сожительство отдельными парами, как это теперь бывает в большинстве случаев даже при групповом браке, отнюдь не исключается. И если Вестермарк, новейший из исследователей, отрицающих такое первобытное состояние, называет браком всякий случай, когда оба пола остаются в парном сожительстве до рождения потомства, то следует сказать, что такого рода брак вполне мог иметь место при состоянии неупорядоченных отношений, отнюдь не противореча неупорядоченности, то есть отсутствию установленных обычаем ограничений половых связей. Правда, Вестермарк исходит из взгляда, что «неупорядоченность включает подавление индивидуальных склонностей», так что «ее самой подлинной формой является проституция»45.

Мне же, наоборот, кажется, что никакого понимания первобытных условий не может быть до тех пор, пока их рассматривают через очки дома терпимости. Мы вернемся к этому вопросу при рассмотрении группового брака.

Согласно Моргану, из этого первобытного состояния неупорядоченных отношений, вероятно, весьма рано развилась:


42
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

1. Кровнородственная семья - первая ступень семьи. Здесь брачные группы разделены по поколениям: все деды и бабки в пределах семьи являются друг для друга мужьями и женами, равно как и их дети, то есть отцы и матери; равным образом дети последних образуют третий круг общих супругов, а их дети, правнуки первых, - четвертый круг. Таким образом, в этой форме семьи взаимные супружеские права и обязанности (говоря современным языком) исключаются только между предками и потомками, между родителями и детьми. Братья и сестры - родные, двоюродные, троюродные и более далеких степеней родства - все считаются между собой братьями и сестрами и уже в силу этого мужьями и женами друг друга. Родственное отношение брата и сестры на этой ступени семьи включает в себя половую связь между ними как нечто само собой разумеющееся*. Типичным примером подобной семьи было бы потомство одной пары, у которого в каждом последующем поколении все являются между собой братьями и сестрами и как раз поэтому мужьями и женами друг друга.

Кровнородственная семья вымерла. Даже у наиболее диких народов, о которых рассказывает история, нельзя найти ни одного бесспорного примера ее. Но то, что такая семья должна была существовать, нас заставляет признать гавайская система родства, остающаяся в силе еще и поныне во всей Полинезии и выражающая такие степени кровного родства, какие могут возникнуть лишь при этой форме семьи; признать это застав-


* В одном письме, написанном весной 1882 г.46, Маркс в самых резких выражениях отзывается о полном искажении первобытной эпохи в вагнеровском тексте «Нибелунгов». «Слыхано ли было когда-нибудь, чтобы брат обнимал сестру как супругу?»47 По поводу этих вагнеровских «богов сладострастия», которые совсем посовременному придают своим любовным похождениям большую пикантность некоторой дозой кровосмесительства, Маркс замечает: «В первобытную эпоху сестра была женой, и это было нравственно». (Примечание Энгельса к изданию 1884 года.)

Один французский друг и почитатель Вагнера не согласен с этим примечанием и замечает, что уже в «Старшей Эдде», на которой основывался Вагнер, в «Эгисдрекке», Локи так упрекает Фрейю: «В присутствии богов обняла ты собственного брата». Отсюда будто бы следует, что брак между братом и сестрой уже тогда был запрещен. Но «Эгисдрекка» отражает то время, когда вера в старые мифы была полностью утрачена; это - сатира на богов совсем в духе Лукиана. Если Локи словно Мефистофель бросает здесь Фрейе такого рода упрек, то это скорее говорит против Вагнера. Притом несколькими стихами дальше Локи говорит Нйордру: «Со своей сестрой породил ты (такого) сына» (vidh systur thinni gaztu slikan mog)48. Правда, Нйордр не ас, а ван, и в «Саге об Инглингах» он говорит, что браки между братьями и сестрами обычны в стране ванов, чего не водится у асов49. Это могло бы служить указанием на то, что ваны более древние боги, чем асы. Во всяком случае, Нйордр живет среди асов, как среди себе равных, и потому «Эгисдрекка» скорее доказывает, что в эпоху возникновения норвежских саг о богах брак между братьями и сестрами, по крайней мере среди богов, не вызывал еще никакого отвращения. Если уж оправдывать Вагнера, то, пожалуй, лучше сослаться вместо «Эдды» на Гёте, который в балладе о боге и баядере делает подобную же ошибку относительно религиозной обязанности женщин отдаваться в храмах, слишком сближая этот обычай с современной проституцией. (Добавление Энгельса к изданию 1891 года.)


43
II. СЕМЬЯ

ляет нас все дальнейшее развитие семьи, предполагающее существование этой формы как необходимой первоначальной ступени.

2. Пуналуальная семья. Если первый шаг вперед в организации семьи состоял в том, чтобы исключить половую связь между родителями и детьми, то второй состоял в исключении ее для сестер и братьев. Этот шаг, ввиду большего возрастного равенства участников, был бесконечно важнее, но и труднее, чем первый. Он совершался не сразу, начавшись, вероятно*, с исключения половой связи между единоутробными братьями и сестрами (то есть с материнской стороны), сперва в отдельных случаях, потом постепенно становясь правилом (на Гавайских островах бывали отступления еще в настоящем столетии) и закончившись запрещением брака даже в боковых линиях, то есть, по нашему обозначению, для детей, внуков и правнуков родных братьев и сестер. Это служит, по мнению Моргана, «прекрасной иллюстрацией того, как действует принцип естественного отбора»50.

Не подлежит сомнению, что племена, у которых кровосмешение было благодаря этому шагу ограничено, должны были развиваться быстрее и полнее, чем те, у которых брак между братьями и сестрами оставался правилом и обязанностью. А как сильно сказалось влияние этого шага, доказывает непосредственно им вызванное и выходящее далеко за рамки первоначальной цели учреждение рода, который образует основу общественного порядка большинства, если не всех, варварских народов земли и от которого мы в Греции и Риме переходим непосредственно в эпоху цивилизации.

Каждая первоначальная семья должна была раздробиться самое позднее через несколько поколений. Первобытное коммунистическое общее домашнее хозяйство, которое без всяких исключений господствует вплоть до самого расцвета средней ступени варварства, определяло максимальные размеры семейной общины, изменявшиеся в зависимости от условий, но для каждой данной местности более или менее определенные. Но как только возникло представление о непозволительности половой связи между детьми одной матери, это должно было сказаться при дроблении старых и при основании новых домашних общин (которые при этом не обязательно совпадали с семейной группой). Ряд или несколько рядов сестер становились ядром одной общины, их единоутробные братья - ядром другой. Таким или подобным путем из кровнородственной семьи произошла форма семьи, названная Морганом пуналуальной.


* Слово «вероятно» добавлено Энгельсом в издании 1891 года. Ред.


44
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

По гавайскому обычаю известное число сестер, единоутробных или более дальних степеней родства (двоюродных, троюродных и т. д.), было общими женами своих общих мужей, из числа которых, однако, исключались их братья; эти мужья называли уже один другого не братом, они и не должны были более быть братьями, а «пуналуа», то есть близким товарищем, так сказать, associe*. Равным образом ряд братьев, единоутробных или более дальних степеней родства, состоял в общем браке с известным числом женщин, но только не своих сестер, и эти женщины называли друг друга пуналуа. Такова классическая форма семейного уклада, которая впоследствии испытала ряд видоизменений и главной отличительной чертой которой была взаимная общность мужей и жен внутри определенного семейного круга, из коего, однако, были исключены братья жен, сначала единоутробные, а позднее и более дальних степеней родства, а с другой стороны также и сестры мужей.

Вот эта форма семьи и воспроизводит перед нами с совершенной точностью степени родства, которые нашли свое выражение в американской системе. Дети сестер моей матери все еще являются и ее детьми, равно как дети братьев моего отца также и его детьми, и все они - мои братья и сестры; но дети братьев моей матери теперь являются ее племянниками и племянницами, дети сестер моего отца - его племянниками и племянницами, и все они - мои двоюродные братья и двоюродные сестры. В самом деле, в то время как мужья сестер моей матери все еще остаются ее мужьями, а равным образом жены братьев моего отца - его женами, - юридически, если не всегда фактически, - осуждение обществом половых связей между родными братьями и сестрами привело к разделению детей братьев и сестер, до сих пор без различия признававшихся братьями и сестрами, на два разряда: одни остаются между собой по-прежнему (и для дальних степеней родства) братьями и сестрами, другие - в одном случае дети брата, в другом дети сестры - не могут уже быть братьями и сестрами, не могут уже иметь общих родителей - ни общего отца, ни общей матери, ни их обоих вместе; и поэтому здесь впервые возникает необходимость в разряде племянников и племянниц, двоюродных братьев и сестер, разряде, который был бы лишен всякого смысла при прежнем семейном строе. Американская система родства, которая представляется чистейшей бессмыслицей при всякой форме семьи, основанной на том или ином виде единобрачия, находит себе разумное объяснение и естественное обос-


* - компаньоном. Ред.


45
II. СЕМЬЯ

нование, вплоть до своих мельчайших подробностей, в пуналуальной семье. По крайней мере в такой же степени, в какой была распространена эта система родства, должна была существовать также пуналуальная семья или какая-нибудь подобная ей форма*.

Об этой форме семьи, действительное существование которой на Гавайских островах доказано, мы получили бы, вероятно, сведения из всей Полинезии, если бы благочестивые миссионеры, подобно блаженной памяти испанским монахам в Америке, способны были усмотреть в подобных противохристианских отношениях нечто большее, чем простую «мерзость»**. Когда Цезарь рассказывает нам о бриттах, находившихся тогда на средней ступени варварства, что «у них каждые десять или двенадцать мужчин имеют общих жен, причем большей частью братья с братьями и родители с детьми»53, то это лучше всего объясняется наличием группового брака***. В период варварства матери не имели по десяти-двенадцати сыновей такого возраста, чтобы у них были общие жены, тогда как американская система родства, которая соответствует пуналуальной семье, предполагает большое число братьев, ибо таковыми являются все двоюродные и более отдаленные братья каждого мужчины. Говоря о «родителях с детьми», Цезарь мог ошибаться; правда, при этой системе не абсолютно исключена принадлежность к одной брачной группе отца и сына или матери и дочери, по зато не допускается нахождение в ней отца и дочери или матери и сына. Точно так же, исходя из этой или ей подобной**** формы группового брака, легче всего объяснить сообщения Геродота и других древних писателей об общности жен у диких и варварских народов. Это относится и к тому, что сообщают Уотсон и Кей («Население Индии»54) о тикурах в Ауде (к северу от Ганга): «Они живут совместно» (речь идет о половых отношениях), «почти беспорядочно, в рамках больших общин, и если двое считаются мужем и женой, то эта брачная связь только номинальная».

Непосредственно из пуналуальной семьи, по-видимому, возник в громадном большинстве случаев институт рода.


* Слова «или какая-нибудь подобная ей форма» добавлены Энгельсом в издании 1891 года. Ред.

** Следы беспорядочных половых отношений, так называемое «греховное зачатие» [«Sumpfzeugung»], которое открыл, как он полагает, Бахофен51, приводят - и теперь в этом нельзя уже больше сомневаться - к групповому браку. «Если Бахофен находит эти браки «пуналуа» «незаконными», то человек той эпохи признал бы большинство нынешних браков между двоюродными и более отдаленными по степени родства братьями и сестрами с отцовской или материнской стороны столь же кровосмесительными, как браки между кровными братьями и сестрами» (Маркс)52.

*** В издании 1884 г. вместо слов: «группового брака» напечатано: «пуналуальной семьи». Ред.

**** Слова «или ей подобной» добавлены Энгельсом в издании 1891 года. Ред.


46
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

Правда, исходным моментом для него могла служить также и австралийская система брачных классов55: у австралийцев имеются роды, но у них еще нет пуналуальной семьи, а существует более грубая форма группового брака*.

При всех формах групповой семьи неизвестно, кто отец ребенка, но известно, кто его мать. Если она и называет всех детей общей семьи своими и несет по отношению к ним материнские обязанности, то она все же отличает своих родных детей от остальных. Отсюда ясно, что раз существует групповой брак, то происхождение может быть установлено лишь с материнской стороны, а потому признается только женская линия. Так действительно бывает у всех диких народов и у всех народов, стоящих на низшей ступени варварства; и вторая крупная заслуга Бахофена состоит в том, что он первый это открыл. Это признание происхождения исключительно по материнской линии и развившиеся отсюда с течением времени отношения наследования он называет материнским правом; в интересах краткости я сохраняю это обозначение; но оно неудачно, так как на этой ступени развития общества еще нельзя говорить о праве в юридическом смысле.

Если мы теперь возьмем из пуналуальной семьи одну из обеих ее типических групп, а именно группу сестер - единоутробных и более дальних степеней родства (то есть происходящих от единоутробных сестер в первом, втором или более отдаленном поколениях) - вместе с их детьми и их братьями - единоутробными и более дальних степеней родства с материнской стороны (которые, согласно нашей предпосылке, не являются их мужьями), то перед нами будет именно тот круг лиц, которые впоследствии выступают как члены рода в его первоначальной форме. Все они имеют одну общую родоначальницу; в силу своего происхождения от нее все женские потомки в каждом поколении являются сестрами. Но мужья этих сестер уже не могут быть их братьями, следовательно, не могут происходить от этой родоначальницы, следовательно, не входят в состав этой кровнородственной группы, позднейшего рода; дети их, однако, принадлежат к этой группе, потому что решающую роль играет только происхождение по материнской линии, ибо только одно оно несомненно. С установлением запрета половых связей между всеми братьями и сестрами, даже между самыми отдаленными родственниками боковых линий с материнской стороны, указанная группа превратилась в род, то есть


* В издании 1884 г. вместо слов «а существует более грубая форма группового брака» напечатано: «однако их организация носит столь единичный характер, что нам незачем принимать это во внимание». Ред.


47
II. СЕМЬЯ

конституировалась как твердо установленный круг кровных родственников по женской линии, которые не могут вступать между собой в брак, круг, который с этих пор становится все более и более прочным благодаря другим общим институтам общественного, а также религиозного характера и приобретает все больше отличительных черт по сравнению с другими родами того же племени. Об этом более подробно будет сказано ниже. Но если мы находим, что род не только по необходимости, но и просто как нечто само собой разумеющееся развивается из пуналуальной семьи, то имеется основание признать почти несомненным существование в прошлом этой формы семьи у всех народов, у которых могут быть обнаружены родовые учреждения, то есть почти у всех варварских и культурных народов*.

Когда Морган писал свою книгу, наши сведения о групповом браке были еще весьма ограничены. Кое-что было известно о групповых браках у организованных в классы австралийцев, и, кроме того, Морган уже в 1871 г. опубликовал дошедшие до него данные о гавайской пуналуальной семье56. Пуналуальная семья давала, с одной стороны, полное объяснение господствующей у американских индейцев системе родства, которая послужила Моргану исходным пунктом всех его исследований; она, с другой стороны, служила готовым отправным пунктом, из которого можно было вывести род, основанный на материнском праве; она представляла собой, наконец, гораздо более высокую ступень развития, чем австралийские классы. Понятно поэтому, что Морган рассматривал ее как ступень развития, которая необходимо предшествовала парному браку, и приписывал ей всеобщее распространение в древнейшее время. С тех пор мы ознакомились с целым рядом других форм группового брака и знаем теперь, что Морган здесь зашел слишком далеко. Но ему все же посчастливилось натолкнуться в своей пуналуальной семье на высшую, классическую форму группового брака, на ту именно, исходя из которой проще всего объяснить переход к более высокой форме.

Существенным обогащением наших сведений о групповом браке мы больше всего обязаны английскому миссионеру Лоримеру Файсону, который в течение многих лет изучал эту форму семьи на ее классической почве - в Австралии57. Низшую ступень развития он обнаружил у австралийских негров в районе Маунт-Гамбир в Южной Австралии. Здесь все племя разделено на два больших класса - кроки и кумите. Половые связи внутри каждого из этих классов строго запрещены,


* Дальнейший текст до раздела «Парная семья» (см. настоящий том, стр. 50) добавлен Энгельсом в издании 1891 года. Ред.


48
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕМЬИ, ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И ГОСУДАРСТВА

напротив, каждый мужчина одного класса уже от рождения является мужем каждой женщины другого класса, а последняя - его прирожденной женой. Не отдельные индивиды, а целые группы состоят в браке друг с другом, класс с классом. И следует отметить, что ни различие в возрасте, ни близкое кровное родство здесь никогда не служат препятствием для половых связей, а только ограничение, обусловленное разделением на два экзогамных класса.

Для любого кроки каждая женщина кумите является по праву его женой; но так как его собственная дочь как дочь женщины кумите по материнскому праву также кумите, то она в силу этого от рождения является женой каждого кроки, а следовательно, и женой своего отца. Во всяком случае, организация классов в том виде, в каком мы ее знаем, не ставит этому никаких препятствий. Таким образом, или эта организация возникла в ту пору, когда, при всем смутном стремлении ограничить кровосмешение, люди не видели еще ничего особенно ужасного в половых связях между родителями и детьми, - и в таком случае система классов возникла непосредственно из состояния неупорядоченных половых отношений, - или же половая связь между родителями и детьми была уже воспрещена обычаем к моменту возникновения брачных классов, и в таком случае современное состояние указывает на существование перед тем кровнородственной семьи и представляет первый шаг к отказу от нее. Последнее более вероятно. Насколько мне известно, примеров брачных отношений между родителями и детьми в Австралии не приводится, а более поздняя форма экзогамии, род, основанный на материнском праве, так же, как правило, молчаливо предполагает запрещение таких отношений, как нечто уже существовавшее при его возникновении.

Система двух классов встречается, помимо района Маунт-Гамбир в Южной Австралии, также далее к востоку, в бассейне реки Дарлинг, и на северо-востоке, в Квинсленде, и, таким образом, широко распространена. Она исключает лишь браки между братьями и сестрами, между детьми братьев и между детьми сестер по материнской линии, так как они принадлежат к одному классу; дети сестры и брата, напротив, могут вступать в брак друг с другом.

Дальнейший шаг к запрещению кровосмешения мы находим у племени камиларои в бассейне реки Дарлинг в Новом Южном Уэльсе, где два первоначальных класса разбились на четыре, причем каждый из этих четырех классов целиком состоит в браке с определенным другим классом. Первые два класса от рождения являются друг для друга супругами; в зависимости от того, принадлежит ли мать к пер-


49
II. СЕМЬЯ

вому или второму классу, ее дети попадают в третий или в четвертый класс; дети последних двух классов, также состоящих в брачных отношениях друг с другом, входят в состав первого и второго класса. Таким образом, одно поколение всегда принадлежит к первому и второму классу, следующее за ним - к третьему и четвертому, третье поколение - снова к первому и второму. В соответствии с этим дети брата и сес