К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, том 8


Содержание тома 8

ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва 1957

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОМ
8



V

ПРЕДИСЛОВИЕ

Восьмой том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса содержит произведения, написанные с августа 1851 по март 1853 года.

В условиях наступившей глубокой реакции в Европе Маркс и Энгельс считали своей главной задачей дальнейшее теоретическое обобщение опыта революционных боев 1848- 1849 гг., сохранение и накопление сил революционного пролетариата, теоретическую подготовку кадров для пролетарской партии. Марко и Энгельс ориентировали в это время своих соратников на кропотливую и упорную работу по овладению знаниями, готовя их к тому, чтобы во всеоружии встретить наступление нового подъема революционно-демократических и пролетарских движений.

Огромное значение придавали Маркс и Энгельс дальнейшему развитию своей революционной теории. Главным предметом научных исследований Маркса становится теперь политическая экономия. Если до 1848 г. в центре внимания Маркса было философское обоснование научного коммунизма, в 1848-1849 гг.- разработка политических идей, то в 50-60-е годы на первый план выдвинулось экономическое учение. Возобновив в конце 1850 г. свои исследования, начатые еще в 40-х годах и посвященные критике буржуазной политической экономии, Маркс надеялся вскоре закончить эту работу, но в то время ему не удалось осуществить свой план. Причиной этого были не только тяжелые условия эмигрантской жизни Маркса, не только безуспешность поисков им издателя, но и величайшая научная добросовестность, побуждавшая Маркса критически исследовать всё новые источники и литературу, обрабатывать всё новые и



ПРЕДИСЛОВИЕ VI

новые факты и материалы, которые приносила жизнь. Подготовительные тетради Маркса свидетельствуют о том, что наряду с экономическими науками в собственном смысле слова он изучал обширную литературу по истории техники, истории культуры, по математике, агрохимии и другим наукам, которые интересовали его в связи с занятиями политической экономией. Маркс следил за каждым шагом в любой области науки и критически усваивал все новые достижения человеческой мысли.

Основным предметом теоретических исследований Энгельса явились в это время военные науки, история военного искусства. Уже потребности революционной борьбы в 1848- 1849 гг. заставили Энгельса заняться изучением военных вопросов, в первую очередь вопросов вооруженного восстания. После своего переезда в Манчестер в ноябре 1850 г.

Энгельс приступил к систематическому и основательному изучению военного дела. Первым результатом этого явилась рукопись «Возможности и перспективы войны Священного союза против Франции в 1852 г.» (см. настоящее издание, том 7, стр. 495-524) и публикуемая в настоящем томе статья «Англия». Вслед за этим Энгельс намеревался написать работу о войнах 1848-1849 гг., в частности о революционной войне в Венгрии. Главное, что побуждало Энгельса к изучению военного дела, было глубокое понимание той огромной роли, которую должны были сыграть в будущих революционных событиях вопросы вооружНеанрняодйу бсо рраьббоыт.ой в области военных наук Энгельс занялся в Манчестере изучением языков, вопросами языкознания. В совершенстве владея многими европейскими языками, Энгельс в декабре 1850 г. приступил к изучению русского языка и других славянских языков.

Он изучал язык в связи с историей данного народа, его культурой, его литературой. При изучении языков Энгельс исходил не только из научного интереса, но и из потребностей той практической интернациональной революционной работы, которую вели Маркс и Энгельс и которую им предстояло вести и в дальнейшем.

Свои теоретические занятия Маркс и Энгельс сочетали с партийно-политической работой, направленной на организацию пролетарской партии, на воспитание ее кадров в духе научного коммунизма. Большой остроты достигла в это время борьба Маркса и Энгельса и их сторонников с сектантской фракцией Виллиха-Шаппера, вызвавшей еще в сентябре 1850 г. раскол в Союзе коммунистов. Давая отпор сектантским элементам в рабочем и демократическом движении, разоблачая интриги различных эмигрантских групп и их авантюристские планы устрой-



ПРЕДИСЛОВИЕ VII

ства заговоров и восстаний, Маркс и Энгельс решительно выступали в защиту идейных принципов пролетарской партии и обосновывали ее тактику в условиях наступившей реакции.

Несмотря на трудности, создавшиеся в это время для защиты взглядов Маркса и Энгельса в печати, они не прекращали своей публицистической деятельности. В течение ряда лет на страницах чартистских органов «Notes to the People» и «People's Paper» они отстаивали пролетарскую точку зрения на важнейшие политические вопросы, откликались на главные события современности. С осени 1851 г. началось регулярное, продолжавшееся более 10 лет, сотрудничество Маркса в прогрессивной в то время американской газете «New-York Daily Tribune». Сотрудничество в этой газете давало Марксу возможность при почти полном отсутствии рабочей печати продолжать свою боевую публицистическую деятельность и хотя бы косвенно воздействовать на общественное мнение в интересах пролетарской партии. Так как работа в «New-York Daily Tribune» грозила поглотить все время Маркса и оторвать его от исследований в области политической экономии, которым Маркс и Энгельс придавали первостепенное значение, большое число статей и корреспонденции для газеты было по просьбе Маркса написано Энгельсом. К их числу относится серия статей «Революция и контрреволюция в Германии», которой открывается настоящий том.

В работе «Революция и контрреволюция в Германии» Энгельс с позиций исторического материализма раскрыл предпосылки, характер и движущие силы германской революции 1848-1849 годов. Статьи Энгельса подводили итог выступлениям основоположников марксизма в годы самой революции с трибуны «Neue Rheinische Zeitung». На основе анализа уроков революции Энгельс показал правильность политической платформы пролетарской партии, рассчитанной на объединение Германии революционным путем и последовательно демократическое преобразование ее общественного и политического строя. В своих статьях Энгельс нарисовал яркую картину внутренней и международной обстановки, в которой протекала германская революция. Он исследовал общественно-экономические условия Германии того времени и показал их влияние на ход движения, охарактеризовал важнейшие этапы революции и роль в ней различных классов, вскрыл причины ее поражения. Работа Энгельса - выдающийся образец марксистского исследования сложного комплекса исторических событий.

В этой работе нашли свое дальнейшее развитие и конкретизацию важнейшие положения исторического материализма. На примере Германии 1848-1849 гг. Энгельс показал определяющее



ПРЕДИСЛОВИЕ VIII

значение в истории экономического базиса общества, необходимость его анализа для понимания политической истории и истории общественных идей, роль классовой борьбы в развитии антагонистического общества, закономерность революций как выражения насущных нужд и потребностей народов, удовлетворению которых мешает отживший общественный и политический строй. Продолжая глубокую мысль Маркса о том, что революции являются «локомотивами истории», Энгельс характеризует революцию, как «могучий двигатель общественного и политического прогресса», заставляющий нацию «за какой-нибудь пятилетний срок проделать путь, который в обычных условиях она не совершила бы и в течение столетия» (см. настоящий том, стр. 38).

Анализируя движущие силы германской революции на богатом фактическом материале, Энгельс развивает мысль, красной нитью проходившую через статьи его и Маркса в «Neue Rheinische Zeitung», о неспособности немецкой либеральной буржуазии играть руководящую роль в буржуазной революции, об ее сползании на контрреволюционные позиции, о предательстве ею интересов своего необходимого союзника в борьбе с феодализмом - крестьянства. Этот вывод был весьма важен для последующей истории не только Германии, но и ряда других стран. Так, В. И. Ленин не раз напоминал этот вывод Маркса и Энгельса, когда он, анализируя характер и движущие силы революции 1905-1907 гг. в России, отстаивал выдвинутую им идею гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции.

Большое место в работе Энгельса отведено характеристике роли вождей мелкобуржуазной демократии, которые обнаруживали политическую близорукость, малодушие и нерешительность на всех критических этапах революции и тем самым способствовали ее поражению. Энгельс бичует «парламентский кретинизм» мелкобуржуазных лидеров, веру их во всемогущество парламентских учреждений, нежелание выйти за конституционные рамки, их боязнь апеллировать к народу, к поддержке со стороны вооруженных масс. Энгельс показывает, что наиболее последовательной и подлинно боевой силой революции являлся рабочий класс, который «представлял действительные и правильно понятые интересы всей нации в целом» (см. настоящий том, стр. 104).

Исключительно важное значение имеют сделанные Энгельсом в его работе обобщения, касающиеся тактики революционной борьбы. От революционного класса и его партии Энгельс требовал решительности, смелости, самоотверженности, умения



ПРЕДИСЛОВИЕ IX

вести энергичные, наступательные действия. Он писал, что «в революции, как и на войне, всегда необходимо смело встречать врага лицом к лицу и нападающий всегда оказывается в более выгодном положении» (см. настоящий том, стр. 80). В. И. Ленин высоко ценил высказанную в этой работе мысль о том, что «бывают моменты в революции, когда сдача позиции врагу без борьбы больше деморализует массы, чем поражение в борьбе» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 16, стр. 353).

В работе «Революция и контрреволюция в Германии» заложены основы марксистского учения о вооруженном восстании. В ней впервые сформулировано положение: «восстание есть искусство, точно так же как и война, как и другие виды искусства» (см. настоящий том, стр. 100), определены важнейшие правила, которыми должна руководствоваться в восстании революционная партия. Развивая марксистское учение о восстании, В. И. Ленин указывал, что в этих правилах обобщены уроки всех предшествующих революций в отношении вооруженного восстания.

Большое внимание уделил Энгельс в своей работе национальному вопросу в германской революции. Отстаивая принципы пролетарского интернационализма, он заклеймил политику национального угнетения и натравливания одних народов на другие, проводившуюся господствующими классами Австрии и Пруссии. Энгельс решительно осудил предательскую позицию немецкой буржуазии по отношению к национально-освободительному движению поляков, венгров, итальянцев и обосновал последовательно интернационалистскую позицию пролетарского крыла немецкой демократии, поддержавшего требование предоставления этим народам независимости.

В своей работе Энгельс касается также вопроса о национальном движении славянских народов, входивших в то время в состав Австрийской империи (чехов, словаков, хорватов и др.). Известно, что на первом этапе революции 1848-1849 гг., когда в национальном движении чехов и других славянских народов Австрии проявились сильные революционнодемократические тенденции (пражское восстание в июне 1848 г., массовые аграрные антифеодальные выступления), Маркс и Энгельс с горячим сочувствием отнеслись к борьбе этих народов. Когда же после подавления демократических сил в чешском и других славянских движениях в Австрии возобладали правые буржуазно-помещичьи элементы, Габсбургской монархии и русскому царизму удалось использовать национальное движение этих народов в своей борьбе против германской и венгерской революций. В связи с этим Маркс и Энгельс, рассматривавшие всегда национальный



ПРЕДИСЛОВИЕ X

вопрос под углом зрения интересов революции, изменили свое отношение к национальным движениям этих народов. Интересы революции, интересы борьбы против ее врагов, в первую очередь против царизма, являвшегося в то время главной опорой реакции в Европе, Маркс и Энгельс ставили превыше всего. «Поэтому и только поэтому Маркс и Энгельс были против национального движения чехов и южных славян» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 22, стр. 325).

В работе «Революция и контрреволюция в Германии», так же как и в ранее написанных Энгельсом статьях «Борьба в Венгрии» и «Демократический панславизм» (см. настоящее издание, том 6, стр. 175-186 и 289-306), наряду с правильной оценкой объективной роли национальных движений славянских народов Австрии в конкретных условиях 1848-1849 гг., содержатся и некоторые ошибочные утверждения относительно исторических судеб этих народов. Энгельс развивает мысль, что эти народы уже неспособны к самостоятельному национальному существованию и что их неизбежной участью явится поглощение их более сильным соседом. Этот вывод Энгельса объясняется главным образом сложившимся у него в то время общим представлением об исторических судьбах малых народов. Энгельс считал, что ход исторического развития, основной тенденцией которого при капитализме является централизация, создание крупных государств, приведет к поглощению малых народов более крупными нациями, как это было с валлийцами в Англии, с басками в Испании, с нижнебретонцами во Франции, с испанскими и французскими креолами, территория которых была захвачена Соединенными Штатами Америки. Правильно подметив свойственную капитализму тенденцию к централизации, к созданию крупных государств, Энгельс не учел другой тенденции - борьбы малых народов против национального гнета за свою независимость, их стремления к созданию собственной государственности. По мере втягивания широких народных масс в национально-освободительную борьбу, по мере роста их сознательности и организованности, национально-освободительные движения малых народов, в том числе и славянских народов Австрии, приобретали все более демократический, прогрессивный характер и вели к расширению фронта революционной борьбы. Как показала история, малые славянские народы, прежде входившие в состав Австрийской империи, не только обнаружили способность к самостоятельному национальному развитию, к созданию собственной государственности, но и выдвинулись в ряды творцов самого передового общественного строя.



ПРЕДИСЛОВИЕ XI

Публикуемая в томе работа Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» относится к наиболее выдающимся произведениям научного коммунизма. Это гениальное по анализу исторических событий и по своим теоретическим обобщениям произведение является в то же время подлинным шедевром революционной публицистики. По словам В. Либкнехта, в этой работе Маркса «соединились негодующая суровость Тацита, убийственная шутка Ювенала и священный гнев Данте» («Воспоминания о Марксе и Энгельсе», 1956, стр. 97).

«Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» явилось как бы продолжением работы Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.». Как и в первой работе, ключом к объяснению истории Франции в период революции служили для Маркса открытые им законы общественного развития, материалистическое понимание истории, теория классовой борьбы.

Применение материалистической диалектики позволило Марксу в работе, написанной непосредственно вслед за событиями, дать классический анализ основных этапов французской революции 1848 г., проследить расстановку классовых сил в период Второй республики и глубоко научно объяснить подлинные причины происшедшего в декабре 1851 г. контрреволюционного переворота Луи Бонапарта. «Такое превосходное понимание живой истории дня, - писал Энгельс, - такое ясное проникновение в смысл событий в самый момент, когда они происходили, поистине беспримерно» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. I, 1955, стр. 210).

На конкретном примере Франции Маркс показал роль классовой борьбы как движущей силы истории. Проследив все существенные изменения в позиции отдельных политических партий на различных этапах революции, Маркс обнажил классовую природу этих партий, скрытые пружины их деятельности. Огромный интерес представляют глубокие мысли Маркса о роли политических партий в общественной жизни, об отношении политических и литературных представителей того или иного класса к массе этого класса. На примере деятельности буржуазных и мелкобуржуазных партий, подвизавшихся на политической арене Франции в годы Второй республики, Маркс показал, что следует проводить глубокое различие между фразами и иллюзиями тех или иных политических партий и их действительной природой. При этом Маркс предупреждал против вульгарного представления, будто идеолог того или иного класса должен сам на практике вести образ жизни, свойственный этому классу.

Так, идеологи мелкой буржуазии не обязательно должны быть лавочниками. Представителями этого класса делает их



ПРЕДИСЛОВИЕ XII

теоретический кругозор, соответствующий узости жизненных рамок мелкой буржуазии, и поэтому они теоретически приходят к тем же задачам и решениям, к которым мелкую буржуазию практически приводят ее материальные интересы. «Таково и вообще отношение между политическими и литературными представителями класса и тем классом, который они представляют» (см. настоящий том, стр. 148).

В противоположность идеалистическому истолкованию причин государственного переворота 2 декабря 1851 г., сводившему все дело к проискам узурпатора Луи Бонапарта и его клики и таким образом сознательно или бессознательно возвеличивавшему личность узурпатора, Маркс рассматривал бонапартистский переворот как неизбежный результат предшествовавшего хода событий. Он видел в нем логическое завершение целого ряда контрреволюционных актов правящей буржуазии в годы республики, постоянного наступления ее на демократические права народа, непрерывных посягательств на революционные завоевания. Государственный переворот был закономерным следствием роста контрреволюционности буржуазии, банкротства трусливой и колеблющейся политики буржуазных партий, сдававших под страхом «красного призрака» одну позицию за другой бонапартистским заговорщикам.

Французская буржуазная революция середины XIX века в противоположность революции конца XVIII века, указывал Маркс, развивалась «по нисходящей линии»; руководящая роль в ней с каждым поворотом переходила в руки все более правых партий. «Она оказывается втянутой в это попятное движение еще прежде, чем была убрана последняя февральская баррикада и установлена первая революционная власть» (см/настоящий том, стр. 141-142). В этой мысли Маркса выражена особенность буржуазной революции в условиях, когда буржуазия уже выступает как антинародная, контрреволюционная сила, а пролетариат оказывается еще слишком слабым, чтобы помешать наступлению контрреволюции. В такой обстановке особенно обнаруживается непрочность буржуазно-демократических порядков и создаются условия для всякого рода реставраторских поползновений.

С исключительной силой показал Маркс ограниченность, противоречивость буржуазной демократии, ее формальный, показной характер. Наглядным примером этого была конституция Второй республики, каждый параграф которой, по меткому определению Маркса, содержал «в самом себе свою собственную противоположность, свою собственную верхнюю и нижнюю палату: свободу - в общей фразе, упразднение свободы - в оговорке» (см. настоящий том, стр. 132).



ПРЕДИСЛОВИЕ XIII

Выяснив истинные причины установления контрреволюционного бонапартистского режима во Франции, Маркс дал глубокую характеристику сущности бонапартизма. Его отличительными чертами являются политика лавирования между классами, кажущаяся самостоятельность государственной власти, демагогическая апелляция ко всем общественным слоям, прикрывающая защиту интересов эксплуататорской верхушки. Разоблачая беззастенчивые методы господства наиболее контрреволюционных элементов буржуазии в форме бонапартистской диктатуры, Маркс показывает, что ради сохранения эксплуататорского строя буржуазия передает власть в руки самых оголтелых авантюристов и допускает кровавые эксцессы военщины, использование преступного мира, применение шантажа, подкупа, грубой демагогии и прочих грязных средств. Раскрывая эти отталкивающие черты бонапартистского режима, Маркс пророчески предсказал неизбежность краха реставрированной бонапартистской монархии, потрясаемой глубокими внутренними противоречиями.

Большое внимание в своей работе Маркс уделил французскому крестьянству и его отношению к бонапартистскому перевороту. Отмечая, что бонапартистская агитация имела успех среди крестьян, Маркс подчеркивает в то же время, что опорой Луи Бонапарта явилось не революционное, а консервативное крестьянство. Это крестьянство отдало ему свои голоса в силу политической отсталости и забитости, в силу оторванности от культурной жизни городов, узости своего кругозора, порождаемой самими условиями существования изолированных друг от друга, разобщенных парцельных крестьянских хозяйств. Политика буржуазных Учредительного и Законодательного собраний, смотревших на крестьян лишь как на объект налоговых вымогательств, отталкивала крестьянство от революции и побуждала его поддерживать Луи Бонапарта. Этому же содействовала привязанность к своей парцелле крестьянсобственников, видевших в наполеоновской династии своего традиционного покровителя.

«Династия Бонапарта, - писал Маркс, подчеркивая двойственность природы крестьянства, - является представительницей не просвещения крестьянина, а его суеверия, не его рассудка, а его предрассудка, не его будущего, а его прошлого...» (см. настоящий том, стр. 209).

Анализируя экономическое развитие парцельной собственности, Маркс приходит к выводу, что по мере разорения крестьянского парцельного хозяйства, закабаления его ростовщикамикапиталистами все большая масса крестьян будет освобождаться от развращающего влияния «наполеоновских идей». Рассудок крестьян, их



ПРЕДИСЛОВИЕ XIV

правильно понятые интересы, рост противоречий между ними и буржуазией - все это неизбежно должно привести крестьян к установлению единства действий с рабочим классом.

«Крестьяне... - писал Маркс, - находят своего естественного союзника и вождя в городском пролетариате, призванном ниспровергнуть буржуазный порядок» (см. настоящий том, стр. 211).

Этот вывод Маркса является развитием сформулированной им уже в «Классовой борьбе во Франции» идеи союза рабочего класса с крестьянством при руководящей роли рабочего класса. В работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» Маркс дает еще более полное обоснование этому важнейшему положению марксизма, вытекавшему из всего опыта революционных боев 1848-1849 годов.

К числу важных теоретических обобщений, сделанных Марксом в его работе, относится гениальная мысль о коренном различии между буржуазными революциями и революциями пролетарскими. Пролетарские революции отличаются от буржуазных грандиозностью своих задач - они предполагают значительно более глубокую ломку существующего строя, его коренное преобразование. Буржуазные революции скоропреходящи, они быстро достигают своего апогея. Пролетарские революции отличаются своей основательностью, они постоянно критикуют самих себя, им свойственна постоянная неудовлетворенность достигнутым, стремление безбоязненно вскрыть и исправить свои ошибки, неудержимая тяга к движению вперед.

Особенно большое теоретическое и политическое значение имеют выдвинутые Марксом в «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта» положения об отношении пролетарской революции к буржуазному государству. Здесь Маркс обогатил свое учение о государстве, о диктатуре пролетариата выводом огромной важности, сделанным на основании опыта и уроков революции. Раскрывая на примере истории Франции сущность буржуазного государства, его характерные черты, его различные формы, Маркс приходит к выводу, что все буржуазные революции не поколебали сложившуюся еще в период абсолютной монархии военнобюрократическую централизованную государственную машину, а все больше приспособляли ее для подавления эксплуатируемых классов. «Все перевороты усовершенствовали эту машину вместо того, чтобы сломать ее» (см. настоящий том, стр. 206). Пролетарская революция, нуждающаяся в совершенно ином типе власти и государственной централизации, не может оставить в неприкосновенности это паразитическое и эксплуататорское по самой своей природе орудие подавления масс.



ПРЕДИСЛОВИЕ XV

Маркс видит задачу пролетарской революции по отношению к старой государственной машине в том, чтобы «сконцентрировать против нее все свои силы разрушения» и сломать ее.

«В этом замечательном рассуждении, - писал В. И. Ленин, - марксизм делает громадный шаг вперед по сравнению с «Коммунистическим Манифестом». Там вопрос о государстве ставится еще крайне абстрактно, в самых общих понятиях и выражениях. Здесь вопрос ставится конкретно, и вывод делается чрезвычайно точный, определенный, практическиосязательный: все прежние революции усовершенствовали государственную машину, а ее надо разбить, сломать.

Этот вывод есть главное, основное в учении марксизма о государстве» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 25, стр. 378).

Основой для этого важнейшего вывода Маркса, подчеркивал В. И. Ленин, послужил исторический опыт революции 1848- 1851 годов. «Учение Маркса и здесь - как и всегда - есть освещенное глубоким философским миросозерцанием и богатым знанием истории подытожение опыта» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 25, стр. 379).

К работе Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» примыкает по содержанию статья Энгельса «Действительные причины относительной пассивности французских пролетариев в декабре прошлого года». В этой статье также раскрываются причины установления бонапартистского режима во Франции, его сущность и свойственные ему противоречия. Энгельс дает отпор попыткам буржуазных писателей и журналистов возложить вину за государственный переворот на французский пролетариат. Показывая, что в силу контрреволюционности буржуазии рабочий класс, побежденный в июне 1848 г., был обезоружен и поэтому лишен реальной возможности предотвратить установление бонапартистской диктатуры, Энгельс в то же время подчеркивает непримиримое отношение пролетариата к этой диктатуре, его заинтересованность в скорейшем восстановлении демократических свобод.

Публикуемое в томе совместное произведение Маркса и Энгельса «Великие мужи эмиграции», при жизни авторов не увидевшее света, представляет собой памфлет, направленный против лидеров мелкобуржуазной демократии, в первую очередь ее немецких представителей - Кинкеля, Руге, Гейнцена, Струве и других. В этом памфлете Маркс и Энгельс продолжали разоблачение идеологии и тактики различных мелкобуржуазных течений, начатое ими еще до революции 1848 года. Основная цель, которую они при этом преследовали, заключалась в отстаивании самостоятельности и чистоты идейных и тактических



ПРЕДИСЛОВИЕ XVI

позиций пролетариата, в ограждении его от вредного влияния мелкобуржуазных иллюзий и мелкобуржуазной идеологии в целом. Кроме того, памфлет Маркса и Энгельса должен был явиться прямым ответом на многочисленные клеветнические выпады со стороны мелкобуржуазных лидеров против пролетарских революционеров.

Памфлет «Великие мужи эмиграции», написанный с блестящим применением всех литературных приемов политической сатиры - беспощадного высмеивания противника, заострения особенно неприглядных сторон критикуемого явления, - сурово обличает действительные пороки немецкого мещанства и его политических и литературных представителей. С подлинно художественной выразительностью Марке и Энгельс нарисовали портретную галерею «великих мужей» немецкой мелкобуржуазной эмиграции. Они ярко показали убожество их филистерского духовного мира, пошлость и ограниченность их философских и политических взглядов, присущую им крайнюю неустойчивость в политике, характерные для мелкого буржуа переходы от одной крайности к другой, от раболепного угодничества и приспособленчества к крикливой анархистской псевдореволюционности. Приоткрыв завесу над буднями эмигрантской жизни немецких мелкобуржуазных лидеров, Маркс и Энгельс в своем памфлете нарисовали отталкивающую картину мелочной грызни и дрязг, происходивших под маской принципиальных споров; они беспощадно заклеймили всякое фразерство и пустозвонство, демагогическую спекуляцию фразами о революции, превращение политической деятельности в поприще для карьеризма, склок и интриг. Эта эмигрантская шумиха давала правительствам удобный повод для арестов и преследований внутри Германии. Мелкобуржуазные лидеры принижали и опошляли великое дело революции, что было на руку контрреволюционным силам - таков главный вывод, к которому подводит памфлет «Великие мужи эмиграции».

В связи с арестами многих деятелей рабочего движения в Германии и организацией прусским правительством судебного процесса коммунистов в Кёльне, усилия Маркса, Энгельса и их соратников в течение многих месяцев 1851-1852 гг. были направлены к тому, чтобы оказать помощь обвиняемым и разоблачить бесчестные приемы, пущенные в ход прусским правительством и прусской полицией против коммунистов. В томе публикуется ряд заявлений, с которыми Маркс и Энгельс выступали в печати по поводу кёльнского процесса. Как в этих заявлениях, так и в статье Энгельса «Недавний процесс в Кёльне» и особенно в работе Маркса «Разоблачения о кёльнском



ПРЕДИСЛОВИЕ XVII

процессе коммунистов» во всей полноте раскрывается гнусная система полицейских провокаций, шпионажа, лжесвидетельств и подлогов, с помощью которых был сфабрикован процесс. Это произведение до сих пор является документом огромной обличительной силы, направленным против полицейской и судебной травли представителей революционного класса, против организаторов подлой расправы с прогрессивными деятелями. Перед всем миром Маркс выступил не только в роли защитника кёльнских подсудимых, но и как обвинитель.

Он не только уличил в преступных действиях непосредственных организаторов процесса, но и пригвоздил к позорному столбу весь полицейско-бюрократический государственный строй, всю прогнившую систему прусского государства.

Маркс беспощадно вскрывает тенденциозность и пристрастие прусской юстиции, классовый характер буржуазного «правосудия». В лице обвиняемых перед буржуазным судом стоял безоружный революционный пролетариат, поэтому подсудимые были уже заранее осуждены. Кёльнский и другие процессы наглядно показали, что «суд присяжных есть сословный суд привилегированных классов, учрежденный для того, чтобы заполнить пробелы в законе широтой буржуазной совести» (см. настоящий том, стр. 491).

В своей работе Маркс опроверг лживые обвинения против членов Союза коммунистов в заговорщических замыслах. Он показал несовместимость авантюристско-заговорщической тактики с подлинными задачами организации пролетарской партии и формирования классового сознания пролетариата. На примере раскольнической, дезорганизаторской деятельности фракции Виллиха - Шаппера Маркс доказал, что подобная тактика ведет к отрыву от масс, наносит ущерб рабочему движению и создает благоприятную почву для полицейских провокаций. Авантюризму и сектантству в политике, отмечал Маркс, соответствует подмена материалистического мировоззрения волюнтаризмом и субъективным идеализмом, принятие желаемых и воображаемых условий за действительные условия революционной борьбы. Выступая на заседании Центрального комитета Союза коммунистов 15 сентября 1850 г. против авантюристской позиции фракции Виллиха-Шаппера, призывавшей к немедленному вооруженному восстанию в целях захвата власти пролетариатом, Маркс развивал мысль о том, что подготовка к социалистической революции и сама революция составляют длительный процесс, в ходе которого рабочий класс должен перевоспитать самого себя. «... Мы говорим рабочим: Вам, может быть, придется пережить еще 15, 20, 50 лет граж-



ПРЕДИСЛОВИЕ XVIII

данских войн и международных столкновений не только для того, чтобы изменить существующие условия, но и для того, чтобы изменить самих себя и сделать себя способными к политическому господству» (см. настоящий том, стр. 431).

После кёльнского процесса и связанного с ним разгрома пролетарских организаций дальнейшее существование Союза коммунистов сделалось фактически невозможным. В ноябре 1852 г. Союз по предложению Маркса объявил о своем роспуске. Созданный Марксом и Энгельсом Союз коммунистов вошел в историю как зародыш пролетарской партии, как первая организация пролетарских революционеров, программным документом которой явился бессмертный «Манифест Коммунистической партии». После роспуска Союза Маркс и Энгельс и их соратники в других формах продолжали свою партийную деятельность по сплочению рядов пролетариата и по пропаганде идей научного коммунизма.

Значительное место в томе занимают статьи Маркса, написанные для «New-York Daily Tribune». Основная тема этих статей - экономическое и политическое положение Англии.

Экономика Англии давала Марксу обильный материал для исследования капиталистического способа производства. Уже в своих первых статьях для «New-York Daily Tribune» Маркс на примере Англии показывает действие ряда экономических законов капитализма, вскрывает свойственные ему противоречия. Маркс отмечает циклический характер развития капиталистического производства и доказывает неизбежность экономических кризисов. Разоблачая фальшивый оптимизм буржуазных вульгарных экономистов, он подчеркивает, что наступившее в то время оживление в промышленности и торговле является временным и что оно не в состоянии приостановить абсолютного и относительного обнищания трудящихся масс, роста безработицы и пауперизма. В статье «Вынужденная эмиграция. - Кошут и Мадзини. - Вопрос об эмигрантах. - Избирательные подкупы в Англии. - Г-н Кобден» Маркс останавливается на вопросе о перенаселении. Если в древности, указывает Маркс, оно вызывалось недостаточным развитием производительных сил, то при капитализме «именно рост производительных сил требует уменьшения населения и устраняет его избыточную часть при помощи голода или эмиграции» (см. настоящий том, стр. 568). История создания и развития производительных сил при капитализме, доказывает Маркс, была до сих пор мартирологом трудящихся; чтобы положить этому конец, трудящиеся должны овладеть этими силами, во власти которых они до сих пор находились.



ПРЕДИСЛОВИЕ XIX

Большой интерес представляет статья «Выборы. - Финансовые осложнения. - Герцогиня Сатерленд и рабство», в которой Маркс показывает одну из основных особенностей процесса первоначального капиталистического накопления в Англии, а именно беспощадную экспроприацию земельными магнатами крестьянского населения и изгнание его с исконных земель. «Если вообще какую-либо собственность правильнее было бы назвать кражей, то собственность британской аристократии является кражей в буквальном смысле этого слова.

Разграбление церковных имуществ, разграбление общинных земель, мошенническое превращение феодальной и патриархальной собственности в частную собственность, сопровождаемое истреблением, - таковы правовые основания британской аристократии на ее владения» (см. настоящий том, стр. 527). Собранные в этой статье материалы об истории обогащения семьи Сатерленд, как и материалы ряда других статей, напечатанных Марксом в «Tribune», были впоследствии использованы им в «Капитале».

Пороки капиталистического строя Маркс вскрывает также в статье «Смертная казнь.- Памфлет г-на Кобдена. - Мероприятия Английского банка». В этой статье Маркс указывает на социальные причины такого явления как рост преступности. Он разоблачает варварство буржуазной системы наказаний и подвергает критике философско-правовые теории буржуазии, оправдывающие эту систему. Касаясь теории наказаний, выдвинутой Кантом и Гегелем, Маркс отмечает характерную особенность идеалистической философии: «... здесь, как и во многих других случаях, немецкий идеализм лишь санкционирует в мистической форме законы существующего общества» (см. настоящий том, стр. 531). Маркс доказывает в своей статье, что радикальным средством борьбы с преступностью является ликвидация самого буржуазного общества, неизбежно порождающего преступления.

В ряде своих статей - «Избирательная коррупция», «Результаты выборов» и других - Маркс всесторонне характеризует политический строй Англии, раскрывает антинародную сущность режима буржуазно-аристократической олигархии. Он показывает антидемократический характер английского парламента и избирательной системы, лишавшей большинство народа избирательных прав, рисует яркую картину подкупов и запугиваний, применявшихся на выборах. В статьях «Политические последствия торгового процветания», «Поражение министерства», «Отжившее правительство. - Перспективы коалиционного министерства и т. д.» Маркс остро критикует



ПРЕДИСЛОВИЕ XX

реакционную политику торийского кабинета Дерби-Дизраэли и сменившего его в конце 1852 г. коалиционного министерства Абердина. Эта политика отражала стремление олигархических кругов земельной аристократии и верхушки буржуазии удержать монополию на государственную власть в своих руках, воспрепятствовать всяким прогрессивным изменениям в государственном строе кроме самых необходимых уступок промышленной буржуазии.

В ряде своих корреспонденций Маркс показывает реакционную роль англиканской церкви.

Группа статей Маркса - «Выборы в Англии. - Тори и виги», «Политические партии и перспективы» и другие - дает яркое представление о традиционной английской двухпартийной системе, заключавшейся в попеременном переходе власти то к тори-консерваторам, то к вигам-либералам. Маркс характеризует тори как выразителей интересов земельных собственников, а вигов как аристократических представителей буржуазии. Указывая на начавшееся разложение старых партий буржуазно-аристократической олигархии, Маркс в то же время отмечал умеренность и непоследовательность оппозиционных выступлений против олигархии представителей промышленной буржуазии - фритредеров. Маркс вскрывает сущность политики фритредеров, а именно «стремление к исключению народа из национального представительства и к строгому соблюдению своих особых классовых интересов» (см. настоящий том, стр. 542). Подчеркивая страх буржуа-фритредеров перед рабочим классом и их готовность к компромиссу с аристократией, Маркс писал, что они «предпочитают вступить в сделку с умирающим противником, нежели усиливать не показными, а реальными уступками растущего врага, которому принадлежит будущее» (см. настоящий том, стр. 361).

Различным фракциям господствующих классов Англии противостояла, как указывает Маркс, основная масса народа: пролетариат и другие слои трудящихся. В своих статьях Маркс тщательно анализировал все сколько-нибудь значительные факты выступлений английских рабочих в защиту своих экономических интересов и с особым вниманием следил за каждым проявлением политической активности английского пролетариата. Он всячески поддерживал попытки его лучших представителей, возглавляемых Эрнестом Джонсом, возродить чартистскую агитацию на новой, социалистической основе. В статье «Чартисты»

Маркс показывает значение выдвинутой чартистами программы демократизации политического строя Англии, центральным пунктом которой было требование всеобщего избирательного права. Эта статья свидетельствует о том, что Маркс и Энгельс,



ПРЕДИСЛОВИЕ XXI

считавшие насильственную революцию единственным возможным средством для установления диктатуры пролетариата в странах континента, для Англии при существовавших тогда условиях делали исключение. Учитывая особенности Англии-отсутствие в этой стране в то время развитого военно-бюрократического аппарата и то обстоятельство, что Англия была единственной страной в Европе, в которой большинство населения составлял пролетариат, - Маркс и Энгельс признавали возможным мирный, парламентский путь завоевания власти английским рабочим классом. Важнейшим условием для осуществления этой возможности они считали повышение политической сознательности и активности английского пролетариата, введение всеобщего избирательного права и радикальное преобразование парламентской системы.

В своих статьях в «Tribune» Маркс освещает также ряд событий на континенте. Заслуживает внимания оценка, которую он давал миланскому восстанию против австрийского господства в феврале 1853 года. Видя в нем симптом назревающего нового революционного кризиса, отдавая должное героизму участвовавших в нем пролетариев, Маркс в то же время осуждал заговорщическую тактику вдохновителей этой «импровизированной революции» - Мадзини и его сподвижников. «Революции никогда не делаются по приказу», - подчеркивал Маркс (см. настоящий том, стр. 551). Он предупреждал вождей итальянской, а также венгерской революционной эмиграции об опасности использования национального движения контрреволюционными бонапартистскими кругами. Доказывая всю эфемерность надежд на помощь со стороны Луи Бонапарта угнетенным нациям, Маркс советовал итальянским патриотам-революционерам теснее связаться с народом, в первую очередь с пролетариатом и крестьянством, ибо «даже в национальных восстаниях против чужеземного деспотизма имеет место такая вещь, как классовые различия, и не от высших классов можно ожидать в наше время революционного движения» (см. настоящий том, стр. 573).

В приложениях к тому публикуется протокол заседания Союза коммунистов от 15 сентября 1850 г., выдержку из которого Маркс приводит в своей работе «Разоблачения о кёльнском процессе коммунистов» (см. настоящий том, стр. 431). Этот протокол отражает борьбу Маркса, Энгельса и их сторонников против авантюристских, сектантских элементов внутри Союза коммунистов. Как видно из этого документа, Маркс прилагал все усилия к тому, чтобы сохранить единство Союза, и раскол произошел по вине фракции Виллиха-Шаппера. В приложениях напечатаны также два воззвания о помощи осужденным



ПРЕДИСЛОВИЕ XXII

в Кёльне членам Союза коммунистов. Эти воззвания, включавшие текст краткого обращения к немецким рабочим в Америке, составленного Марксом от имени комитета по организации помощи осужденным по кёльнскому процессу, были по инициативе Маркса помещены в американской демократической печати.

* * *

Публикуемая в настоящем томе работа Маркса и Энгельса «Великие мужи эмиграции» не входила в первое издание Сочинений и была напечатана в 1930 г. в «Архиве К. Маркса и Ф.

Энгельса», книга пятая. «Заключительное заявление по поводу недавнего процесса в Кёльне» и документы, помещенные в приложениях, публикуются на русском языке впервые.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС август 1851-март 1853 3

Ф. ЭНГЕЛЬС --- РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ Написано Ф. Энгельсом в августе 1851 - сентябре 1852 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» 25 и 28 октября, 6, 7, 12 и 28 ноября 1851 г.; 27 февраля, 5, 15, 18 и 19 марта, 9, 17 и 24 апреля, 27 июля, 19 августа, 18 сентября, 2 и 23 октября 1852 г.

Подпись: Карл Маркс Печатается по тексту газеты Перевод с английского


1

5

I ГЕРМАНИЯ НАКАНУНЕ РЕВОЛЮЦИИ Первый акт революционной драмы на европейском континенте закончился. «Бывшие власти», существовавшие до бури 1848 г., снова стали «ныне существующими властями», а более или менее популярные властители на час, временные правители, триумвиры, диктаторы, вместе с целым хвостом тянувшихся за ними депутатов, гражданских комиссаров, военных комиссаров, префектов, судей, генералов, офицеров и солдат, оказались выброшенными на чужой берег, «изгнанными за море», в Англию или Америку. Здесь они стали организовывать новые правительства «in partibus infidelium»*, европейские комитеты, центральные комитеты, национальные комитеты и возвещать о своем пришествии в прокламациях, которые по торжественности не уступают прокламациям менее призрачных носителей власти.

Трудно представить себе более крупное поражение, чем то, которое потерпела революционная партия или, вернее, потерпели революционные партии континента на всех пунктах боевой линии. Но что же из этого? Не потребовала ли борьба английской буржуазии за свое общественное и политическое господство сорока восьми лет, а борьба французской буржуазии сорока лет беспримерных битв? И не приблизилась ли буржуазия к своему торжеству больше всего как раз в тот момент, когда реставрированная монархия считала свое положение более прочным, чем когда бы то ни было? Уже давно прошли времена,


* - вне реальной действительности, за границей (буквально: «в стране неверных» - добавление к титулу католических епископов, назначавшихся на чисто номинальные должности епископов нехристианских стран). Ред.


6
Ф. ЭНГЕЛЬС

когда господствовал суеверный взгляд, приписывающий возникновение революции злонамеренности кучки агитаторов. В настоящее время всякий знает, что где бы ни происходило революционное потрясение, за ним всегда кроется известная общественная потребность, удовлетворению которой мешают отжившие учреждения. Ощущение этой потребности может быть еще не настолько сильным, не настолько всеобщим, чтобы обеспечить непосредственный успех; но всякая попытка насильственно подавить эту потребность лишь заставляет ее выступать с возрастающей силой до тех пор, пока, наконец, она не разобьет своих оков.

Поэтому, если мы и разбиты, нам не остается ничего другого, как начинать сначала. А та, вероятно, очень короткая передышка между концом первого и началом второго акта движения, которая нам предоставлена, дает нам, к счастью, время для крайне необходимого дела: для исследования причин, сделавших неизбежным как недавний революционный взрыв, так и поражение революции; причин, которые следует искать не в случайных побуждениях, достоинствах, недостатках, ошибках или предательских действиях некоторых вождей, а в общем социальном строе и в условиях жизни каждой из наций, испытавших потрясение. Что внезапно вспыхнувшие в феврале и марте 1848 г. движения были не делом отдельных личностей, а стихийным, непреодолимым выражением нужд и потребностей народов - потребностей, доходивших до сознания с большей или меньшей ясностью, но ощущавшихся весьма отчетливо различными классами каждой страны, - это теперь признается всеми. Но когда приступаешь к выяснению причин успеха контрреволюции, то повсюду наталкиваешься на готовый ответ, будто дело в господине А или в гражданине Б, которые «предали» народ.

Этот ответ, смотря по обстоятельствам, может быть правильным или нет, но ни при каких обстоятельствах он ничего не объясняет, не показывает даже, как могло случиться, что «народ» позволил себя предать. И печальна же будущность политической партии, если весь ее капитал заключается в знании только того факта, что гражданин имярек не заслуживает доверия.

Кроме того, и с исторической точки зрения исследование и изложение причин как революционного потрясения, так и подавления революции представляет исключительную важность. Все эти мелкие личные распри и взаимные обвинения, все эти противоречащие друг другу утверждения, будто именно Марраст, или Ледрю-Роллен, или Луи Блан, или какой-либо другой член временного правительства, или все они вместе взятые были тем кормчим, который направил революцию на подводные


7
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - I

скалы, где она и потерпела крушение, - какой интерес может представлять все это, что может объяснить это американцу или англичанину, наблюдавшим за всеми этими движениями с чересчур большого расстояния, чтобы различить детали событий? Никто из здравомыслящих людей никогда не поверит, чтобы одиннадцать человек*, большинство которых были к тому же личностями весьма посредственными, одинаково неспособными как к добру, так и к злу, могли в течение трех месяцев погубить тридцатишестимиллионную нацию, если бы эти тридцать шесть миллионов не разбирались так же мало в том, куда им идти, как и эти одиннадцать. Вопрос и заключается именно в том, как могло произойти, что эти тридцать шесть миллионов, блуждавшие в известной мере как в потемках, вдруг были призваны самостоятельно определить свой путь; и как случилось, что они затем совершенно сбились с пути и их старые правители могли снова вернуть себе на некоторое время свое руководящее положение.

Итак, если мы предпринимаем попытку разъяснить читателям «Tribune»2 причины, которые не только сделали необходимой германскую революцию 1848 г., но с такой же неизбежностью обусловили и ее временное подавление в 1849 и 1850 гг., то от нас не следует ожидать полного исторического описания событий, происходивших в Германии. Последующие события и приговор грядущих поколений позволят решить, что именно из этой хаотической массы фактов, кажущихся случайными, не связанными друг с другом и противоречивыми, должно войти как составная часть во всемирную историю. Время для решения этой задачи еще не настало. Мы должны держаться в пределах возможного и будем считать себя удовлетворенными, если нам удастся раскрыть рациональные, вытекающие из бесспорных фактов причины, которые объясняют важнейшие события, главные поворотные моменты движения и дают ключ для того, чтобы определить направление, какое сообщит германскому народу ближайший, может быть, не особенно отдаленный взрыв.

Итак, прежде всего, каково было положение Германии к моменту революционного взрыва?

Сочетание различных классов народа, образующих основу всякой политической организации, было в Германии более сложным, чем в какой-либо другой стране. В то время как в Англии и Франции могущественная и богатая буржуазия, сконцентрированная в больших городах, и особенно в столице,


* - члены французского временного правительства. Ред.


8
Ф. ЭНГЕЛЬС

совершенно уничтожила феодализм или, по меньшей мере, как в Англии, свела его к немногим ничтожным остаткам, в Германии феодальное дворянство сохранило значительную долю своих старинных привилегий. Система феодального землевладения почти повсюду оставалась господствующей. В руках землевладельцев сохранялось даже право суда над зависимыми крестьянами. Лишенные своих политических привилегий - права контролировать государей, - они сохранили почти в полной неприкосновенности свою средневековую власть над крестьянами в своих поместьях, равно как и свою свободу от налогов. В одних местностях феодализм был сильнее, чем в других, но нигде, за исключением левого берега Рейна, он не был полностью уничтожен. Это феодальное дворянство, в то время чрезвычайно многочисленное и отчасти очень богатое, официально считалось первым «сословием» в стране.

Оно поставляло высших правительственных чиновников, оно почти одно снабжало офицерским составом армию.

Буржуазия в Германии далеко не была так богата и так сплочена, как во Франции или в Англии. Старинные германские отрасли промышленности были разрушены введением пара и быстро распространяющимся преобладанием английской промышленности. Созданные в других частях страны более современные отрасли промышленности, развитию которых было положено начало при континентальной системе Наполеона3, не могли возместить утраты старинных отраслей и обеспечить промышленности достаточно прочное влияние, чтобы заставить правительства считаться с ее потребностями, тем более, что правительства ревниво относились ко всякому увеличению богатства и силы недворян. Если Франция победоносно провела свою шелковую промышленность через все испытания пятидесяти лет революций и войн, то Германия за этот же период почти совсем утратила свою старинную полотняную промышленность. Кроме того, промышленных районов было мало, и они находились далеко друг от друга. Расположенные в глубине страны, они пользовались для вывоза и ввоза преимущественно иностранными - голландскими или бельгийскими - гаванями, так что у них было мало или не было вовсе общих интересов с большими портовыми городами на Северном и Балтийском морях; но, самое главное, они были не способны создать такие крупные промышленные и торговые центры, как Париж и Лион, Лондон и Манчестер. Причин такой отсталости германской промышленности было много, но достаточно указать две из них, чтобы ее объяснить: неблагоприятное географическое положение страны, ее отдаленность от Атлантического


9
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - I

океана, который превратился в большую дорогу для мировой торговли, и непрерывные войны, в которые вовлекалась Германия и которые с XVI века и до последнего времени велись на ее территории. Численная слабость и в особенности отсутствие какой бы то ни было концентрации - вот что помешало немецкой буржуазии достигнуть такого политического господства, каким английская буржуазия пользовалась уже с 1688 г. и какое французская буржуазия завоевала в 1789 году. Тем не менее, начиная с 1815 г., богатство, а вместе с богатством и политический вес буржуазии в Германии непрерывно возрастали. Правительства, хотя и вопреки своей воле, были вынуждены все же считаться, по крайней мере, с наиболее насущными материальными интересами буржуазии. Можно даже прямо утверждать, что за каждую крупицу политического влияния, которая, будучи дарована буржуазии в конституциях мелких государств, потом вновь отбиралась у нее в периоды политической реакции 1815- 1830 и 1832-1840 гг., что за каждую такую потерянную крупицу политического влияния буржуазия вознаграждалась предоставлением ей какой-либо более существенной практической выгоды. Каждое политическое поражение буржуазии влекло за собой победу в области торгового законодательства. И, разумеется, прусский покровительственный тариф 1818 г. и образование Таможенного союза4 представляли собой для купцов и промышленников Германии значительно большую ценность, чем сомнительное право выражать в палате какого-нибудь крохотного герцогства недоверие министрам, которые только посмеивались над их вотумами. Таким образом, с ростом богатства и с расширением торговли буржуазия быстро достигла такого уровня, когда она стала убеждаться в том, что удовлетворение ее насущнейших, все возрастающих потребностей тормозится политическим строем страны - нелепым раздроблением ее между тридцатью шестью государями с их взаимно противоречащими стремлениями и причудами; феодальным гнетом, сковывающим сельское хозяйство и связанную с ним торговлю; назойливым надзором, которому невежественная и высокомерная бюрократия подвергала каждую сделку буржуазии. В то же время расширение и упрочение Таможенного союза, повсеместное введение парового транспорта, рост конкуренции на внутреннем рынке - все это вело к взаимному сближению торгово-промышленных классов различных государств и провинций, создавало однородность их интересов, централизовало их силы. Естественным последствием этого был переход всей массы их в лагерь либеральной оппозиции и выигрыш немецкой буржуазией первой серьезной битвы за


10
Ф. ЭНГЕЛЬС

политическую власть. Началом такого поворота можно считать 1840 год, тот момент, когда прусская буржуазия стала во главе движения германской буржуазии. Впоследствии мы еще возвратимся к этому либерально-оппозиционному движению 1840-1847 годов.

Основная масса нации, не принадлежавшая ни к дворянству, ни к буржуазии, состояла в городах из класса мелких ремесленников и торговцев и из рабочего люда, в деревне же - из крестьянства.

Класс мелких ремесленников и торговцев чрезвычайно многочислен в Германии вследствие слабого развития класса крупных капиталистов и промышленников в этой стране. В более крупных городах он составляет почти большинство населения, в мелких же он полностью преобладает ввиду отсутствия более богатых конкурентов, оспаривающих у него влияние. Этот класс, играющий весьма важную роль во всех современных государствах и во всех современных революциях, особенно важен в Германии, где во время недавней борьбы он обычно играл решающую роль. Его характер определяется промежуточностью его положения между классом более крупных капиталистов - торговцев и промышленников, буржуазией в собственном смысле слова, - и классом пролетариата, или классом промышленных рабочих. Он стремится к положению первого, но малейший неблагоприятный поворот судьбы низвергает представителей этого класса в ряды последнего. В монархических и феодальных странах класс мелких ремесленников и торговцев нуждается для своего существования в заказах двора и аристократии; утрата этих заказчиков может разорить большую часть этого класса. В более мелких городах основу его благосостояния очень часто составляют военный гарнизон, местное управление, судебная палата и ее присные; удалите все это - и мелким лавочникам, портным, сапожникам, столярам конец. Таким образом, он вечно одержим колебаниями между надеждой подняться в ряды более богатого класса и страхом опуститься до положения пролетариев или даже нищих, между надеждой обеспечить свои интересы, завоевав для себя долю участия в руководстве общественными делами, и опасением возбудить неуместной оппозицией гнев правительства, от которого зависит само его существование, ибо во власти правительства отнять у него его лучших заказчиков. Он владеет весьма малыми средствами, непрочность обладания которыми обратно пропорциональна их величине.

Вследствие всего этого взгляды этого класса отличаются чрезвычайной шаткостью. Смиренный и лакейски покорный перед сильным фео-


11
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - I

дальным или монархическим правительством, он переходит на сторону либерализма, когда буржуазия находится на подъеме; его охватывают приступы неистового демократизма, как только буржуазия обеспечивает себе господство, но он впадает в самую жалкую трусость, как только класс, стоящий ниже него, пролетариат, делает попытку предпринять какое-нибудь самостоятельное движение. В ходе нашего изложения мы увидим, как в Германии этот класс попеременно переходил от одного из этих состояний к другому.

Рабочий класс Германии в своем социальном и политическом развитии в такой же мере отстал от рабочего класса Англии и Франции, в какой немецкая буржуазия отстала от буржуазии этих стран. Каков господин, таков и слуга. Развитие условий, необходимых для существования многочисленного, сильного, сплоченного и сознательного пролетариата, идет рука об руку с развитием условий существования многочисленной, богатой, сплоченной и могущественной буржуазии. Само движение рабочего класса никогда не становится самостоятельным и не приобретает исключительно пролетарского характера, пока все различные фракции буржуазии, и особенно ее наиболее прогрессивная часть - крупные промышленники, не завоевали политической власти и не преобразовали государство сообразно своим потребностям. Но едва лишь дело доходит до этого, как в порядок дня ставится неизбежное столкновение между предпринимателем и наемным рабочим и отсрочить его больше уже невозможно; тогда нельзя больше продолжать кормить рабочих обманчивыми надеждами и обещаниями, которые никогда не приводятся в исполнение; тогда выступает, наконец, во всей своей полноте и со всей ясностью великая проблема XIX века - проблема упразднения пролетариата. В Германии большинство наемных рабочих получало работу не от промышленных магнатов современного типа, представленных в Великобритании такими великолепными образцами, а от мелких ремесленников, вся система производства которых является простым пережитком средневековья. И подобно тому как существует огромное различие между крупным хлопчатобумажным лордом, с одной стороны, и мелким хозяйчикомсапожником или портным - с другой, так и смышленый, бойкий фабричный рабочий современных промышленных Вавилонов в корне отличается от смиренного портновского подмастерья или ученика столяра-краснодеревщика в мелком провинциальном городке, в котором условия жизни и характер труда лишь немного изменились по сравнению с тем, какими они были пять веков тому назад для людей этой же категории. Это общее отсутствие


12
Ф. ЭНГЕЛЬС

современных условий жизни, современных видов промышленного производства сопровождалось, разумеется, почти таким же повсеместным отсутствием современных идей; поэтому нет ничего удивительного в том, что в начале революции значительная часть рабочих выставила требование немедленного восстановления цехов и средневековых привилегированных ремесленных корпораций. И все же благодаря влиянию промышленных округов, где преобладал современный способ производства, благодаря легкости общения и умственному развитию, которым способствовал бродячий образ жизни многих рабочих, среди них образовалось сильное ядро, у которого идеи об освобождении своего класса отличались несравненно большей ясностью и более согласовывались с наличными фактами и историческими потребностями. Но эти рабочие составляли только меньшинство. Если активное движение буржуазии можно датировать 1840 годом, то движение рабочего класса берет начало с восстания рабочих в Силезии и Богемии* в 1844 году5. Нам скоро представится случай дать обзор различных стадий, которые прошло это движение.

Наконец, имелся огромный класс мелких сельских хозяев, крестьян, составляющих вместе со своим придатком - сельскохозяйственными рабочими - значительное большинство всей нации. Но этот класс опять-таки сам подразделяется на различные группы. Мы видим здесь, во-первых, зажиточных крестьян - Gross- и Mittelbauern**, как их называют в Германии, - из которых каждый владеет более или менее обширным участком земли и пользуется трудом нескольких сельскохозяйственных рабочих. Для этого класса, который стоял между крупными, свободными от налогов феодальными землевладельцами и мелким крестьянством и сельскохозяйственными рабочими, самой естественной политикой был, по вполне понятным причинам, союз с антифеодальной городской буржуазией. Во-вторых, мы видим мелких свободных крестьян, которые преобладали в Рейнской области, где феодализм пал под мощными ударами великой французской революции. Такие же независимые мелкие крестьяне встречались кое-где и в других областях, где им удалось выкупить феодальные повинности, лежавшие прежде на их земельных участках. Но этот класс был классом свободных собственников только номинально, его собственность обыкновенно была в такой мере заложена и притом на таких тяжелых условиях, что подлинным собствен-


* - Чехии. Ред.

** - крупных и средних крестьян. Ред.


13
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - I

ником земли являлся не крестьянин, а ростовщик, ссужавший деньги. В-третьих, мы встречаем феодально-зависимых крестьян, которых нелегко было согнать с их участков, но которые обязаны были уплачивать помещику постоянную ренту или постоянно выполнять известную работу на него. Наконец, существовали сельскохозяйственные рабочие, положение которых во многих крупных хозяйствах было совершенно таким же, как положение этого класса в Англии, и которые всегда жили и умирали бедняками, влача полуголодное существование и оставаясь рабами своих хозяев. Эти три последних класса сельского населения - мелкие свободные крестьяне, феодально-зависимые крестьяне и сельскохозяйственные рабочие - до революции никогда особенно не ломали себе голову над политикой; но совершенно очевидно, что революция должна была открыть им новое поприще, богатое самыми блестящими перспективами. Каждому из них революция сулила выгоды и потому можно было ожидать, что все они один за другим примкнут к ней, как только движение полностью развернется. Но в то же время не менее очевидно и не в меньшей степени подтверждено историей всех современных стран, что сельское население никогда не может предпринять успешное самостоятельное движение, в силу своей распыленности на большом пространстве и вследствие трудности добиться согласия среди сколько-нибудь значительной своей части.

Крестьянство нуждается в инициативном воздействии со стороны более сплоченного, более просвещенного и более подвижного населения городов.

Приведенной здесь краткой характеристики важнейших классов, которые к моменту вспышки недавнего движения составляли в своей совокупности немецкую нацию, уже достаточно для того, чтобы объяснить большую часть всех непоследовательностей, несообразностей и явных противоречий, преобладавших в этом движении. Если столь различные, столь противоречивые и причудливо перекрещивающиеся друг с другом интересы пришли в ожесточенное столкновение; если эти взаимно борющиеся интересы в разных округах, в разных провинциях перемешаны в различных пропорциях; если, что особенно важно, в стране нет ни одного крупного центра, ни Лондона, ни Парижа, который своими авторитетными решениями мог бы избавить народ от необходимости в каждой отдельной местности, каждый раз заново решать борьбой все тот же спор, - чего же другого при всем этом следовало ожидать, как не распадения борьбы на бесчисленное множество не связанных друг с другом столкновений, в которых тратится огромная масса


14
Ф. ЭНГЕЛЬС

крови, сил и капитала и которые, несмотря на все это, не приводят ни к какому решительному результату?

Политическое расчленение Германии на три дюжины более или менее значительных государств точно так же объясняется именно этой хаотической многосложностью элементов, которые составляют немецкую нацию и которые в каждой отдельной части страны имеют, в свою очередь, особый характер. Где нет общности интересов, там не может быть единства целей, не говоря уже о единстве действий. Правда, Германский союз объявили нерушимым на вечные времена, но, несмотря на это, Союз и его орган - Союзный сейм никогда не были представителями единства Германии6. Наивысшей ступенью, до которой была когда-либо доведена централизация Германии, было образование Таможенного союза. Это вынудило и государства, расположенные по Северному морю, объединиться в свою особую таможенную организацию7, между тем как Австрия продолжала отгораживаться своим особым запретительным таможенным тарифом. Таким образом, Германия удовлетворилась тем, что теперь для всех своих практических задач она была разделена всего лишь между тремя самостоятельными державами вместо тридцати шести. Главенство русского царя, установившееся в 1814 г., разумеется, не претерпело от этого никаких изменений.

Сделав эти предварительные выводы из наших посылок, мы увидим в нашей следующей статье, как различные классы немецкого народа, о которых было сказано выше, один за другим приводились в движение и какой характер приняло это движение после того, как вспыхнула французская революция 1848 года.

Лондон, сентябрь 1851 г.


15
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - II

II ПРУССКОЕ ГОСУДАРСТВО Начало политического движения среднего класса, или буржуазии, в Германии может быть отнесено к 1840 году. Ему предшествовали симптомы, показывавшие, что в этой стране класс, владеющий капиталом и промышленностью, созрел настолько, что он не может больше оставаться равнодушным и покорным под гнетом полуфеодальных, полубюрократических монархий. Более мелкие государи Германии один за другим даровали своим подданным конституции более или менее либерального характера - отчасти для того, чтобы обеспечить себе большую независимость, в противовес гегемонии Австрии и Пруссии или в противовес влиянию дворянства своих собственных государств, отчасти же с той целью, чтобы сплотить в одно целое те разобщенные области, которые Венский конгресс8 соединил под их скипетром. Они могли это сделать без всякой опасности для себя: если бы Союзный сейм, эта марионетка Австрии и Пруссии, сделал попытку посягнуть на их независимость как суверенных государей, то они знали, что общественное мнение и палаты поддержали бы их сопротивление его приказам, а если бы, напротив, палаты оказались слишком сильными, то легко можно было бы воспользоваться властью Союзного сейма, чтобы сломить всякую оппозицию. Конституционные учреждения Баварии, Вюртемберга, Бадена или Ганновера не могли при таких обстоятельствах дать толчок к серьезной борьбе за политическую власть. Поэтому основная масса немецкой буржуазии в общем держалась в стороне от мелочных ссор, которые возникали в законодательных собраниях мелких государств, прекрасно сознавая, что без коренной перемены в политике и государственном строе двух крупных держав Германии все второстепенные усилия и победы не приведут ни к чему. Но в то же время в этих мелких собраниях выросло целое племя либеральных юристов, профессиональных представителей оппозиции - все эти Роттеки,


16
Ф. ЭНГЕЛЬС

Велькеры, Рёмеры, Йорданы, Штюве, Эйзенманы,-великие «народные деятели» (Volksmanner), которые после более или менее шумной, но неизменно бесплодной двадцатилетней оппозиции были вознесены на вершину власти революционным потоком 1848 г. и потом, обнаружив свою полную неспособность и ничтожество, в одно мгновение были низвергнуты. Это были первые на германской почве образцы профессиональных политиков и оппозиционеров; своими речами и писаниями они приучали немецкое ухо к языку конституционализма и уже самым фактом своего существования возвещали приближение того времени, когда буржуазия усвоит и придаст истинное значение политическим фразам, которые эти болтливые адвокаты и профессора привыкли употреблять, не особенно-то понимая их действительный смысл.

Немецкая литература тоже испытала на себе влияние того политического возбуждения, которое благодаря событиям 1830 г. охватило всю Европу9. Почти все писатели того времени проповедовали незрелый конституционализм или еще более незрелый республиканизм. Среди них, особенно у литераторов более мелкого калибра, все больше и больше входило в привычку восполнять в своих произведениях недостаток дарования политическими намеками, способными привлечь внимание публики. Стихи, романы, рецензии, драмы - словом, все виды литературного творчества были полны тем, что называлось «тенденцией», т. е. более или менее робкими выражениями антиправительственного духа. Чтобы довершить путаницу идей, царившую в Германии после 1830 г., эти элементы политической оппозиции перемешивались с плохо переваренными университетскими воспоминаниями о немецкой философии и с превратно понятыми обрывками французского социализма, в особенности сенсимонизма. Клика писателей, распространявшая эту разнородную смесь идей, сама претенциозно окрестила себя «Молодой Германией» или «Современной школой»10. Впоследствии они раскаялись в грехах своей молодости, но нисколько не усовершенствовали своего литературного стиля.

Наконец, и немецкая философия, этот наиболее сложный, но в то же время и надежнейший показатель развития немецкой мысли, встала на сторону буржуазии, когда Гегель в своей «Философии права»11 объявил конституционную монархию высшей и совершеннейшей формой правления. Иными словами, он возвестил о близком пришествии отечественной буржуазии к власти. После его смерти его школа не остановилась на этом. Более радикальное крыло его последователей, с одной стороны, подвергло всякое религиозное верование испытанию огнем


17
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - II

строгой критики, которая до самого основания потрясла древнее здание христианства, а с другой стороны, оно выдвинуло более смелые политические принципы по сравнению с теми, какие до того времени доводилось слышать немецкому уху, и попыталось воздать должное славной памяти героев первой французской революции. Правда, темный философский язык, в который облекались эти идеи, затуманивал ум как автора, так и читателя, зато он застилал и цензорские очи, и потому писатели-«младогегельянцы» пользовались такой свободой печати, какой не знала ни одна из прочих отраслей литературы.

Таким образом, было очевидно, что в общественном мнении Германии совершалась большая перемена. Громадное большинство тех классов, которым их образование или жизненное положение позволяло даже при абсолютной монархии приобрести кое-какие политические знания и выработать некоторое подобие самостоятельных политических убеждений, постепенно объединилось в одну мощную фалангу оппозиции против существующего режима. Высказывая свое суждение по поводу медленности политического развития в Германии, никто не должен упускать из виду, как трудно было составить себе правильные представления по любому вопросу в такой стране, где все источники знания подчинены были правительству, где ни в одной сфере - от школ для бедных и воскресных школ вплоть до газет и университетов - ничто не могло быть сказано, преподано, напечатано и опубликовано без предварительного официального соизволения. Возьмем, например, Вену. Жители Вены, которые в отношении способности к труду и промышленному производству не уступают, пожалуй, никому в Германии, а по живости ума, мужеству и революционной энергии показали себя значительно выше всех, все же оказались более невежественными в отношении понимания своих истинных интересов и наделали во время революции больше ошибок, чем кто-либо другой. Это в очень значительной мере происходило вследствие того почти полного невежества в самых простых политических вопросах, в котором правительству Меттерниха удавалось держать население.

Не требуется дальнейших объяснений, почему при таком режиме политические знания были почти исключительной монополией тех классов общества, которые были в состоянии оплачивать контрабандную доставку их в страну, в особенности тех, интересы которых больше всего затрагивались существующим порядком вещей, а именно промышленных и торговых классов. Поэтому они первые выступили объединенными силами против дальнейшего сохранения более или менее замаскированного


18
Ф. ЭНГЕЛЬС

абсолютизма, и время их вступления в ряды оппозиции следует считать началом действительно революционного движения в Германии.

Оппозиционное пронунциаменто немецкой буржуазии можно датировать 1840 годом - годом смерти прежнего прусского короля*, последнего из остававшихся в живых основателей Священного союза 1815 года. О новом короле знали, что он но является сторонником монархической системы своего отца, преимущественно бюрократической и милитаристской по своему характеру. То, чего французская буржуазия в свое время рассчитывала достичь со вступлением на престол Людовика XVI, немецкая буржуазия надеялась в известной мере получить из рук Фридриха-Вильгельма IV прусского. Все соглашались, что старая система прогнила, обанкротилась и с ней следует покончить; все то, что молча терпели при старом короле, теперь громко объявляли невыносимым.

Но если Людовик XVI, «Людовик Желанный», был обыкновенным, непритязательным простаком, сознававшим отчасти свое собственное ничтожество, человеком без каких-либо определенных идей, руководившимся преимущественно привычками, приобретенными во время своего воспитания, то «Фридрих-Вильгельм Желанный» был человеком совсем другого склада. Слабохарактерностью он несомненно превосходил свой французский оригинал, но у него были и свои собственные претензии и свои собственные убеждения. Он подилетантски познакомился с начатками большинства наук и потому возомнил себя достаточно знающим для того, чтобы по всякому вопросу считать свое суждение окончательным. Он был убежден, что является первоклассным оратором, и несомненно в Берлине не было ни одного коммивояжера, который мог бы превзойти его в обилии мнимых острот и неистощимом потоке красноречия. Но, что важнее всего, у него были свои собственные убеждения. Он ненавидел и презирал бюрократический элемент прусской монархии, но лишь потому, что все его симпатии принадлежали феодальному элементу. Один из основателей и главных деятелей «Berliner politisches Wochenblatt», так называемой исторической школы (школы, которая питалась идеями Бональда, Де Местра и других писателей из первого поколения французских легитимистов)12, он стремился к возможно более полному восстановлению господствующего положения дворянства в обществе. Король - это первый дворянин в своем королевстве; его окружает, прежде всего, блестящий двор -


* - Фридриха-Вильгельма III. Ред.


19
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - II

могущественные вассалы, князья, герцоги и графы, а затем многочисленное и богатое низшее дворянство. Он по своему собственному благоусмотрению царствует над своими верными горожанами и крестьянами как глава законченной иерархии общественных рангов или каст, из которых каждая обладает своими особыми привилегиями и должна быть отделена от остальных почти непреодолимым барьером происхождения или прочно и неизменно установленного общественного положения; при этом все эти касты или «сословия королевства» должны своей силой и влиянием до такой степени точно уравновешивать друг друга, чтобы за королем сохранялась полная свобода действий. Таков был тот beau ideal*, который взялся осуществить Фридрих-Вильгельм IV и который он в настоящее время вновь. пытается осуществить.

Потребовалось известное время для того, чтобы прусская буржуазия, не особенно искушенная в теоретических вопросах, раскрыла истинный характер намерений короля. Но она очень быстро заметила его расположение к вещам, которые представляли собой прямую противоположность тому, что было желательно ей. Как только смерть отца «развязала язык» новому королю, он стал заявлять о своих намерениях в бесчисленных речах. И каждая его речь, каждый его поступок все более лишали его симпатий буржуазии. Это не обеспокоило бы его, не будь нескольких неумолимых и тревожных фактов, которые нарушали его поэтические грезы. Романтика, увы, довольно слаба в арифметике, и феодализм еще со времен Дон-Кихота всегда просчитывался! Фридрих-Вильгельм IV чересчур хорошо усвоил то презрение к звонкой монете, которое искони было благороднейшей наследственной чертой потомков крестоносцев. При вступлении на престол он нашел дорогостоящую, хотя и поскаредному организованную правительственную систему и умеренно наполненную государственную казну. Через два года исчезли бесследно все излишки, потраченные на придворные балы, высочайшие путешествия, дарения, пособия впавшим в нужду, обносившимся и жадным дворянам и т. д. Обычных налогов уже не хватало на покрытие потребностей как двора, так и правительства. И вот его величество скоро попал в тиски между явным дефицитом и законом 1820 г., который объявлял неправомерным выпуск всякого нового займа и всякое увеличение существующих налогов без согласия «будущего народного представительства».

Этого народного представительства не существовало; новый король был еще


* - прекрасный идеал. Ред.


20
Ф. ЭНГЕЛЬС

менее склонен создавать его, чем даже его отец, а если бы он и был склонен к этому, то он не мог не знать, что со времени его вступления на престол общественное мнение поразительным образом изменилось.

Действительно, буржуазия, которая отчасти надеялась, что новый король немедленно дарует конституцию, провозгласит свободу печати, введет суды присяжных и т. д. и т. д.-словом, сам возглавит ту мирную революцию, которая нужна была буржуазии, чтобы достигнуть политической власти, - эта буржуазия поняла свое заблуждение и яростно обрушилась на короля. В Рейнской провинции, а также в большей или меньшей мере и во всей Пруссии негодование ее было так велико, что она, испытывая в своей собственной среде недостаток в людях, способных представлять ее в печати, пошла даже на союз с крайним философским направлением, о котором мы уже говорили выше. Плодом этого союза была «Rheinische Zeitung»13, издававшаяся в Кёльне. Хотя ее закрыли через пятнадцать месяцев после ее основания, тем не менее можно считать, что она положила начало современной периодической печати в Германии. Это было в 1842 году.

Бедный король, денежные затруднения которого были самой злой сатирой на его средневековые склонности, очень скоро увидел, что продолжать царствовать дальше невозможно, если не сделать кое-какие мелкие уступки всеобщему требованию о «народном представительстве», которое в качестве последнего остатка давно забытых обещаний 1813 и 1815 гг. фигурировало в законе 1820 года. Наименее неприятным способом осуществить предписание этого неудобного закона король считал созыв постоянных комиссий провинциальных ландтагов. Провинциальные ландтаги были учреждены в 1823 году. В каждой из восьми провинций королевства они составлялись: 1) из высшего дворянства, некогда суверенных фамилий Германской империи, главы которых были членами сословного собрания по праву рождения; 2) из представителей рыцарства, или низшего дворянства; 3) из представителей городов; 4) из депутатов крестьянства, или класса мелких сельских хозяев. Все было устроено так, что в каждой провинции обеим категориям дворянства всегда принадлежало большинство в ландтаге. Каждый из этих восьми провинциальных ландтагов избирал комиссию, и вот этито восемь комиссий созывались теперь в Берлин, чтобы образовать представительное собрание, которое должно было вотировать столь желанный заем. Было заявлено, что государственная казна полна и заем требуется не для покрытия текущих потребностей, а для постройки государственной же-


21
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - II

лезной дороги. Но Соединенные комиссии ответили королю категорическим отказом, объявив себя неправомочными действовать в качестве народного представительства, и потребовали от его величества исполнить обещание о введении представительного строя, данное его отцом, когда он нуждался в помощи народа против Наполеона.

Сессия Соединенных комиссий показала, что дух оппозиции охватил уже не одну только буржуазию. К буржуазии примкнула часть крестьянства; многие дворяне, которые сама вели крупное хозяйство в своих поместьях, торговали зерном, шерстью, спиртом и льном и потому не в меньшей степени нуждались в гарантиях против абсолютизма, бюрократии и реставрации феодализма, тоже высказались против правительства и присоединились к требованию представительного строя. План короля потерпел полное крушение. Король не получил ни гроша и увеличил силу оппозиции. Состоявшиеся вслед за тем сессии самих провинциальных ландтагов прошли еще менее благоприятно для короля. Все ландтаги потребовали реформ, исполнения обещаний 1813 и 1815 гг., введения конституции и свободы печати; соответствующие резолюции некоторых из них были составлены в довольно-таки непочтительных выражениях; раздраженные ответы вышедшего из себя короля еще больше ухудшили дело.

Между тем финансовые затруднения правительства все возрастали. Сокращением ассигнований, предназначенных для различных государственных ведомств, и мошенническими операциями с «Seehandlung»14 - коммерческим предприятием, которое спекулировало и торговало за счет государства и на его страх и риск и уже давно функционировало в качестве его маклера по финансовой части, - на время удалось соблюсти видимость платежеспособности. Некоторым подспорьем послужил усиленный выпуск государственных кредитных билетов, и, вообще говоря, тайна финансового положения хранилась довольно успешно. Однако возможности для всех этих ухищрений очень скоро были исчерпаны. Тогда попытались испробовать другой путь - основать банк, капитал которого должен был состоять частью из государственных средств, частью из взносов частных акционеров; главное управление должно было принадлежать государству, т. е. было бы организовано так, чтобы правительство могло брать из фондов этого банка крупные суммы и таким образом повторять те мошеннические операции, которых оно не могло уже больше проделывать с «Seehandlung». Но, разумеется, не нашлось ни одного капиталиста, который захотел бы отдать свои деньги на подобных условиях. Пришлось


22
Ф. ЭНГЕЛЬС

переделать устав банка и гарантировать собственность акционеров от посягательств казны, прежде чем состоялась подписка хотя бы на одну акцию. Когда, таким образом, провалился и этот план, не оставалось ничего другого, как попытаться получить заем, - конечно, если бы нашлись капиталисты, которые ссудили бы свои деньги, не требуя согласия и гарантии этого таинственного «будущего народного представительства». Обратились к Ротшильду, но тот заявил, что он вмиг устроит заем, если последний будет гарантирован этим «народным представительством»; если же нет, тогда он не станет вообще связываться с этим делом.

Так исчезла всякая надежда достать деньги, и уже не было никакой возможности обойтись без рокового «народного представительства». Отказ Ротшильда стал известен осенью 1846 г., а в феврале следующего года король созывал в Берлин все восемь провинциальных ландтагов, чтобы составить из них единый «Соединенный ландтаг». Задачей этого ландтага было выполнить то, что предписывал, в случае нужды, закон 1820 г., а именно: вотировать займы и новые налоги, но помимо этого он не должен был иметь никаких прав. Его голос по вопросам общего законодательства должен был быть чисто совещательным; он должен был созываться не в определенные сроки, а по благоусмотрению короля; он мог обсуждать лишь дела, которые правительству заблагорассудилось бы вынести на его обсуждение. Депутатов ландтага, разумеется, весьма мало удовлетворила отведенная им роль. Они вторично заявили о тех пожеланиях, которые были высказаны ими на сессиях в провинциях; отношения между ними и правительством вскоре чрезвычайно обострились, и когда от них стали требовать согласия на заем - снова якобы на постройку железных дорог, - то они опять отказались его дать.

Это голосование очень скоро привело к закрытию сессии ландтага. Король, раздражение которого все возрастало, распустил его, выразив депутатам свое неудовольствие, но тем не менее он оставался без денег. И действительно, у него были все основания испытывать тревогу за свое положение, так как он видел, что либеральная партия, во главе которой стояла буржуазия и которая охватывала значительную часть низшего дворянства и всевозможные недовольные элементы, накопившиеся в различных слоях низших сословий, - что эта либеральная партия исполнилась решимостью достигнуть того, к чему она стремилась. Тщетно в речи при открытии Соединенного ландтага король уверял, что никогда в жизни он не дарует конституции в современном значении этого слова. Либеральная партия на-


23
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - II

стаивала именно на современном антифеодальном представительном конституционном строе со всеми его следствиями - свободой печати, судами присяжных и т. д., дав понять, что до тех пор, пока она этого не получит, она не согласится ссудить ни гроша. Одно было ясно: долго так не могло продолжаться, и либо одна из сторон должна была уступить, либо же дело должно было дойти до разрыва, до кровопролитной борьбы. И буржуазия знала, что она стоит на пороге революции, и готовилась к ней. Всеми доступными средствами старалась она обеспечить себе поддержку рабочего класса в городах и крестьянства в сельских округах. Хорошо известно, что в конце 1847 г. среди буржуазии едва ли можно было отыскать хотя бы одну видную политическую фигуру, которая, чтобы приобрести симпатии пролетариата, не выдавала бы себя за «социалиста». Мы увидим вскоре этих «социалистов» за работой.

Это рьяное стремление передовой буржуазии придать своему движению хотя бы внешнее обличие социализма было вызвано огромной переменой, совершившейся в рабочем классе Германии. Начиная с 1840 г., часть немецких рабочих, побывавших во Франции и Швейцарии, более или менее проникается незрелыми социалистическими или коммунистическими воззрениями, которые тогда были распространены среди французских рабочих. Возрастающий интерес, с каким во Франции, начиная с 1840 г., относились к подобным идеям, сделал социализм и коммунизм модными также и в Германии и уже с 1843 г. на страницах всех газет стали без конца обсуждаться социальные вопросы. Вскоре в Германии возникла социалистическая школа, идеи которой отличались скорее туманностью чем новизной. Ее главная деятельность состояла в переводе фурьеристских, сен-симонистских и других теорий с французского языка на темный язык немецкой философии15. Приблизительно в это же время образовалась и немецкая коммунистическая школа, коренным образом отличающаяся от этой секты.

В 1844 г. произошли восстания силезских ткачей, за которыми последовало восстание рабочих ситценабивных фабрик Праги. Эти восстания, которые были жестоко подавлены, - восстания рабочих, направленные не против правительства, а против предпринимателей, - произвели глубокое впечатление и дали новый толчок социалистической и коммунистической пропаганде среди рабочих. Так же подействовали хлебные бунты в голодном 1847 году.

Короче говоря, подобно тому как основная масса имущих классов (за исключением крупных феодальных землевладельцев) объединилась вокруг знамени конституционной оппозиции, рабочий класс больших городов видел


24
Ф. ЭНГЕЛЬС

средство к своему освобождению в социалистических и коммунистических учениях, хотя при существовавших законах о печати его можно было познакомить с ними лишь в очень незначительной степени. Конечно, нельзя было ожидать, чтобы у рабочих были очень ясные представления об их собственных потребностях: они знали только, что программа конституционной буржуазии не содержит всего, что им нужно, и что их стремления отнюдь не укладываются в рамки идей конституционализма.

В Германии не было в то время особой республиканской партии. Немцы были либо конституционными монархистами, либо более или менее ясно определившимися социалистами и коммунистами.

При наличии таких элементов малейшее столкновение должно было привести к серьезной революции. В то время как единственной надежной опорой существующей системы оставались высшее дворянство и высшие чиновники и офицеры; в то время как низшее дворянство, торгово-промышленная буржуазия, университеты, школьные учителя всех рангов и даже часть низших разрядов бюрократии и офицерства - все объединились против правительства; в то время как за ними стояли недовольные массы крестьянства и пролетариата крупных городов, массы, которые пока еще поддерживали либеральную оппозицию, но уже необычным образом поговаривали о своем намерении взять дела в собственные руки; в то время как буржуазия была готова свергнуть правительство, а пролетариат готов был свергнуть вслед за тем буржуазию, - правительство упрямо следовало по пути, который неизбежно должен был привести к столкновению. В начале 1848 г. Германия стояла на пороге революции, и эта революция несомненно вспыхнула бы даже и в том случае, если бы ее наступление не ускорила февральская революция во Франции.

Какое действие оказала эта парижская революция на Германию, мы увидим в следующей статье.

Лондон, сентябрь 1851 г.


25
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - III

III ПРОЧИЕ НЕМЕЦКИЕ ГОСУДАРСТВА В нашей последней статье мы ограничились почти исключительно государством, которое с 1840 по 1848 г. играло безусловно важнейшую роль в германском движении, а именно Пруссией. Однако нам следует бросить беглый взгляд и на другие германские государства за тот же период.

Что касается мелких государств, то со времени революционных движений 1830 г. они оказались полностью подчиненными диктатуре Союзного сейма, т. е. Австрии и Пруссии. Различные конституции, введенные как средство защиты от произвола более крупных государств, а также с той целью, чтобы доставить популярность их коронованным авторам и объединить разнородные конгломераты провинций, созданные Венским конгрессом без всякого руководящего принципа, - эти конституции, как ни были они иллюзорны, все же в бурный период 1830-1831 гг. оказались опасными для власти мелких монархов. Они были почти полностью упразднены. То, что соблаговолили от них оставить, трудно было назвать даже тенью, и нужно было обладать болтливым самодовольством всех этих Велькеров, Роттеков и Дальманов, чтобы вообразить, будто какие-нибудь результаты могут получиться от той всеподданнейшей оппозиции, смешанной с недостойным пресмыкательством, которую им разрешалось демонстрировать в бессильных палатах этих мелких государств.

Более энергичная часть буржуазии в этих мелких государствах вскоре после 1840 г. совершенно отказалась от всех своих прежних надежд на то, что в этих придатках Австрии и Пруссии разовьется парламентарная форма правления. А как только прусская буржуазия с примыкающими к ней классами обнаружила серьезную решимость бороться за парламентарный режим в Пруссии, ей была предоставлена роль вождя конституционного движения во всей Германии, кроме Австрии. В настоящее время уже не подлежит никакому сомнению тот


26
Ф. ЭНГЕЛЬС

факт, что ядро тех конституционалистов центральной Германии, которые впоследствии вышли из франкфуртского Национального собрания и по месту своих сепаратных собраний получили название Готской партии, еще задолго до 1848 г. обсуждало план, который в 1849 г. с незначительными изменениями эти конституционалисты предложили представителям всей Германии. Они стремились к полному исключению Австрии из Германского союза, к основанию нового союза под протекторатом Пруссии, с новой конституцией и союзным парламентом и к включению мелких государств в более крупные. Все это должно было осуществиться с того момента, когда Пруссия вступит в ряды конституционных монархий, введет свободу печати, начнет проводить независимую от России и Австрии политику и таким образом откроет для конституционалистов мелких государств возможность осуществить действительный контроль над своими правительствами. Этот план был изобретен профессором Гервинусом из Гейдельберга (Баден). Таким образом, эмансипация прусской буржуазии должна была послужить сигналом для эмансипации буржуазии в Германии вообще и для создания наступательного и оборонительного союза как против России, так и против Австрии, ибо, как мы сейчас увидим, Австрию считали совершенно варварской страной, о которой, притом, знали очень мало, да и то немногое, что знали, было не особенно лестным для ее населения. Поэтому Австрия не рассматривалась как существенная составная часть Германии.

Что касается других классов общества в мелких государствах, то они более или менее быстро последовали по стопам своих собратьев в Пруссии. Мелких буржуа охватывало все большее недовольство их правительствами, увеличением налогов, урезыванием их призрачных политических прав, которыми они так кичились, сравнивая себя с «рабами деспотизма» в Австрии и Пруссии. Но в их оппозиции еще не обнаруживалось ничего достаточно определенного, что могло бы выделить их как самостоятельную партию, отличную от конституционной партии крупной буржуазии. Среди крестьянства тоже росло недовольство, но хорошо известно, что в спокойные и мирные времена эта часть народа никогда не выдвигает своих интересов и не претендует на роль самостоятельного класса, за исключением стран, в которых введено всеобщее избирательное право. Рабочие городских промышленных предприятий начали заражаться «ядом» социализма и коммунизма. Но так как за пределами Пруссии было мало городов крупного значения и еще меньше промышленных округов, то за отсутствием центров


27
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - III

деятельности и пропаганды движение этого класса в мелких государствах развивалось чрезвычайно медленно.

Препятствия, которые стояли на пути всякого проявления политической оппозиции, породили как в Пруссии, так и в мелких государствах своеобразную религиозную оппозицию, выражавшуюся в параллельных движениях немецкого католицизма и Свободных общин16.

История дает нам многочисленные примеры того, как в странах, которые наслаждаются благодатью под сенью государственной церкви и в которых обсуждение политических вопросов крайне затруднено, рискованная мирская оппозиция против светской власти укрывается за более благочестивой и с виду более далекой от земных интересов борьбой против духовного деспотизма. Многие правительства, которые не потерпят обсуждения какого бы то ни было их действия, поостерегутся создавать мучеников и разжигать религиозный фанатизм масс. В Германии 1845 г. в каждом государстве неотъемлемой составной частью государственного строя считалась либо римско-католическая, либо протестантская религия, либо обе одновременно. И в каждом из государств духовенство одного из этих исповеданий или обоих вместе являлось существенным элементом бюрократической правительственной системы. Поэтому нападение на католическую или протестантскую ортодоксию, нападение на духовенство было равносильно замаскированному нападению на само правительство. Что касается немецких католиков, то уже самый факт их существования означал нападение на католические правительства Германии, в особенности Австрии и Баварии. Именно так это и было воспринято соответствующими правительствами. Члены Свободных общин, протестанты-диссиденты, представлявшие собой некоторое подобие английских и американских унитариев17, открыто заявляли о своей оппозиции клерикальному и строго ортодоксальному направлению прусского короля и его любимца - министра по делам культа и просвещения г-на Эйххорна. Обе новые секты, которые одно время быстро распространялись - первая в католических, вторая в протестантских государствах, - отличались друг от друга только различием происхождения. Что касается их учений, то они полностью сходились в том крайне важном пункте, что все установленные догмы являются несостоятельными. Это отсутствие всякой определенности составляло их подлинную сущность. По их словам, они строили великий храм, под кровом которого могли бы объединиться все немцы. Они, следовательно, в религиозной форме выражали вторую злободневную политическую идею - идею единства Германии. А между тем они


28
Ф. ЭНГЕЛЬС

никак не могли прийти к соглашению в своей собственной среде.

Идея германского единства, которую вышеупомянутые секты старались осуществить, по крайней мере на религиозной почве. изобретая общую религию, пригодную для всех немцев и специально сфабрикованную применительно к их потребностям, привычкам и склонностям, - эта идея действительно получила очень широкое распространение, особенно в мелких государствах. После уничтожения Германской империи Наполеоном18 призыв к воссоединению всех disjecta membra* Германии в единое целое превратился в самое общее выражение недовольства существующим порядком вещей, и прежде всего в мелких государствах, в которых огромные расходы на содержание двора, на управление, армию - словом, весь мертвый груз налогового обложения - возрастали прямо пропорционально ничтожности размеров и бессилию государства. Но что должно собой представлять это единство Германии, когда дело дойдет до его осуществления, на этот счет мнения партий расходились. Буржуазия, не желавшая серьезных революционных потрясений, довольствовалась тем, что она считала «практически осуществимым» и с чем мы уже познакомились выше, а именно - требованием союза, охватывающего всю Германию за исключением Австрии, под верховенством конституционного правительства Пруссии. И несомненно, в то время нельзя было сделать большего, не вызывая опасных бурь. Мелким буржуа и крестьянам, поскольку последние вообще занимались такими вопросами, никогда не удавалось прийти к какому-либо определению того германского единства, которого они впоследствии требовали с таким шумом; некоторые фантазеры, главным образом феодальные реакционеры, надеялись на восстановление Германской империи; кучка невежественных soi-disant** радикалов, преклонявшихся перед учреждениями Швейцарии, с которыми они еще не успели тогда познакомиться на практике, а познакомившись впоследствии, столь смешным образом в них разочаровались, - эта кучка высказывалась за федеративную республику. Только самая крайняя партия решалась тогда выступить за единую и неделимую Германскую республику19. Таким образом, вопрос о германском единстве уже сам по себе был чреват разногласиями, раздорами и, при известных обстоятельствах, даже гражданской войной.

Подведем итоги. Положение в Пруссии и в мелких государствах Германии к концу 1847 г. было следующее. Буржуазия


* - разбросанных членов. Ред.

** - так называемых. Ред.


29
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - III

чувствовала свою силу и решила не терпеть больше оков, которыми феодальный и бюрократический деспотизм сковывал ее торговые дела, ее промышленную деятельность, ее совместные действия как класса; часть сельского дворянства до такой степени превратилась в производителей продуктов, предназначенных исключительно для рынка, что в силу тождества ее интересов с интересами буржуазии примкнула к буржуазии; класс мелких ремесленников и торговцев был недоволен, роптал на налоги, на ставившиеся ему помехи, которые затрудняли ведение его дел, но у него не было определенной программы тех реформ, которые могли бы обеспечить его положение в обществе и государстве; крестьянство в одних местах было задавлено феодальными поборами, в других же - угнетено заимодавцами, ростовщиками и юристами; городские рабочие были охвачены общим недовольством, в равной мере ненавидели правительство и крупных промышленных капиталистов и проникались заразительными социалистическими и коммунистическими идеями. Словом, существовала разнородная масса оппозиционных элементов, движимых различными интересами, но руководимых, в общем и целом, буржуазией, в первых рядах которой шла в свою очередь буржуазия Пруссии и, в особенности, Рейнской провинции. На другой стороне мы видим правительства, между которыми по многим вопросам царило несогласие и которые были преисполнены недоверия друг к другу и, прежде всего, к прусскому правительству, хотя им и приходилось уповать на его защиту. В Пруссии - правительство, отвергнутое общественным мнением, покинутое даже частью дворянства, опирающееся на армию и бюрократию, которые изо дня в день все более заражались идеями оппозиционной буржуазии и все более подчинялись ее влиянию, - правительство, помимо всего этого, в буквальном смысле слова без гроша в кармане, правительство, которое не могло достать ни единой монеты на покрытие растущего дефицита, не сдавшись при этом на милость буржуазной оппозиции. Занимала ли когда-либо буржуазия других стран, борясь за власть против существующего правительства, более блестящую позицию?

Лондон, сентябрь 1851 г.


30
Ф. ЭНГЕЛЬС

IV АВСТРИЯ Теперь мы должны познакомиться с Австрией, со страной, которая до марта 1848 г. была почти так же недоступна взорам иностранцев, как Китай до последней войны с Англией20.

Разумеется, мы можем рассмотреть здесь лишь немецкую часть Австрии. Дела, касающиеся польского, венгерского и итальянского населения Австрии, не входят в нашу тему, а в той мере, в какой они с 1848 г. оказывали влияние на судьбы австрийских немцев, о них придется говорить позднее.

Правительство князя Меттерниха руководилось двумя принципами: во-первых, каждую из различных наций, подчиненных австрийскому господству, держать в узде при помощи всех остальных наций, которые находились в таком же положении; во-вторых, - и таков вообще главный принцип всех абсолютных монархий - опираться на два класса: на феодальных землевладельцев и на крупных денежных воротил, уравновешивая в то же время влияние и силу каждого из этих классов влиянием и силой другого, чтобы у правительства, таким образом, оставалась полная свобода действий. Дворяне-землевладельцы, весь доход которых состоял из всевозможных феодальных поборов, не могли не поддерживать правительство, являвшееся для них единственной защитой против угнетенного класса крепостных крестьян, за счет ограбления которого они жили. А если менее состоятельная часть этих дворян решалась на оппозицию против правительства, как это было в 1846 г. в Галиции, то Меттерних немедленно напускал на них именно этих крепостных, которые всеми силами старались использовать случай, чтобы жестоко отомстить своим непосредственным угнетателям21. С другой стороны, крупные капиталисты-биржевики были прикованы к правительству Меттерниха теми огромными суммами, которые они вложили в государственные бумаги. Австрия, восстановленная в 1815 г. во всей своей силе, возро-


31
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - IV

дившая и поддерживавшая с 1820 г. абсолютную монархию в Италии, избавленная в результате банкротства 1810 г. от части своих долгов, после заключения мира очень скоро восстановила свой кредит на крупных денежных рынках Европы, и чем больше этот кредит возрастал, тем шире она им пользовалась. Поэтому все финансовые магнаты Европы вложили значительную долю своего капитала в австрийские государственные бумаги. Все они были заинтересованы в поддержании кредита этой страны, а так как поддержание австрийского государственного кредита постоянно требовало новых займов, то им время от времени приходилось ссужать новые капиталы, чтобы сохранить доверие к долговым обязательствам, под которые они уже выдали деньги. Продолжительный мир, наступивший после 1815 г., и кажущаяся невозможность падения такой тысячелетней монархии, как Австрия, необычайно увеличили кредит правительства Меттерниха и даже доставили ему независимость от венских банкиров и биржевых спекулянтов: ибо до тех пор, пока Меттерних мог получить достаточно денег во Франкфурте и Амстердаме, он, разумеется, имел возможность с удовлетворением лицезреть австрийских капиталистов у своих ног. Впрочем, и во всех других отношениях они были вполне в его власти. Огромные барыши, которые банкиры, биржевые спекулянты и государственные поставщики постоянно умеют извлекать из абсолютной монархии, возмещались почти безграничной властью правительства над их личностью и имуществом. Поэтому с их стороны нельзя было ожидать и тени оппозиции. Таким образом, Меттерних мог быть уверен в поддержке двух самых могущественных и влиятельных классов империи, а кроме того он располагал армией и бюрократией, которые были организованы как нельзя лучше для целей абсолютизма. Гражданские чиновники и офицеры австрийской службы образуют особую породу людей; их Отцы служили императору и их сыновья тоже будут служить ему. Они не принадлежат ни к одной из многочисленных национальностей, которые соединены под крылами двуглавого орла. Их постоянно перемещали и перемещают из одного конца империи в другой - из Польши в Италию, из немецких областей в Трансильванию; они с одинаковым презрением относятся к венгру, поляку, немцу, румыну, итальянцу, хорвату и т. д. - ко всякому лицу, не носящему на себе печати «императорско- королевской» должности и обнаруживающему особый национальный характер. У них нет своей национальности, или, вернее, они одни только и составляют подлинную австрийскую нацию. Ясно, каким послушным и в то же время могущественным орудием должна была являться


32
Ф. ЭНГЕЛЬС

такая гражданская и военная иерархия в руках умного и энергичного правителя.

Что касается других классов населения, то Меттерних, совершенно в духе государственного деятеля ancien regime*, мало интересовался поддержкой с их стороны. По отношению к ним он знал только одну политику: выжимать из них возможно больше средств в виде налогов и в то же время поддерживать среди них спокойствие. Промышленная и торговая буржуазия развивалась в Австрии очень медленно. Торговля по Дунаю была сравнительно незначительной; страна располагала только одним портом - Триестом, и торговый оборот этого порта был весьма ограничен. Что касается промышленников, то они пользовались проводимой в широких масштабах покровительственной системой, которая в большинстве случаев доходила даже до полного устранения всякой иностранной конкуренции. Но это преимущество предоставлялось им главным образом с той целью, чтобы повысить их платежеспособность как налогоплательщиков, и в значительной мере сводилось к нулю вследствие внутренних ограничений промышленности, привилегий цехов и других феодальных корпораций, которые тщательно охранялись, до тех пор пока они не становились помехой к осуществлению целей и намерений правительства. Мелкие ремесленники были втиснуты в узкие рамки этих средневековых цехов, которые поддерживали между отдельными промыслами нескончаемую войну из-за привилегий и в то же время придавали составу этих принудительных объединений своего рода наследственно-постоянный характер, отнимая у представителей рабочего класса почти всякую возможность подняться на ступеньку выше в социальном отношении. Наконец, на крестьянина и рабочего смотрели просто как на объект взимания податей; единственная забота, которой они удостаивались, состояла лишь в том, чтобы по возможности удерживать их в тех условиях существования, в которых они тогда жили и в которых до них жили их отцы. С этой целью всякая старинная, прочно установленная, наследственная власть охранялась в такой же мере, как и власть государства. Правительство повсюду строго охраняло власть помещика над мелкими феодально-зависимыми крестьянами, фабриканта - над фабричными рабочими, ремесленного мастера - над подмастерьями и учениками, отца - над сыном, и любое проявление непослушания каралось так же, как нарушение закона, посредством универсального орудия австрийского правосудия - палки.


* - старого порядка. Ред.


33
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - IV

Наконец, чтобы объединить в одну всеобщую систему все эти попытки создать искусственную устойчивость, духовная пища, которая разрешалась народу, отбиралась с самой тщательной предосторожностью и отпускалась до крайности скупо. Повсюду воспитание находилось в руках католического духовенства, верхушка которого наравне с крупными феодальными землевладельцами была глубоко заинтересована в сохранений существующей системы. Университеты были организованы так, что они могли выпускать только специалистов, способных, в лучшем случае, достигнуть больших или меньших успехов во всевозможных специальных отраслях знания, но они совершенно не давали того универсального, свободного образования, которое, как предполагается, можно получить в других университетах. Периодической печати совершенно не существовало, за исключением Венгрии, но венгерские газеты были запрещены во всех остальных частях монархии. Что касается литературы общего содержания, то ее сфера за сто лет нисколько не расширилась; после смерти Иосифа II она даже снова сузилась. И на всех границах, где только австрийские области соприкасались с какой-либо цивилизованной страной, в дополнение к кордону таможенных чиновников был выставлен кордон литературных цензоров, которые не пропускали из-за границы в Австрию ни одной книги, ни одного номера газеты, не подвергнув их содержания двух-и трехкратному детальному исследованию и не убедившись, что оно свободно от малейшего влияния тлетворного духа времени.

Почти тридцать лет, начиная с 1815 г., эта система действовала с изумительным успехом.

Австрию почти совсем не знали в Европе, точно так же как и Европу почти не знали в Австрии. Ни общественное положение отдельных классов населения, ни положение всего народа в целом, казалось, не претерпели ни малейших изменений. Как ни сильна была вражда между отдельными классами - а наличие этой вражды являлось главным условием правления Меттерниха, он даже разжигал ее, превращая высшие классы в орудие всех правительственных вымогательств и обращая таким образом ненависть народа против них, - и как ни ненавидел народ низших государственных чиновников, недовольства центральным правительством, вообще говоря, почти или вовсе не наблюдалось. Императора обожали, и факты, казалось, подтверждали справедливость слов старика Франца I, который, усомнившись однажды в прочности этой системы, благодушно добавил: «Во всяком случае на меня и Меттерниха ее еще хватит».


34
Ф. ЭНГЕЛЬС

И тем не менее в стране совершалось медленное, невидимое на поверхности движение, которое сводило на нет все усилия Меттерниха. Богатство и влияние промышленной и торговой буржуазии возрастали. Введение машин и применение пара в промышленности произвело в Австрии, как и повсюду, переворот во всех прежних отношениях и условиях жизни целых классов общества; крепостных оно превратило в свободных людей, мелких земледельцев - в промышленных рабочих; оно подорвало старинные феодальные ремесленные корпорации и уничтожило средства существования многих из них. Новое торговое и промышленное население повсюду приходило в столкновение со старыми феодальными учреждениями. Буржуа, которых их дела все чаще заставляли выезжать за границу, привозили оттуда некоторые, звучавшие как сказка, сведения о цивилизованных странах по ту сторону таможенных застав империи; наконец, введение железных дорог ускорило как промышленное, так и духовное развитие страны. К тому же, в австрийском государственном здании была одна опасная составная часть, а именно венгерская феодальная конституция с ее парламентскими дебатами и борьбой обедневшей и оппозиционной массы дворянства против правительства и его союзников - магнатов. Пресбург*, резиденция сейма, был у самых ворот Вены. Все эти элементы содействовали возникновению среди городской буржуазии если не духа оппозиции в прямом смысле этого слова, потому что оппозиция все еще была невозможна, то, по крайней мере, духа недовольства, всеобщего стремления к реформам, при этом больше административного, чем конституционного характера. Так же как и в Пруссии, и здесь часть бюрократии примкнула к буржуазии. Среди этой наследственной касты чиновников традиции Иосифа II не были забыты. Более просвещенные правительственные чиновники, которые иногда и сами предавались мечтам о возможных реформах, решительно предпочитали прогрессивный и просвещенный деспотизм этого императора «отеческому» деспотизму Меттерниха. Часть более бедного дворянства тоже стала на сторону буржуазии, а низшие классы населения, у которых всегда было достаточно оснований для недовольства высшими классами, если не непосредственно правительством, в большинстве случаев не могли не присоединиться к реформаторским устремлениям буржуазии.

Приблизительно в это самое время, в 1843 или 1844 г., в Германии было положено начало особому виду литературы,


* Словацкое название: Братислава. Ред.


35
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - IV

явившемуся отголоском этих перемен. Несколько австрийских писателей - беллетристов, литературных критиков, плохих поэтов, - обладавших, без исключения, весьма посредственным талантом, но одаренных той особой предприимчивостью, которая характерна для еврейской расы, обосновались в Лейпциге и других немецких городах за пределами Австрии, и здесь, вне досягаемости Меттерниха, они выпустили ряд книг и брошюр об австрийских делах. Как сами они, так и их издатели повели «бойкую торговлю» этим товаром. Вся Германия жаждала проникнуть в тайны политики европейского Китая. Еще большее любопытство испытывали сами австрийцы, которые получали эти издания посредством массовой контрабанды на богемской* границе. Конечно, тайны, разоблачаемые в этих изданиях, не имели большого значения, а планы реформ, высиженные их благомыслящими авторами, носили отпечаток невинности, граничившей с политической девственностью. Конституция и свобода печати рассматривались здесь как вещи, недосягаемые для Австрии. Административные реформы, расширение прав провинциальных сословных собраний, разрешение ввоза иностранных книг и газет и смягчение цензуры - дальше этого не шли в своих верноподданнических и скромных пожеланиях эти добрые австрийцы.

Как бы то ни было, воспрепятствовать литературному общению Австрии с остальной Германией, а через Германию - и со всем миром, становилось все более невозможным, и это обстоятельство немало содействовало развитию враждебного правительству общественного мнения; благодаря этому часть австрийского населения приобрела хотя бы некоторую политическую осведомленность. Поэтому к концу 1847 г. и Австрия- правда, в сравнительно слабой степени - оказалась охваченной той политической и политико-религиозной агитацией, которая распространилась тогда по всей Германии. И хотя в Австрии ее успехи были более скромны, она все же нашла достаточно революционных элементов, поддававшихся ее воздействию. То были: крестьянин, крепостной или феодально-зависимый, задавленный помещичьими и правительственными поборами; далее, фабричный рабочий, принуждаемый палкой полицейского работать на любых условиях, какие фабриканту заблагорассудится ему поставить; затем ремесленный подмастерье, у которого цеховые законы отнимали всякую надежду приобрести самостоятельное положение в своей отрасли; торговец, который при ведении своих дел на каждом шагу


* - чешской. Ред.


36
Ф. ЭНГЕЛЬС

натыкался на нелепые регламенты; фабрикант, находившийся в постоянном конфликте с ремесленными цехами, ревниво оберегавшими свои привилегии, и с жадными, назойливыми чиновниками; наконец, школьный учитель, ученый, более образованный чиновник, тщетно боровшиеся против невежественного и наглого духовенства или против тупого начальникасамодура. Словом, ни один класс не был доволен, потому что мелкие уступки, которые правительству иногда приходилось делать, делались им не за свой собственный счет - государственная казна не могла бы выдержать этого, - а за счет высшего дворянства и духовенства.

Что же касается, наконец, крупных банкиров и держателей государственных бумаг, то последние события в Италии, усиливающаяся оппозиция венгерского сейма, необычный дух недовольства и требование реформ, раздававшееся по всей империи, меньше всего могли укрепить их веру в прочность и платежеспособность австрийской монархии.

Таким образом, и Австрия медленно, но верно приближалась к крупным переменам, как вдруг во Франции разыгрались события, которые сразу заставили разразиться надвигавшуюся бурю и опровергли утверждение старого Франца, будто здание еще продержится до конца как его, так и Меттерниха дней.

Лондон, сентябрь 1851 г.


37
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - V

V ВОССТАНИЕ В ВЕНЕ 24 февраля 1848 г. Луи-Филипп был изгнан из Парижа и была провозглашена Французская республика. Вслед за тем 13 марта венцы сокрушили власть князя Меттерниха и заставили его позорно бежать из страны. 18 марта берлинцы восстали с оружием в руках и после 18-часовой упорной борьбы могли с удовлетворением наблюдать капитуляцию короля, сдавшегося на милость народа. В то же время и в столицах более мелких государств Германии произошли взрывы большей или меньшей силы, которые все завершились столь же успешно. Если германский народ и не довел до конца свою первую революцию, то во всяком случае он открыто вступил на революционный путь.

Мы не можем здесь подробно рассматривать, как происходили различные восстания; мы намерены выяснить лишь их характер и ту позицию, которую заняли по отношению к ним различные классы населения.

Революция в Вене была совершена населением, можно сказать, почти единодушно. Буржуазия, за исключением банкиров и биржевых спекулянтов, мелкие ремесленники и торговцы, рабочие - все сразу, как один человек, восстали против всеми презираемого правительства, которое вызывало против себя такую всеобщую ненависть, что небольшая кучка поддерживавших его дворян и денежных воротил постаралась стушеваться при первом же нападении на него. Меттерних держал буржуазию в таком политическом невежестве, что для нее были совершенно непонятны все приходившие из Парижа известия о господстве анархии, социализма и террора и о предстоящей борьбе между классом капиталистов и классом рабочих. В своей политической невинности она или не придавала никакого значения этим известиям, или же они представлялись ей дьявольским измышлением Меттерниха, для того чтобы запугать ее и вернуть к повиновению. Кроме того, она никогда еще не видала, чтобы рабочие действовали как класс или выступали за


38
Ф. ЭНГЕЛЬС

свои собственные, особые классовые интересы. По своему прошлому опыту она не могла представить себе возможности внезапного проявления каких-либо противоречий между теми самыми классами, которые только что в таком трогательном единении свергли всем им ненавистное правительство. Она видела, что рабочие согласны с ней по всем пунктам: относительно конституции, суда присяжных, свободы печати и т. д. Поэтому - по крайней мере в марте 1848 г. - буржуазия душой и телом отдалась движению; с другой стороны, движение с самого начала сделало буржуазию (по крайней мере в теории) господствующим классом в государстве.

Но такова уж судьба всех революций, что то единение разных классов, которое до известной степени всегда является необходимой предпосылкой всякой революции, не может долго продолжаться. Едва лишь одержана победа над общим врагом, как победители уже расходятся между собой, образуя разные лагери, и обращают оружие друг против друга. Именно это быстрое и бурное развитие классового антагонизма в старых и сложных социальных организмах делает революцию таким могучим двигателем общественного и политического прогресса; именно это непрерывное возникновение и быстрый рост новых партий, одна за другой сменяющих друг друга у власти, заставляют нацию в период подобных насильственных потрясений за какой-нибудь пятилетний срок проделать путь, который в обычных условиях она не совершила бы и в течение столетия.

Революция в Вене сделала буржуазию теоретически господствующим классом. Это значит, что уступки, которые были вырваны у правительства, неизбежно обеспечили бы господство буржуазии, если бы они были проведены на практике и оставались в силе в течение известного времени. Но фактически господство этого класса далеко еще не было установлено.

Правда, благодаря учреждению национальной гвардии, что дало оружие в руки буржуазии и мелких буржуа, буржуазия приобрела силу и влияние; правда, в результате создания «Комитета безопасности», своего рода революционного правительства, которое ни перед кем не несло ответственности и в котором преобладала буржуазия, она поднялась к вершинам власти. Но в то же время часть рабочих также получила оружие; они и студенты выносили на своих плечах всю тяжесть борьбы всякий раз, когда дело доходило до этой борьбы; ядро революционной армии, ее действительную силу составляли студенты, числом около 4000 человек, хорошо вооруженные и гораздо более дисциплинированные, чем национальная гвардия;


39
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - V

и они отнюдь не желали служить простым орудием в руках Комитета безопасности. Хотя студенты и признавали его и даже были его самыми горячими защитниками, они составляли тем не менее своего рода независимую и довольно-таки беспокойную организацию, устраивали собственные сходки в Актовом зале, занимали промежуточную позицию между буржуазией и рабочими, своим постоянным возбуждением препятствовали тому. чтобы все опять вошло в старую, будничную колею, и часто навязывали свои решения Комитету безопасности. С другой стороны, рабочим, которые почти все лишились заработка, пришлось дать занятия на общественных работах за государственный счет, а необходимые для этого деньги приходилось, разумеется, брать из карманов налогоплательщиков или из городской кассы Вены. Все это не могло не оказаться весьма неприятным для венских торговцев и ремесленников. Венские промышленные предприятия, обслуживавшие потребности богатых и аристократических домов обширной страны, из-за революции, вследствие бегства аристократии и двора, разумеется, совершенно прекратили работу; торговля замерла, а непрерывные волнения и возбуждение, исходившие от студентов и рабочих, конечно, не могли способствовать «восстановлению доверия», как тогда было принято говорить. Поэтому очень скоро в отношениях между буржуазией, с одной стороны, и беспокойными студентами и рабочими - с другой, возникло некоторое охлаждение, и если оно долгое время не перерастало в открытую вражду, то объясняется это тем, что министерство и, в особенности, двор в своем нетерпении восстановить старый порядок вещей постоянно давали законный повод для опасений и шумной деятельности более революционных партий и все снова и снова вызывали - даже перед взором буржуазии - призрак старого меттерниховского деспотизма.

И вот ввиду того, что правительство попыталось ограничить или же совершенно уничтожить некоторые из только что завоеванных свобод, 15 мая, а потом еще раз, 26 мая, произошли новые восстания всех классов Вены. В обоих случаях союз между национальной гвардией, или вооруженной буржуазией, студентами и рабочими снова был на время скреплен.

Что касается других классов населения, то аристократия и денежные магнаты исчезли из поля зрения, а крестьянство повсюду энергично уничтожало феодализм до последних остатков. Вследствие войны в Италии22, а также забот, которые причиняли двору Вена и Венгрия, крестьянам была предоставлена полная свобода действий, и в Австрии они успели в деле освобождения больше, чем в какой-либо другой части Германии.


40
Ф. ЭНГЕЛЬС

Австрийскому рейхстагу вскоре после этого пришлось лишь санкционировать меры, которые крестьянство фактически уже провело в жизнь, и что бы там ни удалось теперь реставрировать правительству князя Шварценберга, ему никогда не удастся восстановить феодальное порабощение крестьян. Если Австрия в настоящий момент снова сравнительно спокойна и даже сильна, то это главным образом объясняется тем, что громадное большинство народа - крестьяне - извлекло действительную выгоду из революции, а также тем, что на какие бы другие области ни посягало реставрированное правительство, эти ощутимые материальные выгоды, завоеванные крестьянством, и поныне остаются неприкосновенными.

Лондон, октябрь 1851 г.


41
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - VI

VI ВОССТАНИЕ В БЕРЛИНЕ Вторым центром революционного движения был Берлин. После всего сказанного в предыдущих статьях нетрудно понять, почему революционные действия в Берлине далеко не нашли такой единодушной поддержки со стороны почти всех классов населения, какую они встретили в Вене. В Пруссии буржуазия была уже по-настоящему вовлечена в борьбу с правительством. В результате сессии «Соединенного ландтага» между ними произошел разрыв.

Надвигалась буржуазная революция, и революция эта при своем первом взрыве могла бы оказаться столь же единодушной, как и венская, не случись перед тем февральской революции в Париже. Это событие все чрезвычайно ускорило; в то же время оно совершилось под знаменем, абсолютно отличным от того, под которым прусская буржуазия готовилась идти в поход на свое правительство. Февральская революция опрокинула во Франции как раз ту самую форму правления, которую прусская буржуазия намеревалась учредить в своей стране.

Февральская революция возвестила о себе как о революции рабочего класса против буржуазии; она провозгласила низвержение буржуазного правительства и освобождение рабочих.

Между тем волнения рабочего класса незадолго до этого доставили прусской буржуазии немало хлопот в ее собственной стране. Когда прошел первый испуг, вызванный восстанием в Силезии, она даже сделала попытку использовать эти волнения к своей собственной выгоде.

Но у нее навсегда сохранился спасительный страх перед революционным социализмом и коммунизмом. Поэтому, когда она увидала во главе парижского правительства людей, которые представлялись ей опаснейшими врагами собственности, порядка, религии, семьи и прочих святынь современного буржуа, она тотчас же почувствовала, что ее собственный революционный пыл порядочно поостыл. Она знала, что необходимо использовать момент и что без помощи рабочих масс она будет


42
Ф. ЭНГЕЛЬС

побеждена, и все же мужество оставило ее. Поэтому при первых же отдельных выступлениях в провинциях она стала на сторону правительства и пыталась удержать в спокойствии народ в Берлине, который в течение пяти дней собирался толпами перед королевским дворцом, обсуждая новости и требуя смены правительства. Наконец, когда стало известно о падении Меттерниха и король сделал некоторые незначительные уступки, буржуазия признала революцию завершенной и поспешила принести благодарность его величеству за исполнение всех желаний его народа. Но вслед за этим последовали нападение войск на толпу, сооружение баррикад, борьба и поражение монархии. Тогда все переменилось. Тот самый рабочий класс, который буржуазия стремилась удержать на заднем плане, выдвинулся на передний план. Рабочие сражались, одержали победу и внезапно осознали свою силу. Ограничения избирательного права, свободы печати, права быть присяжным заседателем, права собраний, - ограничения, которые были бы очень приятны для буржуазии, так как они коснулись бы лишь классов, стоящих ниже нее, теперь сделались уже невозможными. Грозила опасность повторения парижских сцен «анархии». Перед лицом этой опасности прекратились все прежние распри. Против победоносного рабочего, хотя он еще не выдвинул никаких особых требований в своих собственных интересах, объединились старые друзья и враги, и уже на баррикадах Берлина был заключен этот союз между буржуазией и приверженцами низвергнутой системы. Приходилось делать необходимые уступки, но только такие, которых нельзя было избежать; пришлось образовать министерство из вождей оппозиции в Соединенном ландтаге, а в награду за его услуги в деле спасения короны ему обеспечивалась поддержка всех столпов старого режима: феодальной аристократии, бюрократии, армии. Таковы были условия, на которых гг. Кампгаузен и Ганземан взялись составить кабинет.

Страх новых министров перед поднявшимися массами был настолько велик, что всякое средство казалось им хорошим, если только оно вело к тому, чтобы укрепить расшатанные устои власти. Эти достойные презрения люди в своем заблуждении считали, что уже миновала всякая опасность восстановления старой системы, и потому стали пользоваться всей старой государственной машиной, чтобы вновь водворить «порядок». Не был уволен ни один чиновник, ни один офицер. В старой бюрократической системе государственного управления не было произведено ни малейшей перемены. Эти образцовые конституционные и ответственные министры даже вернули на


43
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - VI

прежние места тех чиновников, которых народ в пылу первого революционного возбуждения прогнал за их прежние подвиги на поприще бюрократического произвола. В Пруссии ничего не изменилось, кроме лиц, занимающих министерские посты. Не был затронут даже служебный персонал различных ведомств, и всем конституционным карьеристам, окружавшим новоиспеченных правителей и рассчитывавшим получить свою долю власти и приобрести чины, дали понять, что им следует повременить, пока восстановление устойчивого положения не позволит произвести перемены в личном составе чиновников, что в настоящее время было бы небезопасно.

Король, который после восстания 18 марта совершенно пал духом, очень скоро заметил, что он в такой же мере необходим этим «либеральным» министрам, как и они ему. Восстание пощадило трон; троп был последней из сохранившихся преград распространению «анархии»; у либеральной буржуазии и ее вождей, ныне оказавшихся в министерстве, были поэтому все основания поддерживать с короной самые лучшие отношения. Король и окружавшая его реакционная камарилья очень скоро поняли это и воспользовались этим обстоятельством, чтобы помешать министерству провести даже те ничтожные реформы, которые оно время от времени намеревалось осуществить.

Первой заботой министерства было придать некоторый вид законности недавним насильственным переменам. Несмотря на все сопротивление народных масс, был созван Соединенный ландтаг с тем, чтобы он - как якобы законный и конституционный орган народа - утвердил новый избирательный закон для выборов в собрание, которое должно было достигнуть соглашения с короной относительно новой конституции. Выборы должны были быть косвенные, а именно - масса избирателей должна была избрать известное количество выборщиков, которым потом уже предстояло избрать депутатов. Несмотря на всю оппозицию; эта система двухстепенных выборов прошла. После этого у Соединенного ландтага было испрошено разрешение на заем в сумме, равной двадцати пяти миллионам долларов; народная партия выступила против займа, но ландтаг вотировал и его.

Эти действия министерства способствовали чрезвычайно быстрому развитию народной, или, как она сама себя теперь называла, демократической партии. Эта партия, возглавляемая классом мелких ремесленников и торговцев и объединявшая под своим знаменем в начале революции значительное большинство рабочих, требовала такого же прямого и всеобщего избирательного права, какое было введено во Франции, одно-


44
Ф. ЭНГЕЛЬС

палатного законодательного собрания и полного и открытого признания революции 18 марта как основы новой системы управления. Более умеренное крыло этой партии готово было довольствоваться «демократизированной» таким образом монархией; более прогрессивное крыло требовало установления в конечном счете республики. Оба сходились в том, что признавали германское Национальное собрание во Франкфурте высшей властью в стране, между тем как конституционалисты и реакционеры испытывали величайший ужас перед суверенитетом этого Собрания, которое они, судя по их заявлениям, считали крайне революционным.

Самостоятельное движение рабочего класса было временно прервано революцией. Непосредственные потребности и условия движения были таковы, что не позволяли выдвинуть на первый план особых требований пролетарской партии. Действительно, пока не была расчищена почва для самостоятельных действий рабочих, пока еще не было установлено прямое и всеобщее избирательное право, пока тридцать шесть крупных и мелких государств попрежнему разрывали Германию на множество клочков, что иное могла делать пролетарская партия, как не следить за парижским движением, имевшим для нее наиважнейшее значение, и бороться сообща с мелкими буржуа за приобретение тех прав, которые должны были открыть перед ней возможность повести впоследствии борьбу за свое собственное дело?

В своей политической деятельности пролетарская партия существенно отличалась тогда от партии класса мелких ремесленников и торговцев, или от так называемой демократической партии в собственном смысле слова, лишь в трех пунктах. Во-первых, она иначе оценивала французское движение: демократы нападали на крайнюю партию в Париже, между тем как пролетарские революционеры защищали ее. Во-вторых, она провозгласила необходимость установления единой и неделимой германской республики, между тем как самые крайние из крайних демократов осмеливались делать предметом своих воздыханий лишь федеративную республику. В-третьих, пролетарская партия в каждом отдельном случае проявляла ту революционную отвагу и готовность действовать, отсутствием которых всегда будет страдать партия, возглавляемая мелкими буржуа и состоящая преимущественно из них.

Пролетарской, или подлинно революционной, партии лишь постепенно удавалось освобождать массу рабочих от влияния демократов, в хвосте которых они плелись в начале революции. Но в надлежащий момент нерешительность, дряблость и тру-


45
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - VI

сость демократических вождей довершили дело, и теперь можно сказать, что один из главных результатов потрясений последних лет состоит в том, что повсюду, где рабочий класс сосредоточен в сколько-нибудь значительных массах, он совершенно освободился от упомянутого демократического влияния, которое в 1848 и 1849 гг. привело его к бесконечному ряду ошибок и неудач. Но не станем забегать вперед: события этих двух лет еще дадут нам полную возможность увидеть господ демократов за работой.

Крестьянство в Пруссии, так же как и в Австрии, использовало революцию, чтобы сразу избавиться от всех феодальных оков, хотя оно и действовало здесь менее энергично, потому что феодализм, вообще говоря, в Пруссии не так сурово на него давил. Но прусская буржуазия - по изложенным выше причинам - тотчас же обратилась против крестьянства, своего самого старого, самого необходимого союзника. Демократы, напуганные не менее чем буржуа так называемыми посягательствами на частную собственность, также не оказали ему поддержки, и вот по истечении трех месяцев свободы, после кровавых столкновений и военных экзекуций, в особенности в Силезии, феодализм был восстановлен руками той самой буржуазии, которая до вчерашнего дня была еще антифеодальной. Нельзя привести в осуждение ее более позорного факта, чем этот. Еще никогда в истории ни одна партия не совершала подобного предательства по отношению к своим лучшим союз-пикам, по отношению к самой себе; и какие бы унижения и кары ни ждали эту буржуазную партию в дальнейшем, она, уже в силу одного этого, вполне их заслужила.

Лондон, октябрь 1851 г.


46
Ф. ЭНГЕЛЬС

VII ФРАНКФУРТСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ СОБРАНИЕ Читатель, вероятно, помнит, что в шести предыдущих статьях мы проследили революционное движение в Германии до момента двух великих побед народа: 13 марта в Вене и 18 марта в Берлине. Мы видели, что как в Австрии, так и в Пруссии были учреждены конституционные правительства и принципы либерализма, или принципы буржуазии, были объявлены руководящим началом всей будущей политики; единственным заметным различием между обоими крупными центрами движения было то, что в Пруссии бразды правления захватила непосредственно в свои руки либеральная буржуазия в лице двух богатых купцов, гг.

Кампгаузена и Ганземана, а в Австрии, где буржуазия была гораздо менее развита в политическом отношении, к власти пришла либеральная бюрократия, открыто заявлявшая, что правит по доверенности буржуазии. Мы видели дальше, как партии и общественные классы, которые до того времени были объединены в общей оппозиции против старого правительства, после победы или даже во время борьбы разошлись в разные стороны и как та самая либеральная буржуазия, которая одна только и извлекла выгоду из победы, тотчас же обратилась против своих вчерашних союзников, заняла враждебную позицию по отношению ко всем более передовым классам и партиям и заключила союз с побежденными феодальными и бюрократическими элементами. В сущности, уже в самом начале революционной драмы было очевидно, что, только опираясь на помощь более радикальных народных партий, либеральная буржуазия может устоять против побежденных, но не уничтоженных феодальной и бюрократической партий и что, с другой стороны, против натиска этих более радикальных масс она нуждается в помощи феодального дворянства и бюрократии. Было, таким образом, ясно, что в Австрии и Пруссии буржуазия не обладала достаточной силой для того, чтобы удержать власть в своих руках и приспособить


47
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - VII

государственные учреждения к своим потребностям и идеалам. Либеральное буржуазное министерство было лишь переходной ступенью, от которой страна - в зависимости от того, какой оборот приняли бы события, - должна была или подняться на более высокую ступень, достигнув единой республики, или же снова скатиться к старому клерикально-феодальному и бюрократическому режиму. Во всяком случае, настоящая, решительная борьба была еще впереди; мартовские события были только еще завязкой битвы.

Так как Австрия и Пруссия были в Германии двумя руководящими государствами, то всякая решительная победа революции в Вене или Берлине имела бы решающее значение для всей Германии. И действительно, развитие событий в марте 1848 г. в обоих этих городах определило и ход дел в Германии. Поэтому было бы излишне останавливаться на движениях, происходивших в мелких государствах, и мы действительно могли бы ограничиться рассмотрением одних только австрийских и прусских дел, если бы наличие этих мелких государств не вызвало к жизни учреждения, которое одним только фактом своего существования служило самым неотразимым доказательством ненормального состояния Германии и половинчатости недавней революции, - учреждения столь уродливого, столь нелепого уже по самому своему положению и, однако, до такой степени преисполненного сознанием своей важности, что, вероятно, история никогда больше не создаст ничего подобного. Этим учреждением было так называемое германское Национальное собрание во Франкфурте-на-Майне.

После победы народа в Вене и Берлине, естественно, встал вопрос о созыве представительного собрания для всей Германии. И вот это Собрание было избрано и открылось во Франкфурте рядом со старым Союзным сеймом. Народ ждал от германского Национального собрания, что оно разрешит все спорные вопросы и будет действовать в качестве верховного органа законодательной власти для всего Германского союза. Но в то же самое время Союзный сейм, который созвал Собрание, ни в какой море не определил его полномочий. Никто не знал, имеют ли его постановления силу закона или же они подлежат санкции Союзного сейма или санкции отдельных правительств. При таком запутанном положении Собрание, если бы оно обладало хоть каплей энергии, должно было бы немедленно объявить распущенным Союзный сейм - самое непопулярное корпоративное учреждение в Германии - и заменить его союзным правительством, избранным из своих собственных членов. Оно должно было провозгласить себя единственным законным выразителем


48
Ф. ЭНГЕЛЬС

суверенной воли германского народа и тем самым придать силу закона всем своим постановлениям. Но прежде всего оно должно было бы обеспечить для себя в стране организованную и вооруженную силу, достаточную для того, чтобы сломить всякое сопротивление правительств. И все это было легко, очень легко сделать в начальной стадии революции. Но предполагать, что Франкфуртское собрание окажется способным на это, значило бы слишком многого ждать от Собрания, в большинстве своем состоявшего из либеральных адвокатов и профессоров-доктринеров, - Собрания, которое, хотя и претендовало на роль средоточия лучших представителей немецкой мысли и немецкой науки, в действительности представляло собой лишь подмостки, на которых старые, отжившие свой век политические персонажи выставляли напоказ перед взорами всей Германии весь свой непреднамеренный комизм и всю свою неспособность к мышлению и действию. Это собрание старых баб с первого же дня своего существования испытывало больший страх перед самым слабым народным движением, чем перед всеми реакционными заговорами всех немецких правительств, вместе взятых. Оно заседало под надзором Союзного сейма, мало того, оно почти выпрашивало санкции Союзного сейма для своих постановлений на том основании, что первые решения Собрания должны были быть обнародованы этим ненавистным учреждением. Вместо того чтобы утвердить свой собственный суверенитет, оно тщательно уклонялось от обсуждения этого столь опасного вопроса. Вместо того чтобы окружить себя народной вооруженной силой, оно переходило к очередным делам, закрывая глаза на все акты насилия, учиняемые правительствами. На его глазах в Майнце ввели осадное положение, разоружили жителей города, а Национальное собрание не ударило палец о палец. Позже оно избрало австрийского эрцгерцога Иоганна регентом Германии и объявило все свои постановления имеющими силу закона. Но эрцгерцог Иоганн был возведен в свой новый сап лишь поело согласия всех правительств и получил его не из рук Собрания, а из рук Союзного сейма. Что же касается законной силы постановлений Собрания, то правительства крупных государств так и не признали этого пункта, а Национальное собрание не настаивало на своем, так что этот вопрос остался открытым. Словом, перед нами было странное зрелище Собрания, заявлявшего претензию быть единственным законным представителем великой и суверенной нации, но никогда не обладавшего ни волей, ни силами для того, чтобы заставить признать свои требования. Дебаты этого Собрания, не принесшие никакого практического результата, не имели


49
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - VII

даже никакой теоретической ценности, так как в них просто-напросто пережевывались самые избитые общие места устаревших философских и юридических школ. Всякое положение, которое было высказано или, вернее, промямлено в этом Собрании, давным-давно бесконечное число раз, и притом несравненно лучше, уже излагалось в печати.

Итак, это учреждение, претендовавшее быть новой центральной властью в Германии, оставило все в том же самом виде, в каком застало. Далекое от того, чтобы осуществить давно ожидаемое единство Германии, оно не устранило ни одного, хотя бы ничтожнейшего, из властвовавших в Германии монархов; оно не укрепило связей между ее разрозненными провинциями; оно ровным счетом ничего не сделало для того, чтобы разрушить таможенные заставы, которые отделяли Ганновер от Пруссии и Пруссию от Австрии; оно не сделало даже слабой попытки уничтожить ненавистные пошлины, которые в Пруссии повсюду препятствовали речному судоходству. Но чем меньше Национальное собрание делало, тем больше производило оно шума. Оно создало германский флот, но на бумаге; оно присоединило Польшу и Шлезвиг; оно разрешило немецкой Австрии вести войну против Италии, но воспретило итальянцам преследовать австрийцев на германской территории - в этом надежном убежище для австрийских войск; оно то и дело разражалось приветственными возгласами по адресу Французской республики и принимало венгерские посольства, которые возвращались домой, несомненно, с еще более смутными представлениями о Германии, чем те, какие у них были до поездки.

Это Собрание в начале революции было пугалом для всех германских правительств. Правительства ожидали от него весьма диктаторских и революционных действий в силу полной неопределенности, в которой было признано необходимым оставить вопрос о его компетенции. Чтобы ослабить влияние этого внушавшего страх учреждения, они раскинули чрезвычайно обширную сеть интриг. Но они оказались более удачливыми, чем проницательными, так как в действительности это Собрание выполняло дело правительств лучше, чем они могли бы выполнить его сами. Главным козырем в интригах правительств был созыв местных законодательных собраний; в соответствии с этим не только мелкие государства созвали свои палаты, но и Пруссия и Австрия созвали у себя учредительные собрания. В этих собраниях, как и во Франкфуртском парламенте, большинство принадлежало либеральной буржуазии или ее союз-пикам - либеральным адвокатам и чиновникам; и в каждом из них дела приняли почти один и тот же оборот. Единственным


50
Ф. ЭНГЕЛЬС

отличием было лишь то, что германское Национальное собрание было парламентом какой-то воображаемой страны, так как оно отказалось от создания объединенной Германии, т. е. как раз от того, что было первым условием его собственного существования; что оно обсуждало воображаемые, не имевшие никаких шансов на осуществление, мероприятия им же самим созданного воображаемого правительства и принимало воображаемые постановления, до которых никому не было дела. Напротив, учредительные собрания в Австрии и Пруссии были как-никак действительными парламентами; они свергали и назначали действительных министров и навязывали, хотя бы только на время, свои постановления монархам, с которыми им приходилось бороться. Они тоже отличались трусостью, им тоже недоставало широкого понимания революционных мероприятий; они тоже предали народ и возвратили власть в руки феодального, бюрократического и военного деспотизма. Но положение вынуждало их, по крайней мере, обсуждать практические вопросы, представляющие непосредственный интерес, и жить на земле среди прочих смертных, между тем как франкфуртские болтуны испытывали наивысшее счастье, когда им удавалось парить в «воздушном царстве грез», «im Luftreich des Traums»23. Поэтому дебаты берлинского и венского учредительных собраний составляют важную часть истории германской революции, между тем как ораторские потуги шутовской франкфуртской коллегии могут заинтересовать лишь коллекционера литературных и антикварных диковин.

Немецкий народ, глубоко чувствуя необходимость покончить с ненавистной территориальной раздробленностью, которая распыляла и сводила к нулю совокупную силу нации, некоторое время ожидал, что франкфуртское Национальное собрание хотя бы положит начало новой эре. Но ребяческое поведение этой компании премудрых мужей быстро охладило национальный энтузиазм. Их позорный образ действий в связи с заключением перемирия в Мальмё (сентябрь 1848 г.)24 вызвал взрыв народного возмущения против этого Собрания, от которого ожидали, что оно обеспечит нации свободную арену для деятельности, но которое вместо этого, охваченное неслыханной трусостью, только вернуло прежнюю прочность устоям, лежащим в основе нынешней контрреволюционной системы.

Лондон, январь 1852 г.


51
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - VIII

VIII ПОЛЯКИ, ЧЕХИ И НЕМЦЫ Из того, что было изложено в предыдущих статьях, уже ясно, что, коль скоро за мартовской революцией 1848 г. не последовало новой революции, Германия неизбежно должна была вернуться к тому положению вещей, которое имело место перед этим событием. Однако историческая проблема, на которую мы хотим пролить некоторый свет, настолько сложна по своему характеру, что нельзя вполне понять последующие события, не учитывая того, что можно назвать международными отношениями германской революции. А эти международные отношения отличались таким же запутанным характером, как и внутренние дела.

Вся восточная половина Германии до Эльбы, Заале и Богемского Леса* за последнее тысячелетие, как хорошо известно, была отвоевана у завоевателей славянского происхождения.

Большая часть этих территорий подверглась германизации, в результате которой славянская национальность и язык там совершенно исчезли уже несколько столетий тому назад. И если оставить в стороне немногие совершенно изолированные остатки, насчитывающие в совокупности менее ста тысяч душ (кашубы в Померании, венды или сорбы в Лужице), то жители здесь - во всех отношениях немцы. Иначе обстоит дело на протяжении всей границы с прежней Польшей и в странах чешского языка, в Богемии и Моравии. Здесь в каждом округе перс-мешаны две национальности: города в общем являются более или менее немецкими, между тем как в деревнях преобладает славянский элемент, хотя и здесь он постепенно распыляется и оттесняется непрерывным ростом немецкого влияния.


* - Чешского Леса. Ред.

25


52
Ф. ЭНГЕЛЬС

Причина такого положения вещей заключается в следующем. Со времен Карла Великого немцы прилагали самые неуклонные, самые настойчивые усилия к тому, чтобы завоевать, колонизовать или, по меньшей мере, цивилизовать Восток Европы. Завоевания, сделанные феодальным дворянством между Эльбой и Одером, и феодальные колонии военных рыцарских орденов в Пруссии и Ливонии лишь пролагали пути для несравненно более широкой и действенной систематической германизации при посредстве торговой и промышленной буржуазии, социальное и политическое значение которой, начиная с XV века, в Германии возрастало так же, как и в остальных странах Западной Европы. Славяне, в частности западные славяне - поляки и чехи, - по преимуществу земледельцы; торговля и промышленность никогда не были у них в большом почете. Вследствие этого с ростом населения и возникновением городов производство всех промышленных товаров попало в этих странах в руки немецких иммигрантов, а обмен этих товаров на сельскохозяйственные сделался исключительной монополией евреев, которые, если они вообще принадлежат к какой-либо национальности, в этих странах являются, несомненно, скорее немцами, чем славянами. То же самое было, хотя и в меньшей степени, и на всем Востоке Европы. В Петербурге, Пеште, Яссах и даже Константинополе ремесленником, мелким торговцем, мелким фабрикантом до сего дня является немец; напротив, ростовщик, трактирщик, разносчик - весьма важная персона в этих странах с редким населением - почти всегда еврей, родным языком которого является исковерканный до неузнаваемости немецкий. Значение немецкого элемента в пограничных славянских областях, неизменно возраставшее с ростом городов, торговли и промышленности, еще больше усилилось, когда выяснилась необходимость ввозить из Германии почти все элементы духовной культуры. Вслед за немецким купцом и ремесленником на славянской земле осели немецкий пастор, немецкий школьный учитель, немецкий ученый.

И, наконец, железная поступь завоевательных армий или осторожные, тщательно обдуманные захватнические акты дипломатии не только следовали за медленным, но верным процессом денационализации, происходившим под влиянием социального развития, но зачастую опережали этот процесс. Так, значительные части Западной Пруссии и Познани были онемечены после первого раздела Польши посредством продажи и пожалования государственных земель немецким колонистам, поощрения немецких капиталистов к основанию в этих смежных областях промыш-


53
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - VIII

ленных предприятий и т. д., а также очень часто посредством самых деспотических мер против польского населения страны.

Таким образом, за последние 70 лет пограничная линия между немецкой и польской национальностями совершенно переместилась. Революция 1848 г. сразу вызвала со стороны всех угнетенных наций требование независимого существования и права самостоятельно вершить свои собственные дела; совершенно естественно поэтому, что поляки немедленно потребовали восстановления своей страны в границах старой Польской республики до 1772 года. Правда, эта граница уже и в то время устарела, если брать ее как демаркационную линию между немецкой и польской национальностями, и с каждым годом становилась все более устарелой по мере того, как шел вперед процесс германизации. Однако, поскольку немцы с таким воодушевлением высказывались за восстановление Польши, они должны были ожидать, что их попросят в качестве первого доказательства искренности их симпатий отказаться от своей части награбленной добычи. Но, с другой стороны, неужели нужно было уступить целые области, населенные преимущественно немцами, и большие города, целиком немецкие, - уступить народу, который до сих пор не дал ни одного доказательства своей способности выйти из состояния феодализма, основанного на закрепощении сельского населения? Вопрос был достаточно сложен. Единственным возможным его разрешением была война против России. Тогда вопрос о размежевании между различными охваченными революцией нациями стал бы второстепенным по сравнению с главным вопросом - об установлении надежной границы против общего врага. Поляки, получив обширные территории на востоке, сделались бы более сговорчивыми и более умеренными в своих требованиях на западе; в конце концов Рига и Митава* оказались бы для них не менее важными, чем Данциг и Эльбинг**. Поэтому передовая партия в Германии, считая войну против России необходимой для того, чтобы оказать поддержку движению на континенте, и будучи убеждена, что восстановление национальной независимости хотя бы только части Польши неминуемо привело бы к этой войне, поддерживала поляков. Напротив, для правящей либеральной буржуазной партии было ясно, что национальная война против России приведет к ее собственному ниспровержению, так как такая война выдвинет и поставит


* Латышское название: Елгава. Ред.

** Польские названия: Гданьск и Эльблонг. Ред.


54
Ф. ЭНГЕЛЬС

у власти более активных и энергичных людей; поэтому она, прикидываясь энтузиасткой распространения немецкой национальности, объявила прусскую Польшу, главный очаг польского революционного брожения, неотделимой составной частью будущей германской империи. Обещания, данные полякам в первые дни возбуждения, были постыдно нарушены; польские вооруженные отряды, организованные с согласия правительства, были рассеяны и перебиты прусской артиллерией, и уже в апреле 1848 г., всего шесть недель спустя после берлинской революции, польское движение было подавлено и между немцами и поляками снова возродилась старая национальная вражда. Эту огромную и неоценимую услугу российскому самодержцу оказали либеральные министры-коммерсанты Кампгаузен и Ганземан.

Следует добавить, что польская кампания была первым средством, чтобы реорганизовать и вновь придать мужество той самой прусской армии, которая потом свергла либеральную партию и подавила движение, вызвать к жизни которое стоило гг. Кампгаузену и Ганземану таких трудов. «Чем согрешишь, тем и будешь наказан». Такова была вообще судьба всех выскочек 1848 и 1849 гг., от Ледрю-Роллена до Шангарнье и от Кампгаузена до Гайнау.

Национальный вопрос послужил поводом к борьбе и в Богемии. У этой страны, населенной двумя миллионами немцев и тремя миллионами славян, говорящих по-чешски, были великие исторические воспоминания, почти сплошь связанные с прежним главенствующим положением чехов. Но мощь этой ветви семьи славянских народов была сломлена со времени гуситских войн в XV веке26; страны чешского языка были разделены: одна часть составила королевство Богемию, другая - княжество Моравию, третья, карпатская горная страна словаков, вошла в состав Венгрии. С тех пор мораване и словаки давно утратили всякие следы национального сознания и национальной жизнеспособности, хотя в значительной степени и сохранили свой язык. Богемия с трех сторон была окружена совершенно немецкими областями. Немецкий элемент сделал большие успехи на ее собственной территории; даже в столице, в Праге, обе национальности были почти равны по численности, а капитал, торговля, промышленность и духовная культура повсюду были в руках немцев. Профессор Палацкий, главный борец за чешскую национальность, - это всего лишь свихнувшийся ученый немец; он даже до сих пор не умеет правильно и без иностранного акцента говорить по-чешски. Но, как это часто бывает, умирающая чешская национальность - умирающая, судя по всем известным из истории последних четырех


55
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. - VIII

столетий фактам, - в 1848 г. сделала последнее усилие вернуть себе свою былую жизнеспособность, и крушение этой попытки должно, независимо от всех революционных соображений, доказать, что Богемия может впредь существовать лишь в качестве составной части Германии, даже если бы часть ее жителей в течение нескольких веков все еще продолжала говорить не на немецком языке.

Лондон, февраль 1852 г.


56
Ф. ЭНГЕЛЬС

IX ПАНСЛАВИЗМ.

ШЛЕЗВИГ-ГОЛЬШТЕЙНСКАЯ ВОЙНА Богемия и Хорватия (еще один из разбросанных членов славянской семьи, который подвергался со стороны венгров подобному же воздействию, какому Богемия подвергалась со стороны немцев) были родиной того, что на европейском континенте называется «панславизмом». Ни Богемия, ни Хорватия не были достаточно сильны, чтобы существовать как самостоятельные нации. Обе эти национальности, постепенно подтачиваемые действием исторических причин, неизбежно ведущих к поглощению их более энергичными народами, могли надеяться на восстановление известной самостоятельности лишь при условии союза с другими славянскими нациями. Существует 22 миллиона поляков, 45 миллионов русских, 8 миллионов сербов и болгар; почему бы не составить мощную конфедерацию из всех 80 миллионов славян, чтобы оттеснить или уничтожить непрошенных гостей, вторгшихся на святую славянскую землю, - турок, венгров и прежде всего ненавистных и тем не менее необходимых Niemetz, немцев! Таким-то образом в кабинетах нескольких славянских историковдилетантов возникло это нелепое, антиисторическое движение, поставившее себе целью ни много, ни мало, как подчинить цивилизованный Запад варварскому Востоку, город - деревне, торговлю, промышленность, духовную культуру - примитивному земледелию славянкрепостных. Но за этой нелепой теорией стояла грозная действительность в лице Российской империи- той империи, в каждом шаге которой обнаруживается претензия рассматривать всю Европу как достояние славянского племени и, в особенности, единственно энергичной его части - русских; той империи, которая, обладая двумя столицами - Петербургом и Москвой, - все еще не может обрести своего центра тяжести, пока «город царя» (Константинополь, по-русски - Царьград, царский город), который всякий русский крестьянин считает истинным центром своей религии и своей нации,


57
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ. -IX

не станет фактической резиденцией русского императора; той империи, которая за последние 150 лет ни разу не теряла своей территории, но всегда расширяла ее с каждой предпринятой ею войной. И Центральная Европа хорошо знает интриги, при помощи которых русская политика поддерживала новоиспеченную теорию панславизма, теорию, изобретение которой как нельзя лучше соответствовало целям этой политики. Так, чешские и хорватские панслависты, одни преднамеренно, другие не сознавая этого, действовали прямо в интересах России; они предавали дело революции ради призрака национал