К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, том 12


Содержание тома 12

ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва 1958

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОМ
12



V

ПРЕДИСЛОВИЕ

Двенадцатый том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса содержит произведения, написанные с апреля 1856 по январь 1859 года. Подавляющее большинство помещенных в томе статей и корреспонденций было опубликовано в прогрессивной в то время американской газете «New-York Daily Tribune». Несколько статей печаталось в английской чартистской газете «People's Paper» и лондонской «Free Press», причем некоторые из них одновременно публиковались в «New-York Daily Tribune».

Период, к которому относится написание входящих в том работ Маркса и Энгельса, знаменовал собой начало конца той, по словам Маркса, «памятной десятилетней эпохи», которая наступила после поражения революции 1848-1849 гг. и характеризовалась, с одной стороны, бурным подъемом мировой капиталистической экономики, а с другой - мрачной политической реакцией в Европе. Важнейшим событием этого времени явился первый в истории капитализма мировой экономический кризис 1857-1858 гг., который охватил все крупные европейские страны и США.

Маркс и Энгельс всегда рассматривали период европейской реакции 50-х годов лишь как временный этап, как «передышку», дарованную историей старому буржуазному обществу.

Глубоко убежденные в том, что торжество контрреволюции будет недолговечным, Маркс и Энгельс даже в самые черные дни реакции не переставали верить в скорый прилив новой революционной волны в Европе. Они рассчитывали, что надвигавшийся экономический кризис явится предвестником



ПРЕДИСЛОВИЕ VI

общеевропейской революции, усилит национально-освободительную борьбу и приблизит пролетарскую революцию в наиболее развитых европейских странах. Еще в начале 50-х годов основоположники марксизма, подводя итоги революционного движения после подавления революции 1848-1849 гг., пришли к выводу, что «новая революция возможна только вслед за новым кризисом» (см. настоящее издание, том 7, стр. 467). Всесторонний анализ экономического и политического развития Европы и Америки после революции 1848- 1849 гг. еще больше укрепил Маркса и Энгельса в их мнении, что экономические кризисы являются одним из самых могучих факторов, приводящих к возникновению революционного кризиса.

Ко второй половине 50-х годов процесс формирования революционной марксистской теории в основном был завершен. В главных чертах были разработаны философские и политические идеи марксизма, сформулирован ряд отправных положений марксистской политической экономии. Исходя из материалистического понимания истории, согласно которому развитие общественного производства играет решающую роль в истории общества, Маркс и Энгельс считали особенно важным для пролетариата создание стройной экономической теории, раскрывающей законы движения капиталистического общества и революционного преобразования его в общество социалистическое. Наступление экономического кризиса, за которым, по мнению пролетарских вождей, должна была последовать новая революция в Европе, побудило Маркса еще интенсивнее заняться с октября 1856 г. своими экономическими исследованиями.

В разгар кризиса в августе 1857 г. Маркс вплотную приступает к работе над большим экономическим трудом, используя материалы, собранные им за все предыдущие годы. Пополняя эти материалы, Маркс частично обрабатывает их, рассчитывая издать свой экономический труд в шести книгах. Предварительный вариант начальной части этого труда сохранился в виде обширных экономических рукописей 1857-1858 гг., изданных в 1939 г. Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС на языке оригинала под редакционным заглавием: «Grundrisse der Kritik der politischen Okonomie (Rohentwurf) 1857-1858». Эти рукописи отражают важный этап в формировании экономического учения Маркса, в критике им буржуазной политической экономии и в исследовании закономерностей капиталистического способа производства. В них разработан ряд важных положений экономической теории марксизма, развитых потом Марксом во всех трех томах «Капитала» - основного произведения марксизма, -а также в «Теориях прибавочной стои-



ПРЕДИСЛОВИЕ VII

мости». В рукописях 1857-1858 гг. Маркс изложил в наиболее существенных чертах основы своей теории прибавочной стоимости, являющейся краеугольным камнем марксистской политической экономии.

В томе публикуется написанный Марксом в августе - сентябре 1857 г. черновой набросок «Введения» к упомянутому неосуществленному им в первоначальном плане экономическому труду. Несмотря на незаконченный характер «Введения», оно богато глубокими идеями и представляет большую самостоятельную научную ценность. Маркс раскрывает здесь существо предмета политической экономии, разбирает проблему взаимосвязи и взаимодействия между производством, распределением, обменом и потреблением, показывая при этом определяющую роль производства в экономической жизни общества. Особое место во «Введении» отведено характеристике марксистского метода политической экономии. В нем содержатся также замечательные высказывания, отражающие развитие и конкретизацию марксистского учения о ряде общественных явлений, в частности, важные положения о специфических законах развития искусства как одной из форм общественного сознания в определенных конкретно-исторических условиях.

С августа 1858 г. Маркс интенсивно работает над рукописью первого выпуска первой книги своего экономического труда, используя для этой цели соответствующие разделы экономических рукописей 1857-1858 годов. Он заканчивает подготовку к печати этого выпуска в январе 1859 г. и издает его в Берлине под заглавием «К критике политической экономии» (см. настоящее издание, том 13). Однако издание последующих выпусков Марксу не удается осуществить. В дальнейшем он отходит от первоначального плана экономического исследования и вырабатывает новый план, получивший свое воплощение в «Капитале».

Одновременно с напряженной теоретической работой над развитием своего экономического учения, Маркс пишет в течение этих лет большое количество публицистических статей, откликаясь на все важнейшие вопросы международной жизни и внутренней политики европейских государств. Революционная публицистика, составлявшая в течение всего периода реакции одну из главных форм политической деятельности Маркса и Энгельса, оставалась и в эти годы основным средством, при помощи которого пролетарские вожди могли оказывать революционное воздействие на пролетариат, воспитывать его классовое сознание, разъяснять его всемирно-историческую роль как могильщика капитализма, его очередные задачи в предстоящих



ПРЕДИСЛОВИЕ VIII

революционных преобразованиях старого общества, основы пролетарской стратегии и тактики.

В начале тома публикуется запись речи Маркса, произнесенной 14 апреля 1856 г. на банкете в честь четырехлетнего юбилея чартистской газеты «People's Paper». В этой небольшой, но чрезвычайно глубокой по содержанию речи Маркс в образной форме, доступной для понимания широких масс английских рабочих, сжато излагает суть своего революционного учения. Противоречия буржуазного общества, указывает Маркс, могут быть разрешены лишь одним путем - путем пролетарской революции, к которой с неизбежной необходимостью ведет развитие капиталистических отношений. Маркс подчеркивает тот непреложный факт, что единственным последовательно революционным классом в буржуазном обществе, способным преобразовать старый мир, является пролетариат. «... Новые силы общества, для того чтобы действовать надлежащим образом, - говорит Маркс, - нуждаются лишь в одном: ими должны овладеть новые люди, и эти новые люди - рабочие» (см. настоящий том, стр. 4).

Значительная часть вошедших в том статей и корреспонденций Маркса посвящена анализу развития мирового экономического кризиса 1857-1858 годов. Начав исследование кризиса с первых и еще мало заметных симптомов его в области кредита и денежного обращения, Маркс обстоятельно изучает проявления кризиса во всех сферах экономики главным образом Англии, Франции и Германии. Особый интерес Маркса к развитию кризиса в этих, в то время наиболее передовых капиталистических странах объяснялся тем, что именно в них Маркс и Энгельс ожидали наступления пролетарской революции.

Статьи Маркса о кризисе содержат целый ряд важных теоретических обобщений и выводов, вскрывающих закономерности развития капитализма вообще и, в частности, в эпоху 50- х годов. В качестве одной из отличительных черт этой эпохи Маркс отмечает огромный размах грюндерства и связанной с ним биржевой спекуляции. Спекуляция особенно бурно расцвела после окончания Крымской войны и вскоре приняла всеобщий характер, охватив одну за другой все основные области экономической жизни капиталистических стран: сферу ссудного капитала, торговлю, промышленность и сельское хозяйство. Начавшись во Франции, спекуляция получила необычайно быстрое распространение в Германии. В ее орбиту были втянуты все более или менее экономически развитые европейские страны и США. Уже осенью 1856 г., за несколько месяцев до начала экономического кризиса, Маркс правильно предсказывает, что



ПРЕДИСЛОВИЕ IX

этот всеобщий спекулятивный ажиотаж неизбежно должен был кончиться всеобщим кризисом (статьи «Экономический кризис в Европе», «Денежный кризис в Европе», «Причины возникновения денежного кризиса в Европе»). В ряде статей, посвященных кредитноденежным отношениям, Маркс дает блестящий анализ состояния мирового денежного рынка и особенно сферы вексельного кредита, необычайно расширившейся в 50-е годы.

Всестороннее знакомство с положением мировой промышленности и торговли, глубокое изучение соотношения мирового экспорта и импорта, тщательное исследование движения учетной ставки Английского банка, как центра мирового денежного рынка, систематическое наблюдение за колебаниями курсов ценных бумаг на парижской фондовой бирже, являвшейся центром европейской спекулятивной горячки, выяснение причин обесценения золота по сравнению с серебром и утечки последнего в 50-х годах из Европы в Азию, - все это позволило Марксу еще в период предкризисной экспансии совершенно точно предсказать не только неизбежность всеобщего кризиса, но и своеобразие его развития. В статьях «Закон 1844 г. об Английском банке и денежный кризис в Англии», «Потрясение британской торговли», «Торговый кризис в Англии», «Кризис в Европе» и других Маркс заранее определяет характер надвигавшегося кризиса, подчеркивая, что по интенсивности и широте распространения этот кризис неизбежно должен был превзойти все предшествующие кризисы и вылиться в конце концов в мировой промышленный кризис.

В ряде своих статей Маркс анализирует особенности развития экономического кризиса 1857-1858 гг. в отдельных странах. В статье «Британская торговля» и некоторых других он подчеркивает, что кризис сильнее всего затронул Англию, как страну, которая являлась центром мирового денежного рынка. Отличительная черта кризиса в Англии состояла в том, что он поразил самую основу национального благосостояния - промышленность, приняв характер промышленного кризиса. В упомянутых выше статьях, а также в статьях «Закон 1844 г. об Английском банке», «Торговые кризисы и денежное обращение в Англии», «Британская торговля и финансы» содержится острая критика взглядов английских фритредеров, выдвигавших в качестве всеисцеляющего средства от кризисов принцип свободы торговли. Вскрывая бесплодность попыток буржуазных экономистов найти рецепт против кризисов, Маркс опровергает их упрощенно вульгарную версию о происхождении кризиса 1857 г., как и кризисов вообще, и делает важные



ПРЕДИСЛОВИЕ X

выводы, относящиеся к теории кризисов. Подлинные причины всякого кризиса, замечает Маркс, кроются не в чрезмерной спекуляции и злоупотреблениях кредитом, как утверждали фритредеры, а в социально-экономических условиях, свойственных природе капитализма.

Кризисы, указывает он, «присущи нынешней системе производства», «до тех пор, пока существует данная система, они будут неизбежно порождаться ею, подобно тому как происходит естественная смена времен года» (см. настоящий том, стр. 586).

Среди экономических и финансовых статей Маркса значительный интерес представляют статьи о знаменитом в то время французском акционерном банке Credit Mobilier, спекулятивные биржевые махинации которого немало способствовали обострению экономического кризиса 1857 года.

Анализируя деятельность Credit Mobilier и выявляя специфические особенности этого акционерного общества по сравнению с другими акционерными компаниями, Маркс в статье «Французский Credit Mobilier (статья третья)» впервые высказывает теоретически важное положение о значении и роли формы акционерных объединений в период капитализма. Акционерные объединения в 50-х годах находились еще только в начальной стадии своего развития и «еще далеко не выработали себе надлежащую структуру», тем не менее уже тогда они являлись «могущественным рычагом» в развитии производительных сил капиталистического общества. Их «быстро растущее влияние» на народное хозяйство капиталистических стран, пишет Маркс, «едва ли можно переоценить» (статья «Британская торговля и финансы»). Развитие формы акционерного капитала Маркс связывал с дальнейшей эволюцией капиталистической экономики. «Конечно, нельзя отрицать, - писал он, - что применение формы акционерных компаний в промышленности знаменует новую эпоху в экономической жизни современных народов» (см. настоящий том, стр. 34). С одной стороны, объединение индивидуальных капиталов в форме акционерных компаний обладает огромными производственными возможностями и поэтому способно создавать промышленные предприятия в масштабе, недоступном для усилий отдельных капиталистов. С другой стороны, акционерные компании, ускоряя концентрацию производства и централизацию капиталов при одновременном разорении мелкой буржуазии, обусловливают постепенно усиливающееся господство олигархической группы промышленных капиталистов. Вместе с тем растет и масса наемных рабочих, которые становятся все более грозной революционной силой для эксплуатирующего их



ПРЕДИСЛОВИЕ XI

капитала «по мере сокращения числа представителей этого капитала». В этих высказываниях Маркс по существу гениально предугадывает некоторые характерные черты монополистической стадии капитализма.

Важное место в томе занимают статьи Маркса и Энгельса, в которых рассматривается проблема колониализма. Основоположники марксизма продолжают и в этот период уделять самое пристальное внимание колониальной политике капиталистических стран и национально-освободительной борьбе угнетенных народов, достигшей к середине 50-х годов широкого размаха.

В ряде статей о событиях в Китае и Индии Маркс развивает высказанные им еще в начале 50-х годов мысли о взаимосвязи и взаимозависимости, существующей между национальноосвободительным движением в колониях и перспективами революции в Европе.

Подчеркивая тот факт, что утечка серебра в 50-х годах из Европы в Азию, послужившая одной из причин европейского денежного кризиса, была связана отчасти с тайпинским восстанием, Маркс писал: «этой китайской революции суждено оказать на Европу значительно большее влияние, чем это сделали все войны России, итальянские манифесты и тайные общества на европейском континенте» (см. настоящий том, стр. 72). Национальноосвободительное восстание 1857-1859 гг. в Индии, отвлекшее значительную часть вооруженных сил из Англии, Маркс ставил в один ряд с другими решающими факторами, которые могли при известных условиях, по его мнению, способствовать вовлечению Англии в предстоящую революцию (статьи «Положение в Европе.-Финансовое положение Франции», «Политические партии в Англии. - Положение в Европе»).

Мысль Маркса о взаимодействии таких двух факторов, как революционное движение в капиталистических странах и национально-освободительная борьба народов Востока, легла в основу дальнейшего развития марксистского учения по национально-колониальному вопросу. Основные идеи о политике пролетариата в национально-колониальном вопросе, содержащиеся в статьях Маркса и Энгельса о Китае, Индии и других колониальных и зависимых странах, были впоследствии всесторонне развиты В. И. Лениным, творчески разработавшим национально-колониальный вопрос в эпоху империализма.

Освещая борьбу угнетенных народов против английского владычества, Маркс и Энгельс воспитывали европейский рабочий класс в духе пролетарского интернационализма, выступали за решительную поддержку национально-освободительного



ПРЕДИСЛОВИЕ XII

движения в Персии, Китае, Индии, Ирландии. Их статьи об англоперсидской войне 1856- 1857 гг., первой и второй «опиумных» войнах в Китае 1839-1842 и 1856-1858 гг., о национально-освободительном восстании 1857-1859 гг. в Индии представляют собой яркий обличительный документ против английских колонизаторов. Маркс и Энгельс гневно бичуют в этих статьях колониальную экспансию Англии в Азии, разоблачают методы английской колониальной политики в Индии и Китае.

Вскрывая способы и приемы, с помощью которых Англия - крупнейший капиталистический хищник в то время - уже к середине XIX века сумела достичь колониальной монополии, Маркс и Энгельс показывают, как английский капитализм открытым грабежом и насилием, либо подкупом и обманом осуществлял свои захваты в странах азиатского континента.

В статьях «Англо-персидская война», «Англо-китайский конфликт», «Война против Персии», «Перспективы англо-персидской войны» основоположники марксизма подчеркивают агрессивный характер деятельности английской дипломатии в Азии, являвшейся одним из главных орудий английской колониальной экспансии. Излюбленным и типичным методом дипломатии английских колонизаторов, указывают Маркс и Энгельс, было обвинение местных властей в мнимых нарушениях договорных обязательств, в несоблюдении каких-либо ничтожных условий дипломатического этикета. Это служило предлогом для вооруженной агрессии, для грабительских территориальных захватов и заключения новых неравноправных договоров, которые узаконивали как эти захваты, так и другие выгодные для английских агрессоров условия. Стремясь к безраздельному влиянию в Персии и Афганистане, английские капиталисты не только использовали в своих корыстных интересах племенную, национальную и религиозную рознь между различными народностями, населяющими эти страны, но и искусственно разжигали вражду их с соседними с ними государствами.

Убедительным свидетельством попрания английскими захватчиками жизненных интересов народов слаборазвитых стран являлась торговля опиумом в Китае, о которой Маркс и Энгельс пишут в ряде вошедших в том статей («История торговли опиумом» и другие). Выступая под христиански-ханжеской маской цивилизаторов, английские захватчики сделали монополизированную ими контрабандную торговлю опиумом одним из важнейших источников своего обогащения. Английское правительство, которое лицемерно провозглашало себя противником торговли опиумом, на деле ввело в Индии и присвоило себе монополию на производство опиума, легализовало продажу его



ПРЕДИСЛОВИЕ XIII

купцам-контрабандистам и уже в начале XIX века получало от этой торговли колоссальные доходы. Финансы британского правительства в Индии, делает вывод Маркс, были поставлены в тесную зависимость не просто от торговли опиумом с Китаем, а именно от контрабандного характера этой торговли.

Маркс показывает, как торговля опиумом опустошала государственную казну Китая, подтачивала экономику страны и грозила физическим истощением и моральной деградацией народа. На сопротивление китайских властей этой торговле английские колонизаторы ответили двумя спровоцированными ими так называемыми «опиумными» войнами. Касаясь истории этих войн и характеризуя их как грабительские и пиратские, Маркс и Энгельс разоблачают зверства английских захватчиков по отношению к мирному населению оккупированной ими территории Китая. Анализируя причины и цели первой «опиумной» войны с Китаем, Энгельс отмечает, что война эта с начала и до конца велась английскими колонизаторами с лютой жестокостью (статья «Новая экспедиция англичан в Китай»), «В этой войне, - пишет Маркс, - английская солдатня совершала мерзости просто ради забавы; ее ярость не была ни освящена религиозным фанатизмом, ни обострена ненавистью к надменным завоевателям, ни вызвана упорным сопротивлением героического врага. Насилование женщин, насаживание детей на штыки, сжигание целых деревень - факты, зарегистрированные не мандаринами, а самими же британскими офицерами, - все это совершалось тогда исключительно ради разнузданного озорства» (см. настоящий том, стр. 297). В статьях «Англокитайский конфликт», «Парламентские дебаты о военных действиях в Китае», «Англо-китайский договор», написанных по поводу второй «опиумной» войны, Маркс приходит к выводу, что и эта вторая война, начавшаяся зверской бомбардировкой мирного населения Кантона, носила такой же разбойничий характер, как и первая.

С чувством глубокой симпатии отзываются Маркс и Энгельс об упорной и активной борьбе китайского народа против чужеземных захватчиков. Выступая против буржуазных апологетов колониализма, всячески поносивших китайцев за специфические формы их борьбы, Маркс и Энгельс объясняют необходимость этих форм неравными условиями, в которых оказался китайский народ перед лицом вооруженных до зубов колонизаторов. «Это общее восстание всех китайцев против всех чужеземцев, - пишет Энгельс, - было вызвано пиратской политикой британского правительства, которая и придала этому восстанию характер войны на истребление» (см. настоящий том,



ПРЕДИСЛОВИЕ XIV

стр. 222). Сопротивление, которое оказывали народные массы Китая английским агрессорам в период второй «опиумной» войны, Энгельс характеризует как подлинную народную войну, войну «за сохранение китайской национальности». А в народной войне, поясняет Энгельс, средства, применяемые восставшей нацией, надо оценивать не с точки зрения «общепризнанных правил регулярной войны или какого-либо другого абстрактного критерия, а лишь с точки зрения той ступени цивилизации, которой достигла эта восставшая нация» (см. настоящий том, стр. 222).

Основоположники научного коммунизма пророчески предсказывали гибель старого и рождение нового Китая. Они глубоко верили в будущее освобождение этой великой и древней страны, оценивая его как событие, которое должно иметь величайшее историческое значение для прогрессивного развития всех стран Востока. «Пройдет немного лет, - пишет Энгельс, - и мы будем свидетелями предсмертной агонии самой древней империи в мире и вместе с тем зари новой эры для всей Азии» (см. настоящий том, стр. 224).

В томе публикуется большая серия статей Маркса и Энгельса, написанных ими в связи с великим национально-освободительным восстанием 1857-1859 гг. в Индии. В статьях на эту тему вскрываются причины возникновения и поражения восстания, дается его характеристика и историческая оценка, освещается ход военных действий.

Основоположники марксизма рассматривают индийское восстание как часть общей освободительной борьбы азиатских народов против колониализма, обосновывают взаимозависимость между индийским восстанием и английскими колониальными войнами в Азии. В статьях «Персия и Китай», «Договор с Персией» и других Маркс и Энгельс приходят к выводу, что англоперсидская война и вторая «опиумная» война в Китае, возложив на индийский народ новые непосильные тяготы, поскольку эти войны велись в основном силами англо-индийской армии, в большой степени способствовали возникновению индийского восстания. В свою очередь восстание принудило английских колонизаторов поспешить с заключением мира с Персией и прервать на ряд лет военные действия в Китае.

Английские правящие классы стремились завуалировать истинный характер и размеры индийского восстания, хотели представить его как простой военный мятеж сипаев - туземных частей бенгальской англо-индийской армии. Англо-индийские власти тщательно скрывали факты участия в восстании широких слоев индийского населения, они пытались доказать, что вос-



ПРЕДИСЛОВИЕ XV

стание было поднято мусульманами и не встречало будто бы сочувствия со стороны индусов.

Опровергая эти фальшивые утверждения, Маркс и Энгельс с самого начала характеризуют индийское восстание как движение общенациональное, как революцию индийского народа против британского владычества (статьи «Восстание в индийской армии», «Известия из Индии», «Восстание в Индии», «Освобождение Лакнау»). Они отмечают как знаменательный факт сплочение в период восстания в один общий союз против британского господства не только представителей различных религий - индусов и мусульман - и не только представителей разных каст - брахманов, раджпутов и, в ряде случаев, сикхов, - но и представителей разных социальных слоев индийского общества. «Это первый случай, - пишет Маркс, - когда сипайские полки перебили своих офицеров-европейцев; когда мусульмане и индусы, забыв свою взаимную неприязнь, объединились против своих общих господ; когда «беспорядки, начавшись среди индусов, в действительности привели к возведению на трон в Дели императора-мусульманина»; когда восстание не ограничилось несколькими местностями и, наконец, когда восстание в англо-индийской армии совпало с проявлением всеобщего недовольства великих азиатских народов английским владычеством, ибо восстание бенгальской армии, без сомнения, тесно связано с персидской и китайской войнами» (см. настоящий том, стр. 241).

В статье «Индийское восстание» Маркс неоспоримо доказывает, что индийское население сочувствовало восстанию и оказывало ему поддержку, что в восстании принимали участие широкие слои индийского народа. То, что восстание разрослось до колоссальных размеров и англичане на каждом шагу встречали препятствия в обеспечении своей армии транспортом и припасами, замечает Маркс, уже одно это свидетельствовало о враждебном отношении индийских крестьян к английским захватчикам.

Непосредственные причины, давшие толчок индийскому восстанию, Маркс и Энгельс ставили в тесную зависимость от изменений, которые произошли в условиях британского владычества в Индии к началу второй половины XIX века, в частности, от изменения функций туземной армии. Англии удалось, замечает Маркс, завоевать и без каких-либо крупных потрясений в течение полутораста лет владеть Индией с помощью главным образом одного основного принципа - принципа «разделяй и властвуй». Разжигание вражды между различными расами, племенами, религиями, кастами и отдельными суверенными



ПРЕДИСЛОВИЕ XVI

княжествами было одним из главных средств укрепления британского владычества в Индии.

Однако с середины XIX века условия этого владычества существенно изменились. Ост- Индская компания, как орудие британских колонизаторов, закончила к этому времени территориальные захваты и утвердилась в стране как ее единственный завоеватель. Чтобы держать в повиновении индийский народ, она была вынуждена опереться на созданную ею туземную армию, основным назначением которой стали не военные, а полицейские функции по усмирению порабощенного населения. Покорность индийского народа зависела, таким образом, от верности туземной армии. Но создавая ее, британские власти в Индии «в то же время впервые организовывали общий центр сопротивления, каким никогда до этого не обладал индийский народ» (см. настоящий том, стр. 241). Именно этим Маркс объясняет тот факт, что восстание начали не голодные, обобранные до нитки индийские крестьяне-райяты, а находившиеся на привилегированном положении, хорошо оплачиваемые сипаи.

Однако движущие силы восстания отнюдь не ограничивались солдатами туземной армии.

Сипаи, замечает Маркс, играли в восстании лишь роль орудия (статья «Индийский вопрос»).

Восстание имело неизмеримо более глубокие социальные причины, корни которых крылись в общем недовольстве индийского народа длительным колониальным гнетом, хищнической деятельностью в стране английских захватчиков, жестокими методами колониальной эксплуатации. В статьях «Расследование о пытках в Индии», «Налоги в Индии» Маркс подчеркивает, что крайне обременительное налоговое обложение, вымогательства, насилия и жестокие пытки, повсеместно применявшиеся при сборе государственных налогов, были обычным явлением в жизни индийского крестьянства. Пытка стала официально признанной неотъемлемой частью английской финансовой политики в Индии. Вместе с тем ни единая доля собранных налогов не возвращалась народу в форме общественно полезных сооружений, «более необходимых в азиатских странах, чем где бы то ни было» (см. настоящий том, стр.

532).

Маркс указывает, что одной из непосредственных причин восстания была также политика насильственного расширения британских владений за счет аннексии остававшихся еще независимыми территорий и конфискация земель туземных княжеств (статьи «Аннексия Ауда», «Прокламация Каннинга и вопрос о землевладении в Индии»). Эта политика породила недовольство британским владычеством среди значительной части имущих классов индийского населения, в частности, среди феодальных



ПРЕДИСЛОВИЕ XVII

землевладельцев. Оппозиционные настроения по отношению к британскому господству наблюдались в период восстания и среди индийской буржуазии, о чем свидетельствовал провал займа на нужды индийской войны, предпринятого Ост-Индской компанией в Калькутте.

Глубоко сочувствуя освободительной борьбе индийского народа, Маркс и Энгельс надеялись на победу восстания, обусловливая ее выступлением - особенно на юге и в центральной части Индии - всех способных на борьбу с колонизаторами слоев индийского населения. Однако такого общего выступления не произошло в силу ряда исторических причин: феодальной раздробленности Индии, этнической пестроты ее населения, религиозного и кастового разделения индийского народа, измены подавляющей части местных феодалов, руководивших восстанием.

Одной из основных причин поражения восстания Маркс и Энгельс считали отсутствие у повстанцев единого централизованного руководства, общего военного командования, а также возникновение среди них внутренних разногласий и раздоров. Роковым образом отразилась на восстании недостаточность военных сил и военных средств у повстанцев по сравнению с их противником, отсутствие у них опыта ведения войны. Все это делало шаткой внутреннюю организацию участников восстания, уменьшало их шансы на успех в военных операциях, ослабляло моральный дух, приводило к дезорганизации в их рядах и в конечном счете привело к поражению восстания (статьи «Взятие Дели», «Осада и штурм Лакнау», «Освобождение Лакнау», «Взятие Лакнау»). Однако несмотря на тяжелые условия борьбы, замечают Маркс и Энгельс, повстанцы сделали все, что могли, особенно при обороне главных центров восстания - Дели и Лакнау. Потерпев неудачу при обороне Дели, они, тем не менее, воочию показали силу национального восстания, которая заключается, писал Энгельс, не в регулярных боях, а в партизанской войне.

В статьях «Индийское восстание» и «Подробности штурма Лакнау» Маркс и Энгельс дают уничтожающую характеристику «цивилизованной» британской колониальной армии, учинявшей зверские насилия над побежденными участниками восстания и варварски грабившей захваченные у повстанцев города.

Оценивая историческое значение индийского восстания, Маркс указывает, что, хотя оно и не изменило существенным образом колониального режима в Индии, оно обнаружило ненависть индийского народа к колониальному рабству и способность его к решительной борьбе за свое освобождение. Восстание заставило английских колонизаторов несколько изменить



ПРЕДИСЛОВИЕ XVIII

формы и методы колониального господства, в частности, окончательно ликвидировать Ост- Индскую компанию, политика которой порождала всеобщее возмущение в Индии.

Исследуя влияние индийского восстания на развитие европейского кризиса, Маркс в статьях «Финансовый кризис в Европе», «Важные британские документы», «Состояние британской торговли» подчеркивает, что восстание, закрыв на несколько месяцев индийский рынок, парализовало тем самым английский экспорт и способствовало обострению кризиса в Англии летом 1857 года. Но, с другой стороны, оно сыграло известную роль в оживлении английской промышленности и торговли, повысив спрос на английские товары, значительно возросший в Индии в связи с нуждами войны.

В статьях Энгельса о национально-освободительной борьбе народов Китая и Индии, а также в его статье «Горная война прежде и теперь» разрабатываются с материалистических позиций вопросы военной науки. Используя различные исторические примеры народных восстаний, Энгельс развивает здесь, в частности, положения о народной партизанской войне, как особой форме войны, свойственной широким общенациональным движениям, направленным против чужеземных поработителей.

В ряде публикуемых в томе статей Маркс и Энгельс рассматривают внутреннюю и внешнюю политику основных капиталистических стран в период кризиса, оценивая ее в свете перспектив приближавшейся, по их мнению, новой европейской революции. В целях политического просвещения пролетариата, воспитания в нем классового сознания, Маркс и Энгельс подвергают тщательному анализу ход международных событий в дни кризиса, определяют характер классовой борьбы в это время, расстановку классовых сил, позицию партий и правительств, положение рабочего класса в отдельных странах. Вместе с тем они внимательно следят за каждым новым шагом международного демократического и пролетарского движения.

В июле 1856 г. Маркс с живейшим интересом откликается на новый подъем буржуазной революции в Испании, которая началась еще в 1854 г. и явилась одним из первых симптомов пробуждения европейского революционного движения после длительного периода реакции.

По поводу июльских событий в Испании Маркс пишет две статьи, публикуемые в томе под заглавием «Революция в Испании», которые представляют собой прямое продолжение серии его статей о революционных событиях в Испании, написанных в 1854 г. (см. настоящее издание, том 10).



ПРЕДИСЛОВИЕ XIX

Определяя специфические особенности и характерные черты испанской революции 1856 г., Маркс подчеркивает ее ярко выраженную политическую направленность, отмечает, что она полностью утратила свойственный всем прежним буржуазным революциям в Испании династический и военный характер. Маркс указывает на новую черту революции - вступление в борьбу испанского рабочего класса и изменение в связи с этим в расстановке классовых сил революции, когда на одной стороне оказались двор и армия, а на другой - народ, в том числе рабочий класс. Примечательным фактом революции 1856 г., отражавшим, по словам Маркса, «один из многих признаков прогресса» в Испании, была горячая поддержка революции испанским крестьянством. В революции 1856 г. испанское крестьянство могло оказаться, пишет Маркс, «самым грозным фактором сопротивления», если бы вожди движения захотели и сумели использовать его энергию. Эта мысль свидетельствует о той важной роли, которую основоположники марксизма, развившие дальше в эти годы свои гениальные положения о союзе рабочего класса и крестьянства, отводили крестьянским массам в борьбе против феодализма и абсолютизма.

В статьях об Испании Маркс еще раз вскрывает предательскую контрреволюционную роль крупной буржуазии по отношению к народным массам. Поведение испанской буржуазии в революции 1856 г. подтвердило историческую закономерность классовой борьбы, установленную Марксом и Энгельсом на опыте революции 1848-1849 годов; напуганная республикански-демократическими требованиями рабочих, угрозой падения монархии и возникновения гражданской войны, испанская буржуазия в самый ответственный момент предала рабочих, оказавших ей поддержку в сопротивлении силам реакции. Испанская буржуазная революция 1856 г. потерпела поражение в результате слабости рабочего класса, изолированности крестьянского движения и предательства либеральной буржуазии.

Анализируя с точки зрения перспектив революции внутреннюю обстановку в основных европейских странах, особенно в Англии и Франции, Маркс и Энгельс считали, что в период кризиса в них назревали симптомы революционной ситуации. При этом наиболее вероятной, по их мнению, была революция во Франции, где кризис значительно ухудшил экономическое положение трудящихся масс и поколебал позиции бонапартовского правительства. Вызванные кризисом застой в промышленности, тяжелое положение сельского хозяйства, торговая депрессия и угрожающая стране финансовая катастрофа должны «привести французский народ в такое состояние мысли, -писал



ПРЕДИСЛОВИЕ XX

Маркс, - в каком он обычно пускается на новые политические эксперименты. С исчезновением экономического процветания и обычно сопутствующего ему политического индифферентизма исчезнет также всякий предлог для дальнейшего существования Второй империи» (см. настоящий том, стр. 411).

В статьях «Покушение на Бонапарта», «Правление преторианцев», «Нынешнее положение Бонапарта», «Миссия Пелисье в Англии», «Мадзини и Наполеон», а также в упомянутых уже статьях о Credit Mobilier Маркс подвергает уничтожающей критике режим Второй империи, вскрывает характерные черты бонапартизма: открытую диктатуру буржуазии, засилье военщины, массовый политический террор, всеобщую продажность, казнокрадство, чудовищные спекулятивные аферы и внешнеполитические авантюры, которые предпринимались правительством Наполеона III с целью отвлечения внимания трудящихся от вопросов внутренней политики. В этих статьях получает дальнейшее развитие сформулированное Марксом еще в «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта» классическое положение о том, что бонапартистская диктатура держалась на лавировании между классами, будучи в то же время сотнями нитей связана с наиболее хищными, алчными и циничными элементами французской буржуазии. Спекуляция стала, отмечает Маркс, «жизненным принципом» Второй империи, а созданное правительством вскоре после государственного переворота общество Credit Mobilier - оплотом бонапартистского режима (статьи «Credit Mobilier» и «Французский Credit Mobilier»). Credit Mobilier и процветавшие во Франции грюндерство и спекуляция широко использовались бонапартистским правительством для того, чтобы удовлетворить стремление буржуазии к получению громадных прибылей, увеличить занятость рабочих и отвлечь их тем самым от политической борьбы, наконец, обеспечить личные нужды бонапартистской клики.

Маркс отмечает постепенное нарастание недовольства бонапартистским режимом во всех слоях французского общества; он приходит к выводу, что «единственная возможность отсрочить революцию во Франции заключается в европейской войне» (см. настоящий том, стр.

679), в которой Франция и Сардиния, поддерживаемые царской Россией, должны объединиться против Австрии. Этот прогноз Маркса полностью оправдался в 1859 году.

После поражения революции 1848-1849 гг. Маркс по-прежнему считал, что пролетарская революция в Европе может победить только при условии участия в ней английского пролетариата. С этой точки зрения Маркс тщательно исследует в ряде статей, помещенных в томе, внутреннее положение Англии.



ПРЕДИСЛОВИЕ XXI

В статьях «Финансовое положение Франции», «Закон 1844 г. об Английском банке и денежный кризис в Англии», «Политические партии в Англии. - Положение в Европе» Маркс высказывает глубокое убеждение в том, что развитие кризиса делало возможной революцию в Англии. С одной стороны, в Англии усиливалась эксплуатация рабочего класса, обострялись противоречия между пролетариатом и буржуазией, быстро росла нищета народных масс, шел процесс разложения старых правящих партий. С другой стороны, Англия после Крымской войны была связана союзом с Наполеоном III, причем ее военные силы и средства были отвлечены индийским восстанием и китайской войной. Англия, делает вывод Маркс, не смогла бы стоять в стороне в случае серьезного революционного взрыва на европейском континенте, она была бы не в состоянии занимать «ту же надменную позицию, которую она занимала в 1848 и 1849 годах», и «служить препятствием явно приближающейся европейской революции» (см. настоящий том, стр. 244-245 и 519).

Маркс останавливается на некоторых особенностях английской политической жизни во второй половине 50-х годов. В статьях «Поражение министерства Пальмерстона», «Предстоящие выборы в Англии», «Английские выборы», «Поражение Кобдена, Брайта и Гибсона» он метко характеризует систему буржуазного парламентаризма в Англии, которая состоит в том, пишет он, что «в известные торжественные моменты либо виг передает свою безответственность тори, либо тори - вигу. Министерская ответственность сводится здесь к погоне за теплыми местечками, которая становится основным занятием парламентских партий» (см. настоящий том, стр. 635). Маркс отмечает, в частности, продолжающийся процесс разложения традиционных правящих партий Англии - тори и вигов. Подчеркивая тенденцию к превращению этих двух старых партий в одну аристократическую партию, Маркс указывает на то, что дальнейшее существование тори и вигов становилось возможным только при условии подчинения их общих интересов интересам буржуазии. Вместе с тем он констатирует тенденцию английской буржуазии к компромиссу с аристократами. Этим Маркс вскрывает существенные черты того процесса развития английской двухпартийной системы, который привел в дальнейшем к превращению старых аристократических партий тори и вигов в две попеременно правящие партии английской буржуазии - консерваторов и либералов. Полностью удовлетворенная завоеванием свободы торговли и политических прав, английская буржуазия, отмечает Маркс, открыто шла



ПРЕДИСЛОВИЕ XXII

в 50-х годах на союз с аристократией из-за страха перед рабочим классом и во избежание уступок ему. В статьях «Результаты выборов» и «Английская фабричная система» Маркс говорит об отказе английской буржуазии от борьбы за демократические преобразования английского государственного строя. Поражение представителей так называемой манчестерской школы на выборах 1857 г., пишет он, явилось ярким доказательством того, что английская буржуазия отрекалась от руководства демократическим движением в стране, которое она узурпировала во время агитации Лиги против хлебных законов. Вместе с тем Маркс и Энгельс предвидели, что поражение лидеров промышленной буржуазии в Манчестере неизбежно должно было способствовать оживлению агитации за избирательную реформу в Англии. Маркс и Энгельс надеялись, что агитация эта могла вызвать серьезный политический кризис, который способствовал бы развитию революционного движения на континенте.

Разложение и бессилие старых аристократических партий и отсутствие революционной энергии у буржуазии, писал Маркс, создали условия для пребывания у власти олигархической клики, возглавляемой Пальмерстоном. В ряде статей Маркс характеризует этого типичного представителя правящей аристократической олигархии как противника всяких реформ в области внутренней политики, как вдохновителя колониальной экспансии и ярого поборника агрессивной внешней политики, с помощью которой английская буржуазия старалась отвлечь внимание пролетариата от внутренних вопросов. Вскрывая причины популярности и влияния Пальмерстона, стяжавшего себе славу «истинно британского министра», Маркс показывает, что политика его была классическим выражением интересов английской буржуазии, жадно стремившейся к расширению рынков сбыта и закреплению промышленной и колониальной монополии Англии.

В статьях, освещающих положение в Пруссии - «Умопомешательство прусского короля», «Регентство в Пруссии», «Положение в Пруссии», «Новое министерство», - Маркс вскрывает реакционную сущность правления династии Гогенцоллернов, подвергает убийственной критике основы государственного строя прусской монархии, реакционную прусскую конституцию, превратившую в мертвую букву все демократические права народа. Маркс обличает засилье бюрократии, проникавшей во все области общественной жизни прусского государства. Сохранение феодально-монархического строя в Пруссии, указывает Маркс, стало возможным в результате трусливого либера-



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIII

лизма прусской буржуазии, все устремления которой ограничивались погоней за выгодными государственными должностями.

В томе публикуется ряд статей Маркса и Энгельса о России. Если в царской России основоположники марксизма продолжали видеть оплот европейской реакции и всегда выступали как непримиримые противники царизма, то совершенно иное отношение было у них к другой России, к России неофициальной, к тем силам, которые в самой стране противостояли царскому самодержавию. После окончания Крымской войны, вскрывшей гнилость царской военно-бюрократической машины, Маркс и Энгельс под влиянием бурного роста крестьянских волнений в России проявляют все больший интерес к перспективам ее революционного развития. Если во время Крымской войны Маркс и Энгельс считали эти перспективы еще сравнительно отдаленными, то теперь они приходят к прямому выводу о назревании революции в России.

В статьях «Политические партии в Англии. - Положение в Европе», «Вопрос об отмене крепостного права в России», «Европа в 1858 году», «Об освобождении крестьян в России»

Маркс и Энгельс уже рассматривают Россию как страну, чреватую народной, антикрепостнической революцией, отмечая, что движение народных масс в России приобретает опасный для самодержавия характер, что крестьянское восстание может явиться «поворотным пунктом в истории России» (см. настоящий том, стр. 701). Изучая европейскую международную обстановку во второй половине 1858 г., Маркс высказывает мысль о том, что революционная Россия является потенциальным союзником революционного движения на Западе. Если еще десять лет назад, пишет он, эта великая держава «чрезвычайно энергично сдерживала напор революции», то «в настоящее время у нее самой под ногами накопился горючий материал, который, при сильном порыве ветра с Запада, может внезапно воспламениться» (см. настоящий том, стр. 519-520). В статье «Европа в 1858 году», указывая на симптомы нового пробуждения политического движения во всех европейских странах, Энгельс обращает особое внимание на политическое оживление в России, которое выразилось в подготовке освобождения крестьян от крепостной зависимости.

Маркс, характеризуя международную обстановку в конце 1858 г. в Европе, делает полный глубокого значения вывод о том, что в дальнейшем развитии Европы возможна лишь одна альтернатива: революция или война. Именно в настоящий момент, подчеркивает Маркс, Европа «мечется между обоими решениями этой дилеммы» (см. настоящий том, стр. 679).



ПРЕДИСЛОВИЕ XXIV

* * *

В настоящий том включены 26 статей Маркса и Энгельса, не вошедшие в первое издание Сочинений. Некоторые из них были опубликованы в русском переводе в различных советских журналах. Остальные публикуются на русском языке впервые, что оговорено в редакционных концовках к этим статьям.

За исключением четырех статей, все статьи, помещенные в томе, были опубликованы без подписи. Однако авторство подавляющего большинства из них подтверждается пометками Маркса в его записных книжках за 1857 и 1858 годы, перепиской между Марксом и Энгельсом и другими документами.

Как неоднократно указывали Маркс и Энгельс, редакция «New-York Daily Tribune» произвольно обращалась с текстом их статей, особенно тех, которые печатались без подписи в виде передовых. В некоторых статьях Маркса и Энгельса редакция делала многочисленные вставки и добавляла целые абзацы. В настоящем издании такого рода явные добавления исключены из текста статей и воспроизводятся в примечаниях к соответствующему месту той или иной статьи.

Выявленные в тексте «New-York Daily Tribune» и других газет явные опечатки в именах собственных, географических названиях, цифровых данных, датах и цитатах исправлены на основании проверки по источникам, которыми пользовались Маркс и Энгельс.

Заглавия статей и корреспонденции Маркса и Энгельса даны в соответствии с их публикацией в газетах. В тех случаях, когда заглавие, отсутствующее в оригинале, дано Институтом марксизма-ленинизма, перед заглавием стоит звездочка. Если заглавие статьи в газете расходится с вариантом заглавия, данным Марксом в записных книжках, это оговаривается в примечаниях. В примечаниях оговариваются также заглавия статей, данные Институтом марксизма-ленинизма по записным книжкам Маркса. В тех случаях, когда в тексте статей, печатавшихся Марксом одновременно в двух различных органах, обнаруживаются существенные расхождения, или когда текст печатного оригинала расходится с сохранившимся рукописным текстом. важнейшие варианты разночтений даются под строкой.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС апрель 1856-январь 1859

К. МАРКС РЕЧЬ НА ЮБИЛЕЕ «THE PEOPLE'S PAPER», ПРОИЗНЕСЕННАЯ В ЛОНДОНЕ 14 АПРЕЛЯ 1856 ГОДА Так называемые революции 1848 года были лишь мелкими эпизодами, незначительными трещинами и щелями в твердой коре европейского общества. Но они вскрыли под ней бездну. Под поверхностью, казавшейся твердой, они обнаружили колышущийся океан, которому достаточно прийти в движение, чтобы разбить на куски целые материки из твердых скал.

Шумно и сбивчиво провозгласили они освобождение пролетариата - тайну XIX века и тайну революции этого века.

Правда, эта социальная революция не была новинкой, изобретенной в 1848 году. Пар, электричество и сельфактор были несравненно более опасными революционерами, чем даже граждане Барбес, Распайль и Бланки. Но хотя атмосфера, в которой мы живем, и давит на каждого из нас с силой в 20000 фунтов, разве вы чувствуете это? Так же мало, как мало европейское общество до 1848 г. чувствовало революционную атмосферу, которая его окружала и давила на него со всех сторон.

Налицо великий факт, характерный для нашего XIX века, факт, который не смеет отрицать ни одна партия. С одной стороны, пробуждены к жизни такие промышленные и научные силы, о каких и не подозревали ни в одну из предшествовавших эпох истории человечества. С другой стороны, видны признаки упадка, далеко превосходящего все известные в истории ужасы последних времен Римской империи.


1


4
К. МАРКС

В наше время все как бы чревато своей противоположностью. Мы видим, что машины, обладающие чудесной силой сокращать и делать плодотворнее человеческий труд, приносят людям голод и изнурение. Новые, до сих пор неизвестные источники богатства благодаря каким-то странным, непонятным чарам превращаются в источники нищеты. Победы техники как бы куплены ценой моральной деградации. Кажется, что, по мере того как человечество подчиняет себе природу, человек становится рабом других людей либо же рабом своей собственной подлости. Даже чистый свет науки не может, по-видимому, сиять иначе, как только на мрачном фоне невежества. Все наши открытия и весь наш прогресс как бы приводят к тому, что материальные силы наделяются интеллектуальной жизнью, а человеческая жизнь, лишенная своей интеллектуальной стороны, низводится до степени простой материальной силы. Этот антагонизм между современной промышленностью и наукой, с одной стороны, современной нищетой и упадком - с другой, этот антагонизм между производительными силами и общественными отношениями нашей эпохи есть осязаемый, неизбежный и неоспоримый факт. Одни партии сетуют на это; другие хотят избавиться от современной техники, чтобы тем самым избавиться от современных конфликтов; третьи воображают, что столь значительный прогресс в промышленности непременно должен дополняться столь же значительным регрессом в политике. Мы, со своей стороны, не заблуждаемся относительно природы того хитроумного духа, который постоянно проявляется во всех этих противоречиях.

Мы знаем, что новые силы общества, для того чтобы действовать надлежащим образом, нуждаются лишь в одном: ими должны овладеть новые люди, и эти новые люди-рабочие. Рабочие-такое же изобретение современности, как и сами машины. В тех явлениях, которые приводят в смятение буржуазию, аристократию и злополучных пророков регресса, мы узнаем нашего доброго друга, Робина Гудфеллоу2, старого крота, который умеет так быстро рыть под землей, этого славного минера - революцию. Английские рабочие - первенцы современной промышленности. И они, конечно, не последними придут на помощь социальной революции, порождаемой этой промышленностью, - революции, которая означает освобождение их собственного класса во всем мире и которая имеет столь же всеобщий характер, как господство капитала и рабство наемного труда. Я знаю, какую героическую борьбу вел английский рабочий класс с середины прошлого столетия, борьбу, которая не становится менее славной от того, что буржуазные историки оставляли ее в тени и замал-


5
РЕЧЬ НА ЮБИЛЕЕ «THE PEOPLE'S PAPER»

чивали. Для того чтобы мстить за злодеяния правящих классов, в средние века в Германии существовало тайное судилище, так называемый «Vehmgericht»*. Если на каком-нибудь доме был начертан красный крест, то люди уже знали, что владелец его осужден «Vehm». Теперь таинственный красный крест начертан на всех домах Европы. Сама история теперь судья, а исполнитель ее приговора - пролетариат.


* - «суд Фемы». Ред.

Напечатано в «The People's Paper» № 207, 19 апреля 1856 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с английского


6

К. МАРКС

ПАЛАТА ЛОРДОВ

И ПАМЯТНИК ГЕРЦОГУ ЙОРКСКОМУ

В то самое время, когда лорд Джон Рассел, этот «На спорынье зачатый недоросток»*, развлекал палату общин одним из своих смехотворных карликовых проектов просвещения великана по имени народ, его собратья в палате лордов демонстрировали наглядный пример просвещенности милостью божьей правителей Великобритании. Предметом их дебатов был доклад комиссии палаты общин, предлагавшей убрать памятник герцогу Йоркскому с площади Ватерлоо в интересах этого района. Маркиз Кланрикард по этому поводу сказал: «Герцог Йоркский был не только знаменит своим высоким происхождением, но и оказал большие услуги короне и отечеству своей служебной деятельностью... Не одни лишь близкие друзья скорбели о его кончине, эта скорбь была всеобщей. Все наперебой спешили засвидетельствовать, с каким рвением он выполнял возложенные на него обязанности».

По мнению маркиза Ленсдауна, «нельзя было столь легкомысленно убирать или переносить памятник, воздвигнутый всего лишь несколько лет назад в память о замечательном, всеми нами уважаемом человеке».

Абердин, этот поколесивший по свету тан**, назвал памятник «в некотором роде священным». Граф Малмсбери «целиком согласился с теми высказываниями благородного графа, которые можно было бы назвать выражением наших чувств по этому поводу».


* Шекспир. «Сон в летнюю ночь», акт III, сцена вторая. Ред.

** - шотландский дворянин. Ред.


7
ПАЛАТА ЛОРДОВ И ПАМЯТНИК ГЕРЦОГУ ЙОРКСКОМУ

Бросим же и мы ретроспективный взгляд на жизнь августейшего героя, канонизированного таким образом палатой лордов.

Наиболее знаменательное событие в жизни герцога Йоркского - его появление на свет - пришлось на 1763 год. Двадцать шесть лет спустя он сумел привлечь к своей особе внимание всего мира тем, что, отказавшись от утех холостой жизни, стал женатым человеком. Антиякобинская война предоставила августейшему принцу удобный случай стать августейшим полководцем. Если английская армия и терпела регулярно поражения во время его навеки прославленного фландрского похода и его не менее славного хелдерского похода3, то она все же неизменно черпала утешение в том, что ее августейший командующий всякий раз возвращался домой цел и невредим. Всем известно, как ловко он удрал от Ушара под Гондсхооте и как его осада Дюнкерка в некотором роде перещеголяла осаду Трои. Слава, завоеванная им во фландрском походе, была так велика, что Питт, из зависти к лаврам герцога, заставил военного министра Дандаса послать его королевскому высочеству депеши с настоятельным указанием вернуться домой, приберечь свое личное мужество для времен более опасных и помнить древнее изречение Фабия: famae etiam jactura facienda est pro patria*. Доставить эти депеши по назначению было поручено некоему офицеру по имени Кокрейн Джонстон, к которому мы еще вернемся, и, как пишет один автор, живший в те минувшие времена, «Джонстон выполнил это поручение с такой быстротой и решительностью, что вызвал восхищение всей армии»4. Еще более великими, чем ратные подвиги герцога во время того же самого похода, оказались его подвиги в области финансов, ибо спасительный пожар на каждом интендантском складе раз навсегда приводил в порядок счета всех его интендантов, подрядчиков и мелких поставщиков. Несмотря на эти успехи, в 1799 г. мы снова находим его королевское высочество во главе хелдерской экспедиции, которую британская пресса, при явном покровительстве Питта, изображала как простую увеселительную прогулку, так как считалось немыслимым, чтобы одно появление армии в 45000 человек, поддержанной с тыла эскадрой, господствовавшей на Зёйдер-Зе, и возглавляемой отпрыском Брауншвейгской королевской династии, не развеяло в прах какой-то сброд в 20000 французов «под командой типографского ученика из Лимузена, некоего Брюна, получившего свое военное и политическое образование в залах для игры в мяч времен французской революции».


* - ради отечества следует жертвовать даже славой. Ред.


8
К. МАРКС

Однако типографский ученик из Лимузена, с грубым цинизмом, присущим этим якобинским генералам, имел наглость здорово колотить его королевское высочество всякий раз, как ему случалось столкнуться с ним; а когда его королевское высочество, решив, что жить на пользу своей родины гораздо более похвально, чем умереть за нее, прилагал все усилия к тому, чтобы возвратиться в Хелдер, Брюн был настолько неучтив, что не пустил его туда, пока герцог не подписал знаменитой Алкмарской капитуляции5, в которой обязывался отпустить восемь тысяч французских и голландских моряков, находившихся в то время в плену в Англии.

Пресытившись походами, герцог Йоркский благоразумно соизволил пойти на то, чтобы его имя было окутано на некоторое время мраком неизвестности, что является обычным для главнокомандующего, пребывающего в главном штабе английской армии. Но и здесь он оказался во главе ведомства, обходившегося народу в 23000000 ф. ст. ежегодно и дававшего ему полную, контролируемую лишь королем власть повышать в чине или разжаловать любое количество штабных и прочих офицеров, которых насчитывалось примерно 12000 человек.

Его королевское высочество не упустил случая присвоить себе весьма значительную долю благодарности общества за свои просвещенные общие инструкции об уничтожении queues* у всех рядовых и унтер-офицеров; за добавление к их снаряжению губки, дабы держать в чистоте их головы; за равнение направо и налево; за быстрый и медленный шаг; за смыкание и размыкание шеренг; за захождение флангом и повороты в строю; за то, что они лихо выполняли ружейные артикулы; за стрижку волос и черные гамаши, за чистку оружия и амуниции; за то, что он затянул могучую грудь Джона Буля в тесный камзол и увенчал его тупую голову австрийской каской, а его широкую спину облек в неказистую шинель, - и за другие такого же рода важные дела, составляющие содержание фельдфебельской науки. В то же время он проявил незаурядные способности стратега и тактика во внутренней войне против полковника Кокрейна Джонстона, того самого офицера, которому Питт поручил в свое время прекратить победоносный поход герцога Йоркского во Фландрию. Джонстон, бывший в 1801 г. полковником 8-го Вест-Индского полка (черных) и губернатором острова Доминика, был вызван в Англию в связи с тем, что в этом полку вспыхнул мятеж. Он выдвинул обвинения против Джона Гордона, майора своего полка, непосредственно командо-


* - косичек. Ред.


9
ПАЛАТА ЛОРДОВ И ПАМЯТНИК ГЕРЦОГУ ЙОРКСКОМУ

вавшего полком в то время, когда произошел мятеж. Этот майор Гордон, так же как и полковник Гордон, секретарь герцога, принадлежал к тому известному роду Гордонов, который наводнил мир великими людьми вроде Гордона, состряпавшего Адрианопольский мирный договор6, вроде немало поколесившего по свету тана Абердина и его не менее известного сынка, полковника Гордона, столь отличившегося в Крыму. Таким образом, герцогу Йоркскому надлежало отомстить не только человеку, оклеветавшему Гордонов, но, главное, тому, кто доставил щекотливую депешу. Несмотря на всю назойливость полковника Джонстона, Джон Гордон предстал перед военным судом лишь в январе 1804 года. Хотя суд признал его поведение незаконным, преступно легкомысленным и заслуживающим всяческого порицания, герцог Йоркский все же сохранил за ним в полном объеме его жалованье, а также и его прежний чин; зато в октябре 1803 г. он вычеркнул из списка представленных к производству в чин генерал-майора имя полковника Джонстона, увидевшего в этом списке имена офицеров моложе его по службе, которым было оказано предпочтение. На свою жалобу, поданную герцогу, Джонстон через девять недель, 10 декабря 1803 г., получил ответ от его королевского высочества, что его имя не было включено в списки подлежащих производству в генералы потому, что «против него выдвинуты обвинения, основательность коих еще не проверена».

Больше Джонстон ничего не мог добиться вплоть до 28 мая 1804 г., когда он узнал, что с обвинениями против него выступил майор Гордон. Процесс Джонстона откладывался от одной судебной сессии до другой, поскольку военный суд, который должен был рассматривать его дело, выезжал то в Кентербери, то в Челси; процесс состоялся только в марте 1805 года.

Джон-стон был полностью оправдан и реабилитирован судом и обратился с просьбой вновь включить его в списки на повышение в чине, но 16 мая 1805 г. получил от его королевского высочества отказ. 28 июня генерал Фицпатрик, один из членов coterie Фокса7, заявил в парламенте, что в интересах Джонстона, несправедливое обращение с которым «вызвало сильнейшую тревогу во всей армии», он предлагает, чтобы в начале следующей сессии парламента этому делу было посвящено специальное заседание. Следующая сессия началась, но Фицпатрик, превращенный к тому времени в военного министра, объявил с министерской скамьи, что он не выступит с предложением, которое раньше грозил выдвинуть. Некоторое время спустя этот военный министр - человек, в жизни не нюхавший пороха и в глаза не видавший неприятеля, за двадцать лет до


10
К. МАРКС

того продавший свою должность командира роты8 и не служивший с тех пор ни единого дня, - был поставлен герцогом Йоркским во главе полка; таким образом, Фицпатрик-военный министр должен был принимать доклады Фицпатрика-полковника. С помощью подобного рода военных хитростей герцогу Йоркскому удалось одолеть полковника Джонстона и тем доказать свой стратегический талант.

Что герцог, несмотря на некоторое тупоумие, наследственное в славной Брауншвейгской династии, был по-своему ловким малым, в достаточной мере доказывает тот факт, что он был главой «домашнего кабинета» Георга III - узкого семейного совета, - а также главой придворной партии, известной под названием «друзья короля»9. Доказательством этого служит и то, что при годовом доходе в 61000 ф. ст. он ухитрился, под видом займа, выжать из министерства 54000 ф. ст. и все же не заплатить свои частные долги, несмотря на этот предоставленный ему государственный кредит. Для свершения таких подвигов нужен поистине изворотливый ум. Поскольку всем известно, как «много взоров привлекают высокие чины и должности»*, легко понять, почему правительство Гренвилла не постыдилось предложить его королевскому высочеству освободить его от некоторых второстепенных обязанностей, связанных с его постом, причем это освобождение, как горестно отмечается в одном оплаченном герцогом памфлете10, свело бы роль главнокомандующего просто к нулю. Следует заметить, что членом этого самого правительства состоял и Ленсдаун под именем лорда Генри Петти. Правительство это грозило обременить славного воителя военным советом, лживо уверяя, будто «страна» погибнет, если в помощь неопытному главнокомандующему не будет выделена группа офицеров. Эта презренная клика так насела на герцога, что потребовала расследования его деятельности в главном штабе английской армии. К счастью, этой интриге партии Гренвилла положило конец непосредственное вмешательство или, вернее, приказание Георга III, у которого, при всем его общеизвестном идиотизме, все же хватило ума оценить таланты своего сынка.

В 1808 г. августейший полководец, движимый чувством бесстрашия и патриотизма, стал домогаться командования британскими войсками в Испании и Португалии. Но в этот момент охватившее массы всеобщее опасение, что Англия в столь критический момент может лишиться услуг такого военачальника внутри страны, проявилось необычайно шумно, нескромно


* Шекспир. «Мера за меру», акт IV, сцена вторая (перефразировано). Ред.


11
ПАЛАТА ЛОРДОВ И ПАМЯТНИК ГЕРЦОГУ ЙОРКСКОМУ

и почти что неприлично. Ему напоминали о его прежних неудачах за границей, советовали приберечь силы для борьбы с внутренним врагом и остерегаться общественной ненависти.

Ничтоже сумняшеся, великодушный герцог велел издать памфлет, чтобы доказать свое наследственное право быть битым в Португалии и Испании так же, как его били во Фландрии и в Голландии. Но увы! «Morning Chronicle»11 того времени пишет: «хорошо известно, что в данном случае существует полное совпадение во взглядах правительства и народа, министерской партии и оппозиции».

Словом, толки о назначении герцога, казалось, грозили Англии подлинным скандалом.

Так, в одном из лондонских еженедельников тех лет12 мы читаем: «Разговоры на эту тему ведутся не только на постоялых дворах, в кофейнях, на рынках, на улицах и в обычных местах сбора присяжных сплетников. Разговоры эти проникли во все частные дома, они стали дежурным блюдом за обеденным и чайным столом; люди останавливают друг друга на улице, чтобы поговорить об отъезде герцога Йоркского в Испанию; нетерпеливый лондонец задерживается даже по дороге на биржу, чтобы спросить, в самом,ли деле верно, что герцог Йоркскнй намеревается ехать в Испанию. Да что там! - даже на папертях деревенских церквей, среди политиков в холщевых блузах, чьи беседы по общественным вопросам редко идут дальше темы о прямых налогах, можно увидеть, как десяток лиц придвигается почти вплотную к говорящему, чтобы узнать, «zarten if the Duke of York be a gooen to be zent to Spain»*».

Таким образом, очевидно, что, несмотря на все старания завистливых хулителей герцога, оказалось невозможным скрыть от мира его былые подвиги. Какое удовольствие должен испытывать всякий человек, видя, что целая страна только и думает о том, как бы удержать его дома! И герцог, разумеется, огромным усилием своего благородного ума умерил свой воинственный пыл и спокойно остался в главном штабе английской армии.

Прежде чем перейти к самому блестящему периоду этой монументальной жизни, мы должны прервать наше повествование и отметить, что герцог еще в 1806 г. был полностью и всенародно оценен верноподданными своего отца. В своей «Political Register» за этот год Коббет пишет: «Он только тем и прославился, что удирал от неприятеля и покрывал позором английское оружие; полуидиот, он был в то же время исполнен самой гнусной хитрости; он в равной мере отличался чисто женской слабостью и дьявольской жестокостью, надменностью и подлостью, мотовством и жадностью. Получив власть над армией, он губил доверенное ему дело и, пользуясь своим положением, постыдно грабил народ, который


* - «наверняка ли герцога Йоркского собираются послать в Испанию» (диалект). Ред.


12
К. МАРКС

ему за большое жалованье поручено было защищать. Предварительно подкупив или запугав всех, кто, по его мнению, мог бы вывести его на чистую воду, он дал волю своим многочисленным и разнообразным порокам и сделался предметом хотя и глухой, но всеобщей ненависти».

27 января 1809 г. с предложением «назначить комиссию для расследования деятельности главнокомандующего относительно производства в чины и перемещений в армии» выступил в палате общин полковник Уордл. В своей речи, лишенной всякой деликатности, он подробно перечислил все факты, которыми мог обосновать свое предложение, назвал имена всех свидетелей, которых собирался вызвать для подтверждения представленных им фактов, и обвинил обожаемого героя нынешней палаты лордов в том, что его любовница, некая г-жа Кларк, обладает прерогативой производства во все воинские чины, что она распоряжается также и перемещениями в армии, что ее влияние распространяется на назначения в штабе армии, что она наделена правом увеличивать вооруженные силы страны, что из всех этих источников она получает известное денежное вознаграждение, что главнокомандующий не только тайный соучастник всех ее сделок, не только пользуется ее денежными средствами и тем сберегает свой собственный кошелек, но даже пытался сам, пользуясь ее методами, извлекать доходы лично для себя, помимо того, что добывала г-жа Кларк. Короче говоря, полковник Уордл утверждал, что августейший полководец не только содержит свою любовницу за счет британской армии, но и допускает, чтобы она, в свою очередь, содержала его самого.

Выслушав это предложение, палата постановила произвести допрос свидетелей. Допрос продлился до 17 февраля и пункт за пунктом подтвердил нескромные поклепы полковника Уордла. Было доказано, что на самом деле главный штаб английской армии находился не на Уайт-холл13, а в резиденции г-жи Кларк на Глостер-стрит, где у нее имелся великолепный дом, множество экипажей и целый штат из ливрейных лакеев, музыкантов, певцов, актеров, плясунов, прихлебателей, сводников и сводниц. Этот свой собственный главный военный штаб августейший полководец создал в 1803 году. Хотя такой дом невозможно было содержать и на 20000 ф. ст. в год, - а кроме него была еще загородная резиденция в Уайбридже, - свидетельскими показаниями было установлено, что из собственного кармана герцога гжа Кларк никогда не получала больше 12000 ф. ст. в год, каковой суммы едва хватило бы на оплату жалованья прислуге и покупку ливрей. Остальные средства г-жа Кларк добывала оптовой торговлей патентами на офицерские чины, получение которых зависело теперь от


13
ПАЛАТА ЛОРДОВ И ПАМЯТНИК ГЕРЦОГУ ЙОРКСКОМУ

женской юбки. Палате был представлен в письменном виде прейскурант г-жи Кларк. В то время как обычная плата за чин майора составляет 2600 ф. ст., г-жа Кларк продавала его за 900; чин капитана она отдавала за 700 ф. ст., вместо установленных 1500, и т. д. В Сити существовала даже особая контора по продаже чинов по тем же самым сниженным ценам, причем главные агенты этой конторы заявили, что они являлись доверенными лицами могущественной фаворитки. Всякий раз, когда она жаловалась на денежные затруднения, герцогговорил ей, что «она обладает большими преимуществами, чем королева, и должна это использовать». Был случай, когда пылкий главнокомандующий перевел кого-то на половинный оклад в наказание за то, что тот не пожелал заключить с его любовницей бесчестный договор; в другой раз он присвоил себе сумму в 5000 фунтов стерлингов; еще как-то раз он по настоянию г-жи Кларк дал нескольким мальчикам, еще не окончившим школу, чин лейтенанта и назначил военными врачами людей, от которых так никогда и не потребовали оставить свою частную практику и явиться в свои роты. Некий полковник Френч получил от гжи Кларк «служебное письмо», то есть бумагу, уполномочивавшую его набрать в армию 5000 солдат. В связи с этим между герцогом и его любовницей произошел нижеследующий диалог, о котором было сообщено палате: Герцог: Г-н Френч все время пристает ко мне с этим набором. Он вечно выпрашивает что-нибудь для себя.

Как он ведет себя по отношению к тебе, милочка?

Г-жа Кларк: Так себе, неважно.

Герцог: Ну, так пусть этот Френч будет поосторожнее, не то я живо разделаюсь с ним и с его набором.

Было также представлено несколько писем достославного герцога, в которых любовные излияния были перемешаны с вопросами о меркантильно-военных сделках. Одно из них, от 4 августа 1803 г., начинается так: «Не нахожу слов, чтобы выразить моей милочке, моей душечке наслаждение, которое ее дорогое, ее прелестное письмо принесло мне, или сколь я сильно чувствую всю ту ласку, которую она высказывает мне в нем Миллионы и миллионы благодарностей за это, мой ангел».

Познакомившись с таким образчиком стиля герцога, не приходится удивляться, что ученые мужи из колледжа Сент-Джона в Оксфорде преподнесли его королевскому высочеству диплом доктора прав. Не довольствуясь торговлей военными чинами, эти любящая парочка додумалась торговать также назначениями в сан епископов и настоятелей.


14
К. МАРКС

Выяснились и еще кое-какие факты, не менее лестные для славного отпрыска Брауншвейгской династии, например, что некий офицер по фамилии Добер был в течение ряда лет любовником г-жи Кларк и что с ним она пыталась забыть раздражение, омерзение и отвращение, испытываемые ею в обществе герцога.

Друзья герцога, обозвав его ангела «бесчестной и наглой особой», пытались привести в оправдание своего нежного юноши, лет пятидесяти от роду и уже двадцать лет женатого, всепоглощающую силу страсти. Однако эта страсть, кстати сказать, не помешала герцогу семь месяцев спустя после его разрыва с г-жей Кларк перестать выплачивать ей ежегодное пособие, о котором они условились, а когда ее требования сделались особенно назойливыми, пригрозить ей позорным столбом и тюрьмой. Именно эта угроза и послужила непосредственной причиной разоблачений, сделанных г-жей Кларк полковнику Уордлу.

Было бы скучно останавливаться на всех заседаниях палаты общин со всеми фигурировавшими там грязными подробностями или комментировать умоляющее письмо доблестного герцога от 23 февраля (1809 г.), в котором он торжественно клянется палате общин «честью принца», что ему ничего не известно даже о том, что было доказано на основании писем, написанных его собственной рукой. Достаточно будет привести слова генерала Фергюсона в палате, что «если герцог останется на своем посту, это бросит тень на всю армию», а также добавить, что 20 марта канцлер казначейства г-н Персивал объявил об уходе герцога в отставку, после чего палата приняла предложенную лордом Олторпом резолюцию, гласящую, что «поскольку его королевское высочество герцог Йоркский отказался от командования армией, палата не считает нужным продолжать расследование» и т. д. Лорд Олторп объяснил свое предложение желанием «занести заявление герцога об отставке в протокол заседания палаты с целью отметить, что герцог навсегда лишился доверия страны и, следовательно, не должен надеяться когда-либо вернуться снова к занимаемому им положению».

Полковника Уордла в награду за его смелые выступления против герцога засыпали изъявлениями благодарности; все. графства, города, городки и местечки Великобритании прислали ему адреса.

Одним из первых актов регентства принца Уэльского - впоследствии Георга IV - было восстановление в 1811 г. герцога Йоркского в его должности главнокомандующего; нужно сказать, что этот первый шаг весьма типичен для всего


15
ПАЛАТА ЛОРДОВ И ПАМЯТНИК ГЕРЦОГУ ЙОРКСКОМУ

царствования этого августейшего Калибана14, прозванного первым джентльменом Европы потому, что он был самым последним ничтожеством рода человеческого.

И вот этого-то герцога Йоркского, чей памятник был бы достойным украшением навозной кучи, маркиз Кланрикард называет «выдающимся главнокомандующим», а лорд Ленсдаун - «замечательным, всеми уважаемым человеком»; эта же самая личность увековечена «в священном памятнике», по словам графа Абердина, - словом, это и есть ангел-хранитель палаты лордов. Поистине, верующие достойны своего святого.

Написано К. Марксом около 25 апреля 1856 г.

Напечатано в «The People's Paper» № 208, 26 апреля 1856 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с английского На русском языке впервые опубликовано в журнале «Пролетарская революция» № 1, 1940 г.


16

К. МАРКС

САРДИНИЯ

Историю Савойской династии можно разделить на три периода: первый, когда она возвышается и расширяет свои владения, занимая двусмысленную позицию между гвельфами и гибеллинами, между итальянскими республиками и Германской империей; второй, когда она преуспевает, переходя то на ту, то на другую сторону в войнах между Францией и Австрией16; и последний, когда она старается использовать охватившую весь мир борьбу между революцией и контрреволюцией, подобно тому как она использовала в свое время антагонизм народов и династий. Во все эти три периода двусмысленность является постоянной осью, вокруг которой вращается политика этой династии, и естественно, что результаты, к которым такая политика приводит, оказываются незначительными по размерам и сомнительными по своему характеру. Мы видим, как в конце первого периода, одновременно с образованием крупных монархий в Европе, Савойская династия создает небольшую монархию. В конце второго периода Венский конгресс соблаговолил уступить ей Генуэзскую республику, в то время как Австрия проглотила Венецию и Ломбардию, а Священный союз зажал рот всем второразрядным государствам, как бы они ни назывались. Наконец, в течение третьего периода Пьемонт получает разрешение явиться на Парижский конгресс, составляет меморандум против Австрии и Неаполя17, преподает мудрые советы папе, принимает снисходительные похвалы от Орлова, его конституционные стремления находят поощрение в coup d'etat*, а его мечты


* - государственном перевороте. Ред.

15


17
САРДИНИЯ

о гегемонии в Италии получают поддержку со стороны того самого Пальмерстона, который столь успешно предал Пьемонт в 1848 и 1849 годах18.

Со стороны представителей Сардинии сущей нелепостью является мысль, будто конституционализм, агонию которого они в настоящий момент могут воочию видеть в Великобритании и банкротство которого на европейском континенте обнаружили революции 1848- 1849 гг., доказав, что он одинаково бессилен как против королевских штыков, так и против народных баррикад, - будто этот самый конституционализм в настоящее время готовится не только праздновать свое restitutio in integrum* на пьемонтской сцене, но даже стать всепобеждающей силой. Подобная мысль могла возникнуть лишь у великих людей маленького государства. Для всякого беспристрастного наблюдателя является бесспорным, что если Франция - крупная монархия, то Пьемонт должен оставаться малой монархией, что если во Франции - императорский деспотизм, то существование Пьемонта в лучшем случае будет зависеть от его милости, и что если Франция станет настоящей республикой, то пьемонтская монархия исчезнет и растворится в итальянской республике. Самые условия, от которых зависит существование сардинской монархии, препятствуют осуществлению ее честолюбивых целей. Она может играть роль освободителя Италии только в эпоху, когда революция приостановлена в Европе, а контрреволюция безраздельно господствует во Франции. При таких условиях она может помышлять о том, чтобы взять на себя главенствующую роль в Италии в качестве единственного итальянского государства с прогрессивными тенденциями, с своей собственной династией и национальной армией. Но в силу этих же условий она оказывается, с одной стороны, под давлением императорской Франции, а с другой - императорской Австрии. В случае серьезных трений между этими соседними империями Сардиния неизбежно станет сателлитом одной из них и театром военных действий для обеих. В случае же установления между ними entente cordiale** она должна будет довольствоваться жалким прозябанием, временной отсрочкой своей гибели.

Опираться на революционную партию в Италии было бы для нее равносильно самоубийству, так как события 1848-1849 гг. рассеяли последние иллюзии насчет революционной миссии этой партии. Таким образом, надежды Савойской династии связаны с сохра-


* - полное восстановление. Ред.

** - сердечного согласия. Ред.


18
К. МАРКС

нением status quo* в Европе, но status quo в Европе исключает возможность расширения границ Пьемонта на Апеннинском полуострове и отводит ему скромную роль итальянской Бельгии.

Поэтому пьемонтские уполномоченные, пытавшиеся возобновить на Парижском конгрессе игру 1847 года, могли представлять собой лишь довольно плачевное зрелище. Каждый ход, который они делали на дипломатической шахматной доске, означал шах для них самих.

Бурно протестуя против австрийской оккупации Центральной Италии, они принуждены были лишь осторожно касаться оккупации Рима Францией19; жалуясь на теократию римского первосвященника, они вынуждены были покорно терпеть ханжество и лицемерие первородного сына церкви**. Им пришлось обращаться к Кларендону, проявившему столько мягкости и снисхождения к Ирландии в 1848 г., с просьбой преподать уроки гуманности неаполитанскому королю***, а тюремщика Кайенны, Ламбессы и Бель-Иля20 они должны были просить открыть тюрьмы Милана, Неаполя и Рима. Провозглашая себя борцами за свободу в Италии, они лакейски склонились перед ожесточенными нападками Валевского на свободу печати в Бельгии, мотивируя это своим глубоким убеждением, что «трудно двум странам поддерживать добрые отношения друг с другом, когда в одной из них есть газеты, проповедующие крайние взгляды и нападающие на соседние правительства».

Основываясь на этой нелепой приверженности пьемонтских уполномоченных бонапартистским доктринам, Австрия немедленно обратилась к ним с решительным требованием прекратить борьбу, которую ведет против нее пьемонтская пресса, и наказать последнюю.

Делая вид, будто они противопоставляют международную политику народов международной политике государств****, пьемонтские уполномоченные в то же время вновь поздравляют себя с заключением договора, восстанавливающего узы дружбы, которая в течение столетий связывала Савойскую династию и династию Романовых. Побуждаемые к тому, чтобы показать свое красноречие перед лицом уполномоченных старой Европы, они вынуждены мириться с тем, что Австрия третирует их как второстепенную державу, не способную обсуждать первостепенные вопросы. Пока они с чувством огромного удовлетворения составляют меморандум, Австрия получает разрешение выставить


* - существующего порядка, существующего положения. Ред.

** - Наполеона III. Ред.

*** - Фердинанду II. Ред.

**** В «New-York Daily Tribune» от 31 мая 1856 г. вместо слова «государств» напечатано: «династий». Ред.


19
САРДИНИЯ

армию вдоль всей сардинской границы, от По до самых Апеннин, занять Парму, укрепить Пиаченцу, невзирая на Венский трактат, и развернуть свои военные силы на берегах Адриатики, от Феррары и Болоньи вплоть до Анконы. 15 апреля, через семь дней после того, как эти жалобы были представлены конгрессу, между Францией и Англией, с одной стороны, и Австрией, с другой, был подписан специальный договор, с очевидностью доказывающий, какой ущерб был нанесен Австрии меморандумом21.

Такую позицию занимали на Парижском конгрессе достойные представители того самого Виктора-Эммануила, который после поражения своего отца в битве при Новаре и его отречения22 на глазах у негодующей армии обнимался с Радецким, заклятым врагом Карла- Альберта. Если Пьемонт нарочито не закрывает глаза, то он должен теперь видеть, что его одурачили заключением мира так же, как ранее дурачили войной. Бонапарт готов воспользоваться им, чтобы замутить воду в Италии и выудить в этой мутной воде корону23. Россия готова похлопать по плечу маленькую Сардинию с намерением встревожить Австрию на юге и тем самым ослабить ее на севере. Пальмерстон, ради ему одному известных целей, готов повторить комедию 1847 года, не давая себе даже труда спеть старую песню на новый лад. Но несмотря на все это Пьемонт как был, так и остается игрушкой в руках иностранных держав.

Что касается речей в английском парламенте, то г-н Брофферио заявил в сардинской палате депутатов, членом которой он состоит, что «эти речи всегда были изречениями не дельфийского, а трофонийского оракула». Он ошибся только в том, что принял эхо за прорицания24.

Пьемонтская интермедия, если рассматривать ее самое по себе, лишена всякого интереса; она показывает только, как Савойская династия снова потерпела неудачу в своей наследственной политике лавирования и в своих повторных попытках сделать итальянский вопрос подспорьем для своих собственных династических интриг. Но имеется другой, более важный момент, который умышленно замалчивается английской и французской прессой, но на который особенно намекали сардинские уполномоченные в своем пресловутом меморандуме.

Враждебная позиция Австрии, которая объясняется позицией, занятой в Париже сардинскими уполномоченными, «вынуждает Сардинию оставаться вооруженной и прибегнуть к мерам, крайне тяжелым для ее финансов, уже истощенных событиями 1848 и 1849 гг. и войной, в которой она приняла участие». Но это не все.

«Волнение в народе», - гласит сардинский меморандум25, - «за последнее время как будто улеглось.

Итальянцы, видя, что один из их национальных государей находится в союзе с великими западными держа-


20
К. МАРКС

вами ... возымели надежду, что мир не будет заключен, пока они не будут хоть сколько-нибудь утешены в своих горестях. Эта надежда сделала их спокойными и покорными; но когда они узнают об отрицательных результатах Парижского конгресса, когда они узнают, что Австрия, несмотря на добрые услуги и дружественное посредничество Франции и Англии, воспротивилась даже простому обсуждению вопроса ... тогда можно не сомневаться, что утихшее на время раздражение пробудится с большей яростью, чем когда бы то ни было. Итальянцы, убедившись, что им нечего больше ждать от дипломатии, с горячностью, свойственной южанам, снова бросятся в ряды разрушительной революционной партии, и Италия опять станет очагом заговоров и беспорядков, которые, конечно, можно будет подавить с удвоенной суровостью, но которые при малейшем волнении в Европе вновь разразятся с необычайной силой. Пробуждение во всех странах, окружающих Пьемонт, революционных страстей, способных, в силу причин, которыми они вызваны, привлечь симпатию народа, подвергнет сардинское правительство чрезвычайно серьезным опасностям».

Вот это существенно. Во время войны* богатая буржуазия Ломбардии, так сказать, затаила дыхание в тщетной надежде, что по окончании этой войны она, благодаря действиям своей дипломатии и под покровительством Савойской династии, добьется национального освобождения или гражданской свободы, избежав необходимости перейти красное море революции и не делая крестьянам и пролетариям тех уступок, требование которых, как она уже знает из опыта 1848-1849 гг., стало неотделимым от всякого народного движения. Однако на сей раз их эпикурейские надежды потерпели крушение. Единственно осязательный результат войны - по крайней мере, единственно видимый для итальянского глаза - это материальные и политические преимущества, приобретенные Австрией, а именно, новое упрочение этой ненавистной державы, достигнутое при содействии так называемого независимого итальянского государства. У конституционалистов Пьемонта снова были в руках хорошие карты, и они снова оказались в проигрыше; они снова убедились в том, что не способны играть роль вождей Италии, на которую они так громко претендовали. Их собственная армия призовет их к ответу. Буржуазия снова должна будет искать опоры в народе и отождествлять национальное освобождение с-социальным возрождением. Пьемонтский кошмар кончился, дипломатические чары рассеялись - и горячее сердце революционной Италии снова начинает биться сильнее.


* - Крымской войны. Ред.

Написано К. Марксом около 16 мая 1856 г.

Напечатано в «The People's Paper» № 211, 17 мая 1856 г. за подписью К. М. и в газете «New-York Daily Tribune» М 4717, 31 мая 1856 г. без подписи Печатается по тексту «The People's Paper», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune»

Перевод с английского К. МАРКС ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER (СТАТЬЯ ПЕРВАЯ)

Лондонская газета «Times»26, как видно из передовой от 30 мая, чрезвычайно удивлена открытием, что социализм во Франции никогда не исчезал, а «скорее был забыт» за последние несколько лет. Делая такое заявление, «Times» пользуется случаем поздравить Англию с тем, что ее эта язва не беспокоит и что она свободна от классового антагонизма, на почве которого сие ядовитое растение произрастает. Это довольно-таки смелое утверждение со стороны ведущей газеты той страны, выдающийся экономист которой, г-н Рикардо, начинает свое знаменитое сочинение о началах политической экономии27 тезисом о том, что три основных класса общества, то есть английского общества, а именно земельные собственники, капиталисты и наемные рабочие, находятся между собой в смертельном и непримиримом антагонизме, ибо рента повышается и понижается в обратном отношении к повышению и понижению промышленных прибылей, а заработная плата повышается и понижается в обратном отношении к прибылям. Если, согласно утверждению английских юристов, равновесие трех соперничающих сил образует краеугольный камень английской конституции - этого восьмого чуда света, - то, согласно г-ну Рикардо, который, надо полагать, знает об этом несколько больше, нежели «Times», весь строй английского общества проникнут смертельным антагонизмом трех классов, являющихся главными действующими силами производства.

Презрительно насмехаясь над революционным французским социализмом, газета «Times» невольно бросает алчные взоры


22
К. МАРКС

в сторону императорского французского социализма* и была бы рада выставить его перед Джоном Булем в качестве примера для подражания, так как только что получила от главного проводника этого социализма, Credit Mobilier28, «Отчет правления на очередном общем собрании акционеров 23 апреля 1856 г. под председательством г-на Перейры» в виде сообщения на трех убористых столбцах. Этот отчет, возбудивший завистливое восхищение акционеров «Times» и ослепивший рассудок ее редактора, таков: ПАССИВ на 31 декабря 1855 г.

Санти- Франков мов Капитал Общества .......................................................................................... 60 000 000 00

Сальдо по текущим счетам возросло с 31 декабря 1854 г. с 64 924 379 фр. до ....................................................... 103 179 308 64

Сумма векселей к оплате кредиторам и прочие счета ................................................................................................. 864 414 81

Резервный капитал ......................................................................................... 1 696 083 59

Сумма прибылей, полученных в 1855 г., за вычетом суммы, подлежащей перечислению в резервный капитал ....................................................................................... 26 827 901 32 ---------------------------- Итого ................................................................... 192 567 708 36

АКТИВ Санти- Франков мов В наличии: 1. Рента ........................................................................................ 40 069 264 40 2. Облигации ............................................................................... 32 844 600 20 3. Железнодорожные и прочие акции ....................................... 59 431 593 66 ---------------------------- Итого ................................................................... 132 345 458 26

Из чего надлежит вычесть суммы, не истребованные до 31 декабря .................................................................................................. 31 166 718 62 ---------------------------- Сальдо актива .................................................... 101 178 739 64


* См. настоящий том, стр. 25. Ред.


23
ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

Санти- Франков мов Срочные вклады в казначейских обязательствах, пролонгации, ссуды под акции, облигации и т. д. ....................................... 84 325 390 09

Стоимость зданий и обстановки ................................................................... 1 082 219 37

Денежная наличность в кассе и в банке и дивиденды, которые должны были быть получены 31 декабря ...................................................................................... 5 981 359 26 ---------------------------- Общая сумма актива .......................................... 192 567 708 36

Общая сумма ренты, акций и облигаций в наличии на 31 декабря 1854 г. .................................................................... 57 460 092 94

Подписки и покупка таковых в течение 1855 г. .......................................... 265 820 907 03 ---------------------------- Итого ................................................................... 323 280 999 97

Сумма от реализации составила 217 002 431 фр. 34 сантима К этой сумме надо прибавить сумму ценных бумаг, остающуюся в наличии, - 132 345 458 фр. 26 сантимов .......................................................................... 349 347 889 60 ---------------------------- Отсюда получается прибыль в ........................................................... 26 066 889 63

Прибыль в 26 млн. на капитал в 60 млн., то есть прибыль в 431/3%, - это в самом деле соблазнительная цифра. И какую только деятельность ни развил этот удивительный Mobilier со своим «грандиозным» капиталом что-то около 12 млн. долларов! Имея на руках 60 млн. франков, он подписался на французские займы сначала на сумму в 250 млн. и затем еще на 375 миллионов; он приобрел долю в главных железных дорогах Франции; он предпринял выпуск займа по договору с Австрийским обществом государственных железных дорог; он стал пайщиком Западной и Центральной железных дорог Швейцарии; он принял участие в крупной операции, имевшей своей целью сооружение каналов в бассейне реки Эбро от Сарагосы до Средиземного моря; он приложил руку к слиянию парижских омнибусных предприятий и к учреждению Всеобщей морской компании; своим вмешательством он осуществил слияние всех старых газовых компаний Парижа в одно предприятие; по его собственному признанию, он сделал народу подарок в 500000 фр., продавая ему хлеб ниже рыночной цены; своими займами он решал вопросы мира и войны, создавал новые и поддерживал старые железнодорожные линии, освещал города, стимулировал развитие промышленности и торговую спекуляцию и, наконец, распространил свое влияние за пределы


24
К. МАРКС

Франции, разбросав плодоносные семена подобных же учреждений по всему европейскому континенту.

Таким образом, Credit Mobilier представляет собой одно из самых любопытных экономических явлений нашего времени, подлежащее самому основательному рассмотрению. Без такого изучения невозможно ни определить перспективы Французской империи, ни понять симптомы всеобщего социального потрясения, проявляющиеся во всей Европе. Прежде всего мы рассмотрим то, что правление называет своими теоретическими принципами, а затем проверим, как они осуществляются на практике. До сих пор, как сообщается в отчете, эти принципы были осуществлены лишь частично, но в будущем они получат несравненно более широкое развитие.

Принципы этой компании изложены в ее уставе и в ряде отчетов, представленных акционерам, но главным образом в первом из них. Согласно вступительной части устава, «учредители Credit Mobilier, принимая во внимание важные услуги, которые может оказать учреждение Общества, имеющего своей целью поощрять развитие общественных работ, а также производить конверсию различных ценных бумаг всевозможных предприятий посредством консолидации их в один общий фонд, постановили осуществить столь полезный план и поэтому объединились для основания анонимного общества под названием Главного общества Credit Mobilier».

Наши читатели должны иметь в виду, что под словами «анонимное общество» французы разумеют акционерную компанию с ограниченной ответственностью акционеров и что образование такого общества зависит от привилегии, которую правительство жалует по своему усмотрению.

Итак, Credit Mobilier ставит себе целью, во-первых, «поощрять развитие общественных работ», что значит поставить общественные работы в полную зависимость от благоусмотрения Credit Mobilier, а стало быть, и от личного благоусмотрения Бонапарта, от воли которого зависит существование этой Компании. Правление не преминуло указать, с помощью каких средств оно предполагает распространять свое покровительство и покровительство своего державного создателя над всей промышленностью Франции. Различные промышленные предприятия, принадлежащие акционерным компаниям, представлены различными ценными бумагами - акциями, обязательствами, бонами, облигациями и т. д. Разумеется, эти разнообразные бумаги расцениваются на денежном рынке различно в зависимости от вложенного в них капитала, от приносимой ими прибыли, от различного соотношения спроса и предложения их и от прочих экономических условий.


25
ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

Что же предлагает Credit Mobilier? Просто заменить все эти различные ценные бумаги, выпущенные различными акционерными компаниями, едиными акциями, выпущенными самим Credit Mobilier. Но как он сможет осуществить это? Посредством скупки ценных бумаг различных промышленных предприятий на средства, которые Credit Mobilier получает от выпуска своих собственных акций или других бумаг. Но скупить все боны, акции, облигации и т. д., - словом, все ценные бумаги какого-либо предприятия, - это значит купить само предприятие. Таким образом, Credit Mobilier открыто признается в своем намерении сделать себя собственником, а Наполеона Малого29 - верховным директором всей разнообразной промышленности Франции. Это и есть то, что мы называем императорским социализмом.

Для осуществления такой программы необходимы, конечно, финансовые операции; г-н Исаак Перейра, планируя деятельность Credit Mobilier, естественно, чувствует себя на скользкой почве и вынужден поставить Обществу известные ограничения, на которые он смотрит как на чисто случайные и которые он намерен устранить в ходе развития Общества.

Капитал Компании установлен в 60000000 фр., которые разделены на 120000 акций по 500 фр. каждая. Все операции Компании, как они определены в уставе, можно подразделить на три вида: во-первых, операции, необходимые для оказания поддержки промышленности, вовторых, выпуск ценных бумаг Общества для замены или консолидации ценных бумаг различных промышленных предприятий; в-третьих, обычные банковские операции с государственными бумагами, коммерческими векселями и т. д.

Операции первой категории, рассчитанные на установление покровительства Компании над промышленностью, перечислены в статье 5 устава, которая гласит: «Приобретать путем подписки или покупать государственные бумаги, акции или облигации различных промышленных предприятий или кредитных учреждений, организованных в виде анонимных обществ, особенно железных дорог, каналов, копей и других предприятий по организации общественных работ, как тех, которые уже функционируют, так и тех, которые должны быть созданы. Брать на себя выпуск всевозможных займов и их размещение, а также финансирование всех предприятий, связанных с общественными работами».

Мы видим, что эта статья идет уже дальше претензий, изложенных во вступительной части устава, ибо предполагает превратить Credit Mobilier не только в собственника подобных крупных промышленных предприятий, но также в слугу казначейтва и владыку коммерческого кредита.


26
К. МАРКС

Операции второй категории, относящиеся к замене ценными бумагами, выпущенными Credit Mobilier, ценных бумаг всех прочих промышленных предприятий, включают в себя следующее: «Выпускать собственные облигации Общества в размере, равном суммам, потребным для подписки на займы и приобретения промышленных ценных бумаг».

Статьи 7 и 8 определяют лимиты и характер облигаций, которые Компания уполномочена выпускать. Эти облигации или боны «могут достигать суммы, в десять раз превышающей размеры капитала. Они всегда должны быть полностью покрыты государственными бумагами, акциями и облигациями, находящимися в портфеле Компании. Они могут быть оплачены не иначе, как по предварительном уведомлении, сделанном не менее чем за 45 дней. Общий размер сумм, поступивших на текущий счет, и облигаций, выпущенных менее чем на годовой срок, не должен превышать более чем вдвое реализованный капитал».

Наконец, третья категория операций связана с обращением коммерческих ценностей.

«Компания принимает вклады до востребования». Она имеет право «продавать или давать в уплату за заем все виды принадлежащих ей государственных бумаг, кредитных документов, акций и облигаций и обменивать их на другие ценности». Она дает ссуды под «государственные бумаги, акции и облигации и открывает текущие счета под эти различные бумаги».

Она предлагает анонимным обществам все услуги, которые обычно оказывают частные банки, а именно - получает все платежи на счета этих обществ, выплачивает их дивиденды, проценты и т. д. Она принимает в качестве вкладов ценные бумаги промышленных предприятий, но что касается проведения операций, связанных с коммерческими ценностями, векселями, варрантами и т. п., «то специально оговорено, что Общество не должно производить ни тайных продаж, ни покупок в целях получения премий».

Написано К. Марксом около 6 июня 1856 г.

Напечатано в «The People's Paper» № 214, 7 июня 1856 г. за подписью К. М. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4735, 21 июня 1856 г. без подписи Печатается по тексту газеты «New-York Daily Tribune», сверенному с текстом «The People's Paper»

Перевод с английского


27

К. МАРКС

ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

(СТАТЬЯ ВТОРАЯ)

Следует напомнить, что Бонапарт произвел свой coup d'etat* под двумя диаметрально противоположными предлогами: с одной стороны, он объявил своей миссией спасение буржуазии и «экономического порядка» от красной анархии, которая якобы должна была начаться в мае 1852 г., с другой стороны - спасение трудового народа от буржуазного деспотизма, средоточием которого было Национальное собрание. Кроме того, ему необходимо было уплатить свои собственные долги, а также долги респектабельного сброда Общества Dix Decembre30 и обогатить как себя, так и этот сброд за общий счет буржуазии и рабочих. Миссия этого человека, надо прямо признать, была полна затруднений противоречивого характера, ибо он был принужден выступать одновременно и как грабитель и как патриархальный благодетель всех классов. Он не мог давать одному классу, не отнимая у другого, он не мог удовлетворять свои собственные нужды и нужды своей клики без грабежа обоих классов. В эпоху Фронды31 самым обязательным человеком во Франции называли герцога Гиза, ибо он все свои имения превратил в обязательства, держателями которых были его сторонники. Так и Бонапарт вознамерился стать самым обязательным человеком Франции посредством превращения всей собственности и всей промышленности Франции в личное обязательство, держателем которого был бы сам Луи Бонапарт. Украсть Францию, чтобы затем купить Францию, - такова была великая проблема, которую этот человек должен был


* - государственный переворот. Ред.


28
К. МАРКС

разрешить, и в этой сделке, заключавшейся в том, чтобы отнять у Франции то, что надлежало потом возвратить Франции, немаловажной стороной для него являлись проценты, которые при этом могли получить он сам и Общество десятого декабря. Как можно было примирить эти противоречивые притязания? Как можно было разрешить эту щекотливую экономическую проблему? Как распутать этот сложный узел? Весь разносторонний прошлый опыт Бонапарта указывал на одно великое средство, помогавшее ему выпутываться из самых серьезных экономических затруднений, - кредит. И как раз во Франции весьма кстати оказалась школа Сен-Симона, которая как при своем возникновении, так и во время своего упадка обольщала себя мечтой о том, что все классовые противоречия должны исчезнуть перед лицом всеобщего благоденствия, которое будет достигнуто благодаря некоему вновь изобретенному плану общественного кредита. Ко времени coup d'etat сен-симонизм в этой форме еще не окончательно умер. Был Мишель Шевалье, экономист из «Journal des Debats »32, был Прудон, который пытался худшую часть сен-симонистской доктрины прикрыть маской эксцентричной оригинальности, и были, наконец, два португальских еврея, практически связанные с биржевой спекуляцией и Ротшильдом, которые в свое время были поклонниками отца Анфантена и которые на основании своего практического опыта имели смелость разглядеть за социализмом биржевую спекуляцию, за Сен-Симоном - Ло. Эти люди - Эмиль и Исаак Перейра - являются учредителями Credit Mobilier и инициаторами бонапартистского социализма.

Есть старая пословица: «Habent sua fata libelli»*. Доктрины, как и книги, тоже имеют свою судьбу. Сен-Симон в роли ангела-хранителя парижской биржи, пророка мошенничества, мессии всеобщего взяточничества и коррупции! Более жестокой иронии история не знает, кроме разве воплощения Сен-Жюста в человеке juste-milieu** - в Гизо, и Наполеона - в Луи Бонапарте.

Человеческая мысль не поспевает за ходом событий. В то время как мы, на основании изучения принципов Общества и экономической обстановки, указываем на неизбежность краха, предвещаемого самой конституцией Credit Mobilier, история уже работает над осуществлением наших предсказаний. В конце мая обанкротился на сумму в 10 млн. франков один из дирек-


* - «Книги имеют свою судьбу». Ред.

** - золотой середины. Ред.


29
ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

торов Credit Mobilier, г-н Плас, который всего лишь за несколько дней до того был «представлен г-ном де Морни императору» как один из dieux de la finance. Les dieux s'en vont!*

Почти в тот же самый день газета «Moniteur»33 опубликовала новый закон о societes en commandite**, который, будто для того, чтобы сдержать спекулятивную горячку, отдает эти товарищества на произвол Credit Mobilier, ставя учреждение их в зависимость от воли правительства или Credit Mobilier. А английская пресса, которая даже не знает, что существует разница между societes en commandite и societes anonymes***, в жертву которым, таким образом, принесены первые, приходит в восторг от этого великого «благоразумного акта» бонапартистской мудрости, воображая, что французские спекулянты в ближайшем будущем приобретут солидность английских Садлеров, Спейдеров и Палмеров. В то же самое время закон о мелиорации, только что изданный знаменитым Corps Legislatif**** в прямое нарушение всего прежнего законодательства и Кодекса Наполеона, санкционирует экспроприацию должников по ипотекам в пользу правительства Бонапарта, который посредством этой махинации предполагает завладеть землей, подобно тому как при посредстве Credit Mobilier он завладевает промышленностью, а при посредстве Французского банка - торговлей Франции; и все это с целью спасти собственность от угрозы социализма!

Между тем мы считаем нелишним продолжить наш анализ Credit Mobilier, учреждения, которому, как мы думаем, суждено еще показать такие достижения, в сравнении с которыми вышеописанные представляют лишь скромное начало.

Мы видели, что основное назначение Credit Mobilier состоит в обеспечении капиталами таких промышленных предприятий, которые принадлежат анонимным обществам. Цитируем отчет г-на Исаака Перейры: «По отношению к ценным бумагам, представляющим промышленный капитал, Credit Mobilier играет роль, аналогичную функциям, выполняемым учетными банками по отношению к ценным бумагам, представляющим торговый капитал. Первая обязанность этого Общества - способствовать развитию национальной промышленности, облегчать учреждение крупных предприятий, которые, будучи предоставлены самим себе, наталкиваются на большие препятствия. Его миссия в значительной мере облегчается том, что оно располагает различными недоступными для частных лиц способами осведомления и обследования, в целях правильной оценки действительного положения или перспектив предприятий,


* - финансовых богов. Боги уходят! Ред.

** - командитных товариществах. Ред.

*** - анонимными обществами. Ред.

**** - Законодательным корпусом. Ред.


30
К. МАРКС

обращающихся к нему за помощью. В периоды процветания наше Общество будет служить путеводителем для капитала, стремящегося найти прибыльное применение; в моменты затруднений его назначение состоит в том, чтобы предоставлять свои богатые ресурсы для поддержания занятости рабочих и смягчения кризисов, вызываемых быстрин сокращением капиталов. Усилия, которые наше Общество будет прилагать к тому, чтобы вкладывать свой капитал во все предприятия только в таких размерах и на такие ограниченные сроки, которые позволят изымать его без риска, дадут ему возможность умножать своя операция, оплодотворять в короткое время большое число предприятий и уменьшать риск своего сотрудничества путем увеличения partial commandites » (вложений в акции).

Ознакомившись с тем, каким образом Исаак развивает идеи Бонапарта, мы считаем важным взглянуть также и на то, каким образом Бонапарт комментирует идеи Исаака; этот комментарий можно найти в представленном Бонапарту министром внутренних дел* 21 июня 1854 г. докладе относительно принципов деятельности и управления Credit Mobilier: «Среди всех кредитных учреждений, существующих в мире, Французский банк справедливо считается таким, которое может похвалиться самой прочной организацией» (такой прочной, что небольшая февральская буря 1848 г. опрокинула бы его в один день, если бы не поддержка, оказанная ему Ледрю-Ролленом и К°; временное правительство не только приостановило обязательства Французского банка оплачивать свои банкноты звонкой монетой и таким образом повернуло вспять толпу держателей банкнот и бон, запрудившую все ведущие к нему улицы, но также дало ему право выпустить банкноты достоинством в 50 фр., в то время как при Луи-Филиппе ему никогда не разрешалось выпускать банкноты достоинством ниже 500 франков; таким образом, правительство не только покрыло своим кредитом неплатежеспособность Банка, но в придачу заложило ему государственные леса за привилегию получать кредит для государства). «Французский банк является одновременно и опорой и путеводителем для нашей торговли, и его материальное и моральное влияние создает для нашего рынка весьма ценную устойчивость». (Эта «устойчивость» такова, что французы переживают регулярный промышленный кризис всякий раз, когда Америка и Англия отделываются лишь небольшим крахом в своей торговле.) «Благодаря осторожности и благоразумию, которые дают направление всем его операциям, это замечательное учреждение выполняет, таким образом, роль регулятора. Но коммерческий гений прежде всего нуждается в поощрении, чтобы произвести на свет все чудеса, которыми он чреват; и именно потому, что спекуляция во Франции строжайше ограничена, не было никакого неудобства, а напротив, было большое преимущество в том, чтобы рядом с Французским банком было создано учреждение, задуманное в плане совсем других идей, которое в сфере промышленности и торговли должно было быть носителем духа инициативы.

К счастью, образец для такого учреждения уже существовал: его родиной была страна, прославленная своей исключительной аккуратностью, благоразумием и солидностью, которыми были отмечены все ее коммерческие операции. Ставя на службу всякой здоровой идеи и всякого полезного предприятия свой капитал, свой кредит и свой моральный


* - Персиньи. Ред.


31
ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

авторитет, Всеобщая нидерландская компания. расширила в Голландии сеть каналов, произвела мелиоративные работы и тысячи прочих улучшений, которые во стократ подняли стоимость собственности. Почему бы и Франции таким же образом не извлекать выгоды при помощи учреждения, преимущества которого были доказаны столь блестящим опытом? Вот та мысль, которая привела к созданию Credit Mobilier на основе декрета от 18 ноября 1852 года.

Согласно своему уставу, это Общество может, помимо прочих операций, покупать и продавать ценные бумаги государственных и публично-правовых учреждений или промышленные акции, давать и брать под них ссуды, брать на себя реализацию государственных займов и, короче говоря, выпускать свои долгосрочные обязательства на сумму приобретаемых этим путем ценных бумаг.

Таким образом, Общество имеет в своих руках средства привлекать и в любой момент сосредоточивать при выгодных условиях значительные богатства. От правильного употребления этих капиталов и зависит плодотворная деятельность данного учреждения. В самом деле, Общество может по своему усмотрению производить вложения (commanditer) в промышленность, приобретать долю в различных предприятиях, участвовать в долгосрочных операциях, то есть делать все то, что Французскому банку и Учетному банку запрещено их уставами; словом, Общество свободно в своих действиях и может менять направление своей деятельности в зависимости от потребностей коммерческого кредита. Если среди постоянно возникающих предприятий оно сумеет распознавать такие, которые могут плодотворно функционировать; если своевременным вмешательством при помощи имеющихся в его распоряжении огромных средств оно поможет выполнить работы, которые сами по себе весьма продуктивны, но требуют для своего выполнения необычайно продолжительного времени и которые в противном случае хиреют; если его сотрудничество будет верным показателем полезности идеи или правильности проекта, то общество Credit, Mobilier заслужит и приобретет всеобщее одобрение; свободный капитал будет направляться в своей массе по таким каналам, где покровительство Общества обеспечит ему наиболее верное применение. Таким образом, в силу примера и авторитета, которые сделают привлекательной всякую оказываемую им поддержку, больше даже чем в силу какой-либо материальной помощи, это Общество станет участником в осуществлении всех общественно-полезных идей. Этим путем оно даст мощный толчок развитию промышленности и повсюду будет стимулировать дух изобретательности».

Мы постараемся при первой возможности показать, как все эти высокопарные фразы едва прикрывают простой план вовлечения всей промышленности Франции в водоворот парижской биржи и превращения ее в теннисный мяч для господ из Credit Mobilier и их патрона - Бонапарта.

Написано К. Марксом около 12 июня 1856 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4737, 24 июня 1856 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с английского


32

К. МАРКС

ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

(СТАТЬЯ ТРЕТЬЯ)

Надвигающийся крах бонапартовских финансов продолжает заявлять о себе в самых разнообразных формах. 31 мая граф Монталамбер, возражая против законопроекта о повышении почтового тарифа за пересылку всей печатной продукции, книги т. п., произнес следующую речь, в которой звучала нота тревоги: «Всякая политическая жизнь была подавлена, но что ее сменило? Вихрь спекуляции. Великая французская нация не могла обречь себя на спячку, на бездействие. Место политической жизни заняла горячка спекуляции, жажда прибыли, увлечение биржевой игрой. Повсюду, даже в наших маленьких городках, даже в наших деревнях, людей охватила мания быстрой наживы - чему имеется бесчисленное множество примеров, - наживы состояний, приобретенных без хлопот, без труда и часто бесчестным путем. Мне не надо искать каких-либо других доказательств, помимо только что представленного вам законопроекта против societes en commandite*.

Он нам только что роздан; у меня не было времени прочесть его, однако я склонен поддержать его, несмотря на несколько драконовские меры, которые на мой взгляд в нем имеются. Если лекарство столь необходимо и оно такое серьезное, то, надо думать, и сама болезнь не менее серьезна. Истинная причина этой болезни кроется в том, что всякая политическая мысль во Франции уснула... Но болезнь, на которую я здесь указываю, не единственное зло, вытекающее из того же самого источника. В то время как высшие и средние классы - эти старые политические классы - предаются спекуляции, иная деятельность развертывается среди низших классов общества, движение которых порождало почти все революции, пережитые Францией. Видя это страшное увлечение биржевой игрой, превратившей почти всю Францию в огромный игорный балаган, часть людей, подпавшая под влияние социалистов, как никогда прежде была развращена жаждой наживы. Отсюда бесспорный


* - командитных товариществ. Ред.


33
ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

рост тайных обществ, более мощное и глубокое развитие тех диких страстей, которые, можно сказать, порочат социализм, называя себя его именем. Эти страсти со всей силой проявились недавно на судебных процессах в Париже, Анже и других местах».

Так говорит Монталамбер, один из первых акционеров бонапартовской фирмы в защиту порядка, религии, собственности и семьи!

От Исаака Перейры мы слышали, что одним из секретов Credit Mobilier является правило: умножать свои операции и уменьшать свой риск, вступая в самые разнообразные предприятия и как можно скорее покидая их. Но что означает это правило, если снять с него покров цветистых фраз сен-симонизма? Оно означает: приобретать в широчайших размерах акции, бросать их в наибольшее количество спекуляций и, заработав на этом премии, сбывать эти акции с рук по возможности быстрее. Это значит, что основой промышленного развития должна служить биржевая игра, или, точнее говоря, вся промышленная деятельность должна стать лишь предлогом для биржевой спекуляции. С помощью какого же орудия может быть достигнута эта цель Credit Mobilier? Какие предлагаются средства для того, чтобы дать ему, таким образом, возможность «умножать свои операции» и «уменьшать свой риск»? Да те же самые, какие использовал Ло. Так как Credit Mobilier является привилегированной компанией, пользующейся поддержкой правительства и располагающей сравнительно крупным капиталом и кредитом, то не подлежит сомнению, что акции каждого созданного им нового предприятия при первом выпуске будут продаваться на рынке с премией. Credit Mobilier научился у Ло распределять среди своих собственных акционеров новые акции по номинальной цене, пропорционально количеству акций, которое они имеют в материнском обществе. Прибыль, которая обеспечивается таким образом этим акционерам, прежде всего влияет на стоимость акций самого Credit Mobilier, а высокий курс этих акций, в свою очередь, обеспечивает высокую стоимость новых акций, подлежащих выпуску. Таким путем Credit Mobilier приобретает контроль над значительной частью ссудного капитала, предназначенного для вложения в промышленные предприятия.

Итак, помимо того факта, что получение прибыли составляет подлинную ось, вокруг которой вращается деятельность Credit Mobilier, его целью, очевидно, является воздействие на капитал/способом, совершенно противоположным операциям коммерческих банков. Коммерческий банк своими учетными операциями, ссудами и выпуском банкнот высвобождает временно


34
К. МАРКС

закрепленный капитал, тогда как Credit Mobilier закрепляет фактически свободный капитал.

Железнодорожные акции, например, могут весьма свободно обращаться, но капитал, который они представляют, то есть капитал, вложенный в постройку железной дороги, является закрепленным. Фабрикант, который вложил бы в фабричные здания и машинное оборудование часть своего капитала, несоразмерную с частью, предназначенной для заработной платы и для покупки сырья, скоро был бы вынужден закрыть свою фабрику. То же самое верно и по отношению к стране в целом. Почти каждый торговый кризис в наше время связан с нарушением надлежащей пропорции между свободным и закрепленным капиталом. Каков же должен быть, в таком случае, результат деятельности учреждения, подобного Credit Mobilier, прямая цель которого заключается в том, чтобы закреплять как можно большую часть ссудного капитала страны, вложив его в железные дороги, каналы, копи, доки, пароходы, металлургические заводы и прочие промышленные предприятия, не считаясь с производительными возможностями страны?

Согласно своему уставу, Credit Mobilier может покровительствовать лишь таким промышленным предприятиям, которые ведутся анонимными обществами, или акционерными компаниями с ограниченной ответственностью. В результате неизбежно возникает тенденция создавать возможно большее число таких обществ и вместе с тем придавать всем промышленным предприятиям форму этих обществ. Конечно, нельзя отрицать, что применение формы акционерных компаний в промышленности знаменует новую эпоху в экономической жизни современных народов. С одной стороны, оно обнаружило такие производственные возможности объединений, каких раньше и не подозревали, и вызвало к жизни промышленные предприятия в масштабе, недоступном для усилий отдельных капиталистов; с другой стороны, не следует забывать, что в акционерных компаниях объединяются не отдельные лица, а капиталы. Благодаря этой манипуляции собственники превратились в акционеров, то есть в спекулянтов. Концентрация капиталов ускорилась, и, как ее естественный результат, ускорилось разорение мелкой буржуазии. Появился особый род промышленных королей, власть которых находится в обратном отношении к их ответственности, поскольку они несут ответственность лишь в размере имеющихся у них акций, между тем как распоряжаются всем капиталом Общества. Они образуют более или менее постоянный элемент, в то время как состав массы акционеров подвержен непрерывному изменению и


35
ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

обновлению. Обладая и влиянием и богатством данного Общества, промышленные короли в состоянии подкупать его отдельных бунтующих членов. Ниже этого олигархического совета директоров стоит бюрократическая группа управляющих и служащих Общества, выполняющих практическую работу, а непосредственно под ними-огромная, ежедневно растущая масса простых наемных рабочих, зависимость и беспомощность которых возрастает пропорционально размерам нанимающего их капитала, но которые, в свою очередь, становятся все более опасными по мере сокращения числа представителей этого капитала. Бессмертная заслуга Фурье в том, что он предсказал эту форму современной промышленности, назвав ее промышленным феодализмом34. Несомненно, ни г-н Исаак Перейра, ни г-н Эмиль Перейра, ни г-н Морни, ни г-н Бонапарт не могли изобрести этого. И до их эпохи существовали банки, кредитовавшие промышленные акционерные компании. Что касается их, то они изобрели акционерный банк, который стремится к монополизации прежде раздробленной и многообразной деятельности частных ростовщиков и руководящим принципом которого должно быть создание огромного количества промышленных компаний не с целью производительных капиталовложений, а просто ради спекулятивных прибылей. Новая идея, которую они придумали, - это превращение промышленного феодализма в данника биржевой спекуляции.

Согласно уставу, капитал Credit Mobilier установлен в размере 60000000 франков. Тот же самый устав разрешает Обществу принимать в депозит на текущие счета сумму, вдвое превышающую капитал, то есть 120000000 франков. Таким образом, сумма, находящаяся в распоряжении Общества, составляет всего 180000000 франков. Сравнительно со смелым планом осуществлять покровительство над всей промышленностью Франции - это, конечно, очень небольшая сумма. Но вряд ли две трети этой суммы - именно потому, что они подлежат возврату по первому требованию - можно употребить на покупку промышленных акций или таких ценностей, в отношении которых нет гарантии, что они могут быть немедленно реализованы. По этой причине устав открывает для Credit Mobilier другой источник. Устав разрешает Обществу выпускать облигации на сумму, в десять раз превышающую первоначальный капитал, то есть на 600000000 франков; другими словами, учреждение, предназначенное для того, чтобы ссужать деньгами весь мир, имеет право выступать на рынке как заемщик суммы, в десять раз превышающей его собственный капитал.


36
К. МАРКС

«Наши облигации», - говорит г-н Перейра, - «будут двоякого рода. Одни из них, выпускаемые на короткий срок, должны находиться в соответствии с нашими различными временными вложениями».

Облигации этого рода нас здесь не интересуют, ибо в силу статьи 8 устава они подлежат выпуску только с целью пополнить сумму, недостающую до тех 120000000 фр., которые должны быть получены на текущий счет и которые полностью были получены таким путем.

Что касается облигаций другой категории, то «они выпускаются с отдаленными сроками уплаты, подлежат погашению посредством выкупа и будут находиться в соответствии с вложениями, подобными тем, которые мы сделаем либо в государственные бумаги, либо в акции и облигации промышленных компаний. Согласно системе материальных средств, которая служит основой нашей ассоциации, эти ценные бумаги не только будут обеспечены соответствующей суммой фондов, приобретенных под контролем правительства, суммой, которая в целом предоставит, благодаря применению принципа взаимности, преимущества компенсации и разделения риска, но будут иметь, кроме того, гарантию капитала, который для этой цели мы увеличили до значительных размеров».

Итак, эти облигации Credit Mobilier являются попросту подражанием железнодорожным бонам - облигациям, подлежащим выкупу в определенные сроки и на определенных условиях и приносящим фиксированный процент. Но есть и разница. Если железнодорожные боны часто обеспечиваются закладной на самое железную дорогу, то чем обеспечиваются облигации Credit Mobilier? Рентой, акциями, облигациями и т. п. бумагами промышленных компаний, которые Credit Mobilier приобретает за свои собственные облигации. В таком случае, что же выигрывают от выпуска облигаций? Разницу между процентом, который подлежит уплате по облигациям Credit Mobilier, и процентом от акций и прочих ценных бумаг, в которые Общество поместило свой заем. Чтобы сделать эту операцию достаточно прибыльной, Credit Mobilier должен помещать капитал, приобретенный посредством выпуска его облигаций, в то, что обещает наиболее прибыльный доход, то есть в акции, подверженные большим колебаниям и изменениям в цене. Поэтому главное обеспечение облигаций Общества будет состоять из акций тех самых промышленных компаний, которые оно же и будет основывать.

Таким образом, в то время как железнодорожные боны обеспечены капиталом по меньшей мере вдвое большим, облигации Credit Mobilier обеспечены только номинально равновеликим капиталом, который, однако, должен уменьшаться с каждым понижательным движением курса на фондовой бирже. Соот-


37
ФРАНЦУЗСКИЙ CREDIT MOBILIER

ветственно этому держатели этих облигаций разделяют весь риск акционеров, не участвуя в их прибылях.

«Но держатели облигаций», - говорится в последнем годовом отчете, - «имеют не только гарантию в виде тех вложений, в которые он» (то есть Credit Mobilier) «поместил свои займы, но также гарантию в виде его первоначального капитала».

Первоначальный капитал в 60000000 фр., ответственный за 120000000 фр. вкладов, должен к тому же служить гарантией для облигаций на 600000000 фр., помимо гарантий, какие ему, быть может, придется предоставлять неограниченному количеству предприятий, которые Credit Mobilier имеет право основывать. Если бы Обществу удалось обменять акции всех промышленных компаний на свои собственные облигации, то оно действительно стало бы верховным распорядителем и собственником всей промышленности Франции, а масса прежних собственников оказалась бы на пенсии с определенным доходом, равным проценту с облигаций. Однако на пути к осуществлению этой цели наглых авантюристов остановит банкротство, которое последует в силу вышеизложенных экономических условий. Впрочем, эта маленькая неприятность не осталась вне поля зрения действительных учредителей Credit Mobilier; напротив, они включили ее в свои расчеты. Когда наступит этот крах, когда в него окажутся вовлеченными интересы огромной массы французов, тогда правительство Бонапарта будет иметь видимое основание вмешаться в дела Credit Mobilier, подобно тому как английское правительство в 1797 г. вмешалось в дела Английского банка35. Некогда регент Франции*, достойный предок Луи-Филиппа, пытался отделаться от государственного долга путем конверсии государственных облигаций в облигации банка Ло; Луи Бонапарт, этот императорский социалист, попытается захватить французскую промышленность путем конверсии облигаций Credit Mobilier в государственные облигации. Окажется ли он более платежеспособным, нежели Credit Mobilier? Вот в чем вопрос.


* - Филипп Орлеанский. Ред.

Написано К. Марксом в конце июня 1856 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4751, 11 июля 1856 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с английского


38

К. МАРКС


* РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

Несмотря на то, что известия, доставленные вчера пароходом «Азия», датированы тремя днями позже, чем наши прежние сообщения, они не содержат ничего такого, что указывало бы на близкий конец гражданской войны в Испании. Хотя в Мадриде coup d'etat*, произведенный О'Доннелем, увенчался успехом36, все же этот успех нельзя еще считать окончательным. Французская газета «Moniteur», которая сначала изображала восстание в Барселоне как простой бунт, вынуждена теперь признать, что «столкновение там было весьма ожесточенным, однако успех войск королевы можно считать обеспеченным». Согласно версии этой официальной газеты, бои в Барселоне длились с 5 часов пополудни 18 июля до того же самого часа 21 июля, то есть ровно три дня, пока «мятежники», как сообщается, не были вытеснены из своих кварталов и не бежали из города, преследуемые кавалерией. Утверждают, впрочем, что в руках восставших продолжают еще оставаться несколько городов в Каталонии, в том числе Жерона, Ла-Джункера и несколько менее значительных пунктов. Кроме того, есть сведения, что Мурсия, Валенсия и Севилья выступили со своими pronunciamientos** против coup d'etat, что батальон гарнизона Памплоны, направленный губернатором этого города против Сории, уже в пути объявил себя противником правительства и двинулся на соединение с восставшими в Сарагосе и что, наконец, в Сарагосе, ставшей с самого начала признанным центром сопротивления, генерал Фалькон произвел смотр


* - государственный переворот. Ред.

** - военными мятежами. Ред.


39
РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

отряду в 16000 солдат линейной пехоты, усиленному 15000 бойцов милиции и окрестных крестьян.

Во всяком случае французское правительство считает, что «восстание» в Испании еще не подавлено, и Бонапарт, никоим образом не довольствуясь отправкой целого ряда батальонов для прикрытия границы, приказал одной бригаде продвинуться к Бидасоа, причем эта бригада пополняется до состава дивизии подкреплениями из Монпелье и Тулузы. Кроме того, согласно приказам, отправленным прямо из Пломбьера 23 июля, непосредственно из лионской армии выделена, по-видимому, еще одна дивизия, которая теперь находится на марше к Пиренеям, где в настоящее время собран целый corps d'observation* в 25000 человек. Если те, кто оказывает сопротивление правительству О'Доннеля, будут в состоянии удержать свои позиции, если их сопротивление будет настолько сильным, что заставит Бонапарта прибегнуть к вооруженному вмешательству на Пиренейском полуострове, то coup d'etat в Мадриде может еще послужить сигналом к поражению coup d'etat в Париже37.

Если присмотреться ко всему сюжету в целом и к dramatis personae**, то этот испанский заговор 1856 г. представится нам простым повторением подобной же попытки 1843 г.38, конечно, с некоторыми небольшими изменениями. Тогда, как и теперь, Изабелла находилась в Мадриде, а Кристина - в Париже; руководил движением из Тюильри вместо Луи Бонапарта Луи-Филипп; на одной стороне были Эспартеро и его auacuchos39, на другой - О'Доннель, Серрано, Конча, а также Нарваэс, находившийся тогда на авансцене, теперь же остающийся на заднем плане. В 1843 г. Луи-Филипп отправил сушей два миллиона золотом, а морем - Нарваэса и его друзей, поскольку договор об испанских браках был заключен между ним и мадам Муньос40. На соучастие Бонапарта в испанском coup d'etat - Бонапарта, который, возможно, договорился о браке своего кузена, принца Наполеона, с какой-нибудь мадемуазель Муньос и который, во всяком случае, вынужден по-прежнему разыгрывать роль подражателя своему дяде***, - на это соучастие указывают не только неистовые нападки «Moniteur » в течение двух последних месяцев на коммунистические заговоры в Кастилии и Наварре; не только поведение до, во время и после coup d'etat французского посла в Мадриде г-на де Тюрго, того самого человека, который был министром иностранных дел по время собственного coup d'etat Бонапарта;


* - наблюдательный корпус. Ред.

** - действующим лицам драмы. Ред.

*** - Наполеону I. Ред.


40
К. МАРКС

не только то, что герцог Альба, шурин Бонапарта, оказался в роли председателя нового ayuntamiento* в Мадриде сразу после победы О'Доннеля; не только то, что Рос де Олано, старый приверженец партии французской ориентации, первым получил предложение занять место в министерстве О'Доннеля, и, наконец, не только то, что Нарваэс был отправлен Бонапартом в Байонну, как только первые известия о событии достигли Парижа. Об этом соучастии можно было догадаться еще раньше на основании того, что большое количество боеприпасов было отправлено из Бордо в Байонну за две недели до нынешнего кризиса в Мадриде. Но главным свидетельством этого соучастия служит план действий О'Доннеля во время его разбойничьего набега на население этого города. В самом начале О'Доннель объявил, что он не остановится перед тем, чтобы взорвать Мадрид, и во время военных действий он поступал именно так, как говорил. Однако О'Доннель, хоть он и дерзкий малый, никогда не решался на смелый шаг, не обеспечив себе безопасного отступления. Подобно своему пресловутому дядюшке, герою предательства, он никогда не сжигал за собой мостов, переходя Рубикон. У О'Доннелей воинственность удивительным образом сдерживается осторожностью и скрытностью. Совершенно ясно, что всякому генералу, который угрожал бы обратить столицу в пепел, а потом потерпел бы неудачу в своей попытке, пришлось бы поплатиться своей головой; Как же О'Доннель решился вступить на столь скользкий путь? Этот секрет выдает нам «Journal des Debats», лейб-орган королевы Кристины.

«О'Доннель ожидал, что предстоит большое сражение и что победа, по меньшей мере, достанется недешево.

Он предвидел также и возможность поражения. Если бы случилось такое несчастье, то маршал с остатками своей армии покинул бы Мадрид, сопровождая королеву, и направился бы в северные провинции с целью приблизиться к французской границе».

Не похоже ли все это на то, что он составил свой план вместе с Бонапартом? Точь-в-точь такой же план был согласован в 1843 г. между Луи-Филиппом и Нарваэсом, а этот план, в свою очередь, представлял собой копию тайного соглашения между Людовиком XVIII и Фердинандом VII в 1823 году41.

Установив это явное сходство между испанскими заговорами 1843 и 1856 гг., мы все же должны отметить, что оба эти движения имеют немало и отличительных черт, свидетельствующих о том, какой огромный шаг вперед сделал испанский


* - муниципалитета. Ред.


41
РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

народ в течение столь короткого времени. Этими отличительными чертами являются: политический характер недавней борьбы в Мадриде, ее важное военное значение и, наконец, разница в положении Эспартеро, с одной стороны, и О'Доннеля-с другой, в 1856 г. по сравнению с соответствующим положением Эспартеро и Нарваэса в 1843 году. В 1843 г. Эспартеро надоел всем партиям. С целью отделаться от него была создана мощная коалиция из moderados и progresistas42. Революционные хунты, выраставшие как грибы во всех городах, подготовили путь для Нарваэса и его сторонников. В 1856 г. мы не только видим двор и армию на одной стороне, а народ - на другой, но и в рядах самого народа мы находим то же деление, что и в остальной Западной Европе. 13 июля министерство Эспартеро вынуждено было выйти в отставку; в ночь с 13-го на 14-е был сформирован кабинет О'Доннеля; утром 14-го распространился слух, что О'Доннель, которому была поручено формирование кабинета, пригласил вступить в него Риос-Росаса, зловещего министра кровавых июльских дней 1854 года43. В 11 часов утра «Gaceta»44 подтвердила этот слух. Тогда собрались кортесы, поскольку в наличии имелось 93 депутата. Согласно регламенту этого учреждения, достаточно требования 20 депутатов, чтобы созвать заседание, а 50 депутатов образуют кворум. Кроме того, сессия кортесов формально не была прервана. Председатель, генерал Инфанте, не мог не подчиниться всеобщему желанию созвать очередное заседание. Была внесена резолюция, в которой говорилось, что новый кабинет не пользуется доверием кортесов и что об этом надо поставить в известность ее величество. Одновременно кортесы потребовали от национальной гвардии быть готовой к действию. Их комитет с резолюцией недоверия направился к королеве в сопровождении отряда национальной милиции. Когда депутаты попытались войти во дворец, их прогнал отряд линейной пехоты, обстрелявший самих депутатов и их эскорт.

Этот инцидент послужил сигналом к восстанию. Приказ начать постройку баррикад был дан кортесами в 7 часов вечера, но непосредственно вслед за этим их заседание было разогнано войсками О'Доннеля. Бои начались в ту же ночь, причем только один батальон национальной милиции присоединился к королевским войскам. Следует заметить, что уже утром 13-го сеньор Эскосура, министр внутренних дел в правительстве Эспартеро, телеграфировал в Барселону и Сарагосу о том, что назревает coup d'etat и что необходимо подготовиться к сопротивлению. Во главе восставших в Мадриде стояли сеньор Мадос и генерал Вальдес, брат Эскосуры. Словом, не может


42
К. МАРКС

быть сомнения, что сопротивление coup d'etat исходило из среды эспартеристов, горожан и вообще либералов. В то время как они вместе с милицией расположились по линии, пересекающей Мадрид с востока на запад, рабочие под предводительством Пучеты заняли южные и часть северных кварталов города.

Утром 15-го О'Доннель взял инициативу в свои руки. Даже согласно пристрастному свидетельству «Debats», О'Доннель в течение первой половины дня не добился сколько-нибудь заметного успеха. Внезапно, около 1 часа дня, ряды национальной милиции начали рассеиваться без всякой видимой причины; в 2 часа они еще более поредели, а в 6 часов милиция вовсе исчезла с поля битвы, предоставив выдерживать всю тяжесть боя рабочим, которые сражались до 4 часов пополудни 16-го. Таким образом, в эти три дня кровавой бойни было два различных сражения: первое вела либеральная милиция буржуазии при поддержке рабочих против армии, второе вела армия против рабочих, покинутых милицией. Как сказано у Гейне: «Старинная сказка, но вечно Останется новой она»*.

Эспартеро покидает кортесы, кортесы покидают командиров национальной гвардии, командиры покидают своих солдат, а солдаты покидают народ. Впрочем, 15-го, когда на миг появился Эспартеро, кортесы собрались снова. Сеньор Асенсио и другие депутаты напомнили ему о его неоднократных торжественных обещаниях обнажить свой знаменитый меч Лючаны45 в первый же день, как только свобода страны окажется в опасности. Эспартеро призвал небо в свидетели своего непреклонного патриотизма, и, когда он покинул собрание, все были полны надежды, что его вскоре увидят во главе восстания. Вместо этого он отправился в дом генерала Гурреа, где спрятался в безопасный от бомб погреб а la Палафокс; и больше о нем никто ничего не слыхал. Командиры милиции, которые накануне вечером прилагали все усилия к тому, чтобы побудить своих людей взяться за оружие, теперь с таким же рвением стремились разойтись по своим домам. В 2 часа 30 минут пополудни генерал Вальдес, на несколько часов захвативший в свои руки командование милицией, собрал на Пласа Майор солдат, находившихся под его непосредственным начальством, и заявил им, что тот, кто обязан был ими командовать, не явился и что, следовательно, каждый из них волен уходить домой. Тогда национальные гвардейцы ринулись по


* Гейне. Стихотворение из цикла «Лирическое интермеццо». Ред.


43
РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

своим домам, поспешили сбросить свои мундиры и спрятать свое оружие. Таков, в главных чертах, отчет, который приводится в одном хорошо осведомленном источнике. Другой источник объясняет эту внезапную капитуляцию перед заговорщиками боязнью того, что победа национальной гвардии означала бы падение монархии и полное торжество республиканской демократии. Парижская «Presse»46 тоже дает понять, что маршал Эспартеро, увидя, какой оборот придали делу демократы на заседании конгресса, не захотел принести в жертву трон и ринуться навстречу превратностям анархии и гражданской войны; поэтому он сделал все, что было в его силах, чтобы содействовать успеху О'Доннеля.

Правда, различные авторы сообщают различные подробности относительно времени и обстоятельств, при которых было сломлено сопротивление coup d'etat; но все согласны в отношении одного главного пункта, а именно, что Эспартеро изменил кортесам, кортесы - вождям, вожди - буржуазии, а буржуазия - народу. Это является новой иллюстрацией характера большинства европейских боев 1848-1849 гг. и грядущих боев в западной части европейского континента. С одной стороны, имеется современная промышленность и торговля, естественная руководительница которых, буржуазия, питает отвращение к военному деспотизму; с другой стороны, как только она начинает борьбу против этого деспотизма, в борьбу вступают сами рабочие - продукт современной организации труда- и требуют причитающейся им доли плодов победы. Испуганная последствиями союза, навязанного ей таким образом против ее воли, буржуазия вновь отступает под защиту пушек ненавистного деспотизма. В этом - секрет существования постоянных армий в Европе, секрет, который иначе остался бы непонятным будущему историку. Итак, европейской буржуазии дали понять, что она должна либо подчиниться ненавистной ей политической власти и отказаться от преимуществ современной промышленности и торговли и основанных на них общественных отношений, либо пожертвовать привилегиями, которыми на первоначальной стадии развития современной организации производительных сил общества был наделен только лишь один класс. Есть нечто столь же поразительное, сколь и неожиданное в том, что подобный урок оказалось возможным извлечь даже из опыта Испании.

Написано К. Марксом 25 июля 1856 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4775, 8 августа 1856 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


44

К. МАРКС


* РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

Сарагоса сдалась 1 августа в 1 час 30 минут пополудни; таким образом, перестал существовать последний центр, оказывавший сопротивление испанской контрреволюции. С военной точки зрения оставалось мало шансов на успех после поражений в Мадриде и Барселоне, после столь слабой диверсии восставших в Андалузии и после концентрического наступления подавляющих сил из Баскских провинций, Наварры, Каталонии, Валенсии и Кастилии. А если и имелись какие-нибудь шансы на успех, то они были парализованы теми обстоятельствами, что силами сопротивления руководил старый адъютант Эспартеро, генерал Фалькон, что в качестве боевого клича был дан лозунг «Эспартеро и свобода» и что население Сарагосы узнало о небывало смехотворном фиаско, которое потерпел Эспартеро в Мадриде47. Кроме того, из главной квартиры Эспартеро был дан прямой приказ его подручным в Сарагосе прекратить всякое сопротивление; это показывает следующая выдержка из статьи в «Journal de Madrid»48 от 29 июля: «Один из экс-министров правительства Эспартеро принял участие в переговорах, происходивших между генералом Дульсе и сарагосскими властями, а депутат кортесов Хуан Мартинес Алонсо, сторонник Эспартеро, взял на себя миссию уведомить вождей инсургентов, что королева, ее министры и генералы всей душой желают примирения».

Революционным движением была охвачена почти вся территория Испании - Мадрид и Ла-Манча в Кастилии; Гранада, Севилья, Малага, Кадис, Хаэн и другие в Андалузии; Мурсия и Картахена в провинции Мурсии; Валенсия, Аликанте, Альсира и другие в Валенсии;

Барселона, Реус, Фигерас, Жерона


45
РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

в Каталонии; Сарагоса, Теруэль, Уэска, Хака и другие в Арагоне; Овьедо в Астурии и Ла- Корунья в Галисии. Не было выступлений в Эстремадуре, Леоне и Старой Кастилии, где революционная партия была уничтожена два месяца тому назад с согласия и благословения Эспартеро и О'Доннеля; Баскские провинции и Наварра также оставались спокойными. В этих последних провинциях симпатии были, однако, на стороне революции, хотя они и не могли проявиться в присутствии французского наблюдательного корпуса. Это покажется тем более примечательным, если принять во внимание, что двадцать лет тому назад эти самые провинции являлись цитаделью карлизма49, который пользовался в то время поддержкой крестьянства Арагона и Каталонии; однако на этот раз крестьяне весьма горячо поддерживали революцию и оказались бы самым грозным фактором сопротивления, если бы глупость вождей в Барселоне и Сарагосе не помешала использовать их энергию. Даже лондонская газета «Morning Herald»50, правоверная поборница протестантизма, лет двадцать тому назад ломавшая копья за донкихотствующего рыцаря аутодафе дон Карлоса, озадачена этим фактом, который она имела честность открыто признать. Это один из многих признаков прогресса, выявившихся в Испании за время последней революции, прогресса, медленность которого удивит только тех, кто незнаком с своеобразными нравами и обычаями страны, где «a la manana»* есть лозунг повседневной жизни и где каждый готов сказать вам, что «нашим предкам понадобилось восемьсот лет, чтобы прогнать мавров».

Несмотря на повсеместное распространение pronunciamientos**, революция в Испании захватила только Мадрид и Барселону. На юге она была подорвана cholera morbus***, а на севере чумой - сиречь Эспартеро. С военной точки зрения, восстания в Мадриде и Барселоне представляют мало интересного и вряд ли обнаруживают какие-либо новые черты. У одной стороны - у армии - все было подготовлено заранее; у другой - все делалось на ходу; наступление от начала до конца вела только одна сторона. Здесь - хорошо оснащенная армия, послушная воле своих командующих; там - вожди, неохотно продвигающиеся вперед под напором плохо вооруженного народа. В Мадриде революционеры с самого начала допустили ошибку, запершись во внутренних частях города, расположившись на линии, соединяющей восточные и западные окраины;


* - «отложим до завтра». Ред.

** - военных мятежей. Ред.

*** - эпидемией холеры. Ред.


46
К. МАРКС

сами же окраины были во власти О'Доннеля и Кончи, сообщавшихся друг с другом и с кавалерией Дульсе по внешним бульварам. Таким образом, повстанцы оказались изолированными и беспомощными против концентрической атаки, заранее задуманной О'Доннелем и его сообщниками. Стоило только О'Доннелю и Конче соединиться, как революционеры были рассеяны и загнаны в северные и южные кварталы города и в дальнейшем потеряли между собой всякую связь. Отличительной чертой мадридского восстания было малое количество баррикад, которые строили только на углах главных улиц, в то время как центрами сопротивления являлись дома; и восставшие - что совсем уж необычно для уличных боев - встречали наступающие колонны войск штыковыми атаками. Но если восставшие использовали опыт парижского и дрезденского восстаний51, то и солдат эти восстания многому научили. Солдаты проламывали стены домов одну за другой, нападали на повстанцев с флангов и тыла, а выходы на улицу подвергались артиллерийскому обстрелу. Другой отличительной чертой этого сражения в Мадриде было то, что после соединения Кончи и О'Доннеля Пучета, будучи вытесненным в южный (Толедский) квартал города, перенес на улицы Мадрида приемы партизанской войны, применяемые в горах Испании. Повстанцы рассеялись и засели под арками церквей, в узких переулках, на лестницах домов и везде защищались до последней капли крови.

В Барселоне, где восстание вовсе было лишено руководства, борьба была еще более упорной. В военном отношении это восстание, подобно всем прежним выступлениям в Барселоне, потерпело неудачу потому, что цитадель, форт Монжуйк, осталась в руках армии. Насколько ожесточенной была борьба, показывает тот факт, что 150 солдат были сожжены в своих казармах в Грасии, предместье, за которое восставшие упорно дрались, после того как их уже вытеснили из Барселоны. Заслуживает внимания тот факт, что если в Мадриде, как мы уже писали в предыдущей статье, пролетариат был предан и покинут буржуазией*, то барселонские ткачи объявили с самого начала, что они не хотят иметь ничего общего с движением, начатым эспартеристами, и потребовали провозглашения республики. Когда им было в этом отказано, они, за исключением тех, кого неудержимо привлекал запах пороха, остались пассивными зрителями сражения, которое, таким образом, было проиграно, ибо судьба всех восстаний в Барселоне решается двадцатью тысячами ее ткачей.


* См. настоящий том, стр. 42-43. Ред.


47
РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

Испанская революция 1856 г. отличается от всех своих предшественниц тем, что она полностью утратила династический характер. Как известно, движение с 1804 по 1815 г. было национальным и династическим52. Хотя кортесы в 1812 г. провозгласили почти республиканскую конституцию, они действовали при этом от имени Фердинанда VII. Движение 1820- 1823 гг.53, с его робким республиканизмом, было в общем преждевременным, и массы, к которым оно обращалось за поддержкой, не сочувствовали ему, ибо эти массы были привязаны к церкви и к короне. Королевская власть в Испании имела такие глубокие корни, что понадобилось завещание Фердинанда VII и воплощение противоположных принципов в двух ветвях династии, карлистской и кристинской, для того, чтобы борьба между старым и новым обществом приняла серьезный характер. Даже для того, чтобы бороться за новый принцип, испанцам нужно было знамя, освященное временем. Под такими знаменами и велась борьба с 1831 по 1843 год. Потом наступил конец революции, и новая династия получила возможность показать себя с 1843 по 1854 год. Революция в июле 1854 г. не могла не означать, таким образом, нападения на новую династию; но защитой невинной Изабеллы явилась всеобщая ненависть к ее матери, и народ бурно радовался не только своему собственному освобождению, но также и освобождению Изабеллы от ее матери и камарильи.

В 1856 г. завеса пала, и Изабелла сама бросила вызов народу, совершив coup d'etat*, который вызвал вспышку революции. Изабелла показала себя расчетливо-жестокой и трусливолицемерной, достойной дочерью Фердинанда VII, который сам был так лжив, что, несмотря на весь свой фанатизм, никогда, даже с помощью святой инквизиции, не мог поверить, что столь возвышенные личности, как Иисус Христос и его апостолы, говорили правду. Даже резня мадридцев, учиненная в 1808 г. Мюратом54, выглядит как незначительное нарушение общественного порядка по сравнению с бойней 14-16 июля, которую невинная Изабелла наблюдала с улыбкой на устах. Эти дни прозвучали для монархии в Испании погребальным званом. Только слабоумные легитимисты в Европе могут воображать, что после падения Изабеллы на ее место поднимется дон Карлос. Они всегда думают, что если отмирает последнее проявление какого-либо принципа, то лишь для того, чтобы дать его первоначальному проявлению снова выступить на сцену.


* - государственный переворот. Ред.


48
К. МАРКС

В 1856 г. испанская революция утратила не только свой династический, но также и свой военный характер. Почему армия играла такую выдающуюся роль в испанских революциях, можно объяснить в немногих словах. Издавна существующий институт генерал-капитанств, превращавший капитанов в настоящих пашей своих провинций55; война за независимость против Франции, сделавшая армию не только главным орудием национальной обороны, но также первой революционной организацией и центром революционной деятельности в Испании; заговоры 1815-1818 гг., сплошь исходившие от армии; династическая война 1833- 1840 гг.56, в которой с обеих сторон решающим фактором была армия; изоляция либеральной буржуазии, принуждавшая се пускать в ход солдатские штыки против сельского духовенства и крестьян; обстоятельства, вынудившие Кристину и камарилью прибегнуть к штыкам против либералов, подобно тому как либералы прибегали к штыкам против крестьян; сложившаяся из всех этих прецедентов традиция, - таковы были причины, которые придавали революции в Испании военный, а армии преторианский характер. До 1854 г. революция всегда зарождалась в армии, и ее отдельные проявления до этого времени не представляли никаких внешних различий, кроме различий в ранге тех военных, из среды которых они исходили.

Даже в 1854 г. первый толчок исходил еще от армии; но уже Мансанаресский манифест О'Доннеля57 свидетельствует о том, насколько слабее стала основа, на которой покоилось преобладание армии в испанской революции. На каких условиях О'Доннель получил возможность в конце концов прекратить свою недвусмысленную прогулку от Викальваро к португальской границе и вернуть армию обратно в Мадрид? Только когда он дал обещание немедленно сократить численность армии, заменить ее национальной гвардией и не допустить, чтобы плоды революции поделили между собой генералы. Если революция 1854 г. ограничилась, таким образом, лишь выражением своего недоверия к армии, то уже через два года она подверглась открытому и прямому нападению со стороны этой армии, показавшей теперь, что она достойна стать в один ряд с кроатами Радецкого, африканцами Бонапарта и померанцами Врангеля58. Насколько испанская армия ценит свое новое почетное положение, показывает вспыхнувший 29 июля бунт одного из полков в Мадриде, который, не удовлетворившись одними только сигаретами Изабеллы, забастовал, требуя пятифранковых монет и бонапартовской колбасы59, и в конце концов получил и то и другое.


49
РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

Итак, на этот раз армия была всецело против народа, или, вернее, она сражалась только против него и против национальной гвардии. Это значит, что революционной миссии испанской армии настал конец. Человек, в котором воплощался военный, династический и буржуазно-либеральный характер испанской революции, Эспартеро, в настоящее время пал еще ниже, чем могли того ожидать, принимая во внимание превратности судьбы, даже те, кто ближе всего знал этого человека. Если, - о чем ходят слухи и что весьма вероятно, - эспартеристы намереваются вновь обрести силы под руководством О'Доннеля, то этим они только подтвердят свое самоубийство своим же собственным официальным актом. Эспартеро они не спасут.

Ближайшая европейская революция найдет Испанию созревшей для совместных действий с нею. 1854 и 1856 годы были переходными фазами, через которые Испания должна была пройти для того, чтобы достичь этой зрелости.

Написано К. Марксом в начале августа 1856 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4783, 18 августа 1856 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


50

К. МАРКС


* ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ЕВРОПЕ

Отличительной чертой нынешнего периода спекулятивной горячки в Европе является ее универсальный характер. Прежде тоже бывали спекулятивные мании - хлебные, железнодорожные, рудниковые, банковские, хлопкопрядильные, - словом, спекулятивные мании всевозможных видов; однако в периоды серьезных торговых кризисов, в 1817, 1825, 1836, 1846-1847 гг., несмотря на то, что тогда были задеты все отрасли промышленности и торговли, все же преобладала лишь одна какая-либо спекулятивная мания, придававшая каждому периоду особый тон и характер. Хотя духом спекуляции были охвачены все области хозяйства, каждый спекулянт все же ограничивался своей специальной областью. Напротив, руководящим принципом Credit Mobilier, носителя нынешней спекулятивной мании, является спекуляция не по одной определенной линии, а всеобщая спекуляция и распространение мошенничества на все отрасли хозяйства в такой же степени, в какой оно этим Обществом централизуется. Помимо этого существует еще одно различие в происхождении и росте теперешней спекулятивной мании, а именно то, что она началась не в Англии, а во Франции.

Нынешняя порода французских спекулянтов находится в таком же отношении к английским спекулянтам, действовавшим в упомянутые выше периоды, в каком французские деисты XVIII века находились к английским деистам XVII века. Одни доставили материал, а другие; выработали обобщающую


51
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ЕВРОПЕ

форму, которая позволила деизму распространиться в XVIII веке по всему цивилизованному миру. Англичане склонны поздравлять себя с тем, что очаг спекуляции переместился с их свободного и трезвого острова на сумбурный, угнетаемый деспотами континент. Они забывают, однако, с какой сильной тревогой они следят за ежемесячными отчетами Французского банка, которые влияют на золотой запас в святая святых Английского банка. Они забывают, что именно английский капитал в значительной степени снабжает главные артерии европейских Credits Mobiliers божественным эликсиром. Они забывают, что чрезмерное расширение торговли и перепроизводство в Англии, которые они называют «здоровыми» и превозносят теперь, указывая на достигнутую цифру экспорта примерно в 110000000 ф. ст., есть прямое порождение «нездоровой» спекуляции на континенте, которую они сейчас обличают, точно так же, как их либеральная политика 1854 и 1856 гг. есть порождение coup d'etat Бонапарта.

Однако нельзя отрицать, что англичане неповинны в производстве той любопытной смеси из императорского социализма, сен-симонистской биржевой спекуляции и философского жульничества, которая составляет то, что называется Credit Mobilier. В полную противоположность этой континентальной утонченности, английская спекуляция вернулась к своим самым грубым и самым примитивным формам обмана, явного, неприкрашенного и ничем не смягченного. Обман составлял тайну Пола, Страэна и Бейтса, Типперэри-банка блаженной памяти Садлера, великих операций Кола, Дейвидсона и Гордона в лондонском Сити; и не что иное, как обман лежит в основе печальной, но простой повести о лондонском Королевском британском банке.

Со стороны клики директоров не требуется особой утонченности, чтобы проедать капитал компании, утешая ее акционеров крупными дивидендами и соблазняя вкладчиков и новых акционеров мошенническими отчетами. Все, что нужно для этого, - это знание английских законов. Дело Королевского британского банка вызвало сенсацию не столько из-за размеров капитала, сколько из-за числа вовлеченной в него мелкой публики как акционеров, так и вкладчиков. Разделение труда в этом предприятии казалось чрезвычайно простым. Существовали две группы директоров: одни довольствовались тем, что клали в карман свои 10000 долларов жалованья в год за то, чтоничего не знали о делах банка и хранили незапятнанной свою совесть, другие же действительно настойчиво стремились управлять банком, но только для того, чтобы быть его главными клиентами или, точнее, расхитителями. Так как в отношении


52
К. МАРКС

ссуд эта вторая группа директоров зависит от управляющего банком, то она сразу же начинает с того, что предоставляет последнему возможность получать ссуды самому. Кроме управляющего, они должны посвятить в свою тайну также ревизора и юрисконсульта компании, которые поэтому получают взятки в виде ссуд. В дополнение к ссудам, выданным банком им самим и на имя их родственников, директора и управляющий прикарманивают также ссуды на имя многочисленных подставных лиц. В настоящее время весь оплаченный капитал составляет 150000 ф. ст., из которых 121840 ф. ст. были прямо или косвенно присвоены директорами. Учредитель компании г-н Мак-Грегор, член парламента от Глазго, известный автор работ по статистике60, задолжал компании 7362 фунта стерлингов; другой директор, г-н Хамфри Браун, член парламента от Тьюксбери, который использовал банк для покрытия своих расходов в связи с выборами, был одно время должен банку 70000 ф. ст. и, по всей вероятности, все еще остается должен ему сумму в размере 50000 фунтов стерлингов. Управляющий г-н Камерон набрал ссуд на 30000 фунтов стерлингов.

С самого начала своей деятельности банк ежегодно терял 50000 фунтов стерлингов; однако директора из года в год поздравляли акционеров с цветущим состоянием предприятия.

Дивиденды в 6% выплачивались каждый квартал, хотя, по заявлению официального бухгалтера-эксперта г-на Колмена, акционеры вовсе не должны были бы получать никаких дивидендов. Всего лишь прошлым летом акционерам был представлен фальшивый финансовый отчет на сумму свыше 370000 ф. ст., в котором ссуды, выданные Мак-Грегору, Хамфри Брауну, Камерону и К°, фигурировали под неопределенной рубрикой легко реализуемых ценных бумаг. Когда банк был уже совершенно неплатежеспособен, были выпущены новые акции, сопровождавшиеся полными оптимизма отчетами об успешности его операций и вотумом доверия директорам. Этот выпуск новых акций рассматривался отнюдь не как последнее отчаянное средство вывести банк из тяжелого положения, а просто как новый источник для директорских плутней. Хотя одна из статей устава этого банка запрещала ему торговлю своими собственными акциями, однако существовала, по-видимому, постоянная практика навязывать банку в виде обеспечении его же собственные акции, как только они обесценивались в руках директоров. О том, как «честная часть» директоров была якобы обманута, один из них, г-н Оуэн, на собрании акционеров рассказывал следующее:


53
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ЕВРОПЕ

«Когда все приготовления к открытию данного учреждения были сделаны, г-н Камерон был назначен нашим управляющим, и мы скоро убедились, какое это зло иметь управляющим человека, который никогда раньше не был связан ни с одним банком в Лондоне. Ввиду этого обстоятельства возникло множество затруднений. Я расскажу, что произошло два с лишним года тому назад, когда я покинул банк. Даже накануне своего ухода я все еще не знал о существовании хотя бы одного-единственного акционера, который был бы должен банку сумму в 10000 ф. ст. по учетным или ссудным операциям. Одно время до меня доходили слухи о какихто жалобах на то, что кто-то из них задолжал крупную сумму по учтенным векселям, и я спросил об этом одного из бухгалтеров. Но мне ответили, что, после того как я закрываю за собой дверь служебного кабинета, дела банка перестают меня касаться. Г-н Камерон говорил, что никто из директоров не должен представлять свои собственные векселя для учета в правление. Он заявил, что такие векселя следует отсылать управляющему, ибо если их будут представлять в правление, то никогда солидные коммерческие люди не станут вести с нами банковских дел. В этом неведении я и оставался до тех пор, пока однажды г-н Камерон не заболел так тяжело, что опасались за его жизнь. Пользуясь его болезнью, председатель и некоторые другие директора навели кое-какие справки, обнаружившие, что г-н Камерон имел книгу под особым ключом, которую мы никогда раньше не видали. Когда председатель открыл эту книгу, мы все были чрезвычайно поражены».

Надо отдать должное г-ну Камерону, что он не стал дожидаться последствий этих открытий и с большим проворством и предусмотрительностью покинул Англию.

Одной из самых необычайных и характерных сделок Королевского британского банка была его связь с железоделательными заводами в Уэльсе. В то самое время, когда оплаченный капитал компании составлял всего 50000 ф. ст., ссуды, выданные только этим железоделательным заводам, достигали суммы от 70000 до 80000 фунтов стерлингов. Когда компания впервые вступила во владение этим железоделательным предприятием, оно находилось в непригодном для эксплуатации состоянии. Когда же его поставили на ноги, вложив в него чтото около 50000 ф. ст., предприятие оказалось в руках некоего г-на Кларка, который, попользовавшись им «в течение некоторого времени», сплавил его обратно банку, «выразив убеждение, что он отказывается от крупного состояния»; на деле же он оставил банку дополнительную задолженность по «предприятию» в 20000 фунтов стерлингов. Таким образом, это предприятие то уходило из рук банка, когда вырисовывалась перспектива получения с него прибыли, то возвращалось к нему обратно, когда требовалось получение новых ссуд. Эту игру директора пытались продолжать даже в последний момент своих признаний, все еще доказывая рентабельность заводов, которые, по их словам, могли будто бы приносить 16000 ф. ст.


54
К. МАРКС

в год, и забывая, что они обходились акционерам по 17742 ф. ст. каждый год существования компании. В настоящее время предстоит ликвидация компании по решению канцлерского суда61. Однако прежде чем это произойдет, все авантюры Королевского британского банка поглотит потоп всеобщего европейского кризиса.

Написано К. Марксом около 26 сентября 1856 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4828, 9 октября 1856 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского


55

К. МАРКС

ДЕНЕЖНЫЙ КРИЗИС В ЕВРОПЕ

Лондон, 3 октября 1856 г.

Всеобщий торговый кризис, возникший в Европе приблизительно осенью 1847 г. и длившийся до весны 1848 г., открылся паникой на лондонском денеж