К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, том 5


Содержание тома 5

ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСА - ЭНГЕЛЬСА - ЛЕНИНА - СТАЛИНА
ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва 1956

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОМ
5

__________________________________________________________________________________________ V

ПРЕДИСЛОВИЕ

Пятый том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса содержит произведения, написанные с марта по ноябрь 1848 года.

В годы, предшествовавшие февральской революции во Франции и мартовской революции в Германии, Маркс и Энгельс разработали философские основы научного коммунизма, сформулировали главные положения марксизма о всемирно-исторической роли пролетариата, о диктатуре пролетариата, определили важнейшие принципы тактики революционной борьбы рабочего класса.

В революционную эпоху 1848-1849 годов особую важность приобрела разработка политических идей марксизма, применение исторического материализма к анализу текущих политических событий, определение тактики пролетариата на всех этапах революционной борьбы. Все это нашло отражение в произведениях, вошедших в 5 и 6 тома настоящего издания.

Том открывается «Требованиями Коммунистической партии в Германии» - разработанной Марксом и Энгельсом конкретной программой пролетариата в германской революции.

При составлении «Требований» основоположники марксизма исходили из основных исторических задач революции, от решения которых зависели дальнейшие судьбы немецкого народа. Основным пунктом «Требований» было создание единой, неделимой германской республики. В ликвидации экономической и политической раздробленности страны, состоявшей в то время из трех дюжин крупных, мелких и мельчайших государств, в образовании единого демократического государства Маркс и Энгельс видели необходимое условие дальнейшего прогрессивного развития Германии. Задача создания единой демократической



ПРЕДИСЛОВИЕ VI

германской республики органически сочетается в «Требованиях» с другой важнейшей задачей германской революции - ликвидацией феодального гнета, освобождением крестьянства от всяких феодальных повинностей, уничтожением экономической основы господства реакционного дворянства.

Рассматривая победоносную буржуазно-демократическую революцию как пролог пролетарской революции, Маркс и Энгельс намечают также в «Требованиях» ряд переходных мероприятий, о характере которых в «Манифесте Коммунистической партии» было сказано, что они «в ходе движения перерастают самих себя и неизбежны как средство для переворота во всем способе производства». К числу этих мероприятий относятся: обращение в государственную собственность феодальных имений и организация на этих землях крупного сельскохозяйственного производства, национализация рудников, шахт, всех средств транспорта, обеспечение государством работы всем рабочим и попечение о неспособных к труду. Силой, которая могла бы путем решительной и энергичной борьбы осуществить эти требования, Маркс и Энгельс считают германский пролетариат, городскую мелкую буржуазию и мелкое крестьянство.

«Требования Коммунистической партии в Германии» являются первым образцом конкретизации общих положений «Манифеста Коммунистической партии» применительно к особенностям одной страны, к условиям германской революции 1848- 1849 годов.

Основное содержание тома составляют статьи К. Маркса и Ф. Энгельса, написанные ими после возвращения в Германию и опубликованные в «Neue Rheinische Zeitung» с 1 июня по 7 ноября 1848 года. В этих статьях ярко отразилось непосредственное участие Маркса и Энгельса в революционной борьбе, их тактика в германской и европейской революции.

Созданная Марксом и Энгельсом «Neue Rheinische Zeitung» выступила как орган демократии, «но демократии, выдвигавшей повсюду, по каждому отдельному случаю, свой специфический пролетарский характер» (Энгельс). Это направление газеты определялось историческими особенностями германской революции, расстановкой классовых сил в ней, уровнем развития германского пролетариата. Ввиду экономической отсталости Германии, слабости и неорганизованности немецких рабочих, Маркс и Энгельс по возвращении на родину не смогли практически приступить к созданию массовой пролетарской партии. Две-три сотни членов Союза коммунистов, рассеянные по всей стране, не были в состоянии оказать заметное воздействие на широкие народные массы. В связи с этим Маркс и



ПРЕДИСЛОВИЕ VII

Энгельс, чуждые всякому сектантству, считали необходимым выступить на крайнем левом фланге демократического движения. Они вошли в кёльнское Демократическое общество и рекомендовали такую же тактику своим сторонникам. Союз с демократами, по мысли Маркса и Энгельса, не исключал, а наоборот, предполагал критику ошибок и иллюзий лидеров мелкобуржуазной демократии. Маркс и Энгельс стремились к тому, чтобы толкать мелкобуржуазных демократов на более решительные действия и завоевывать на свою сторону народные массы. Одновременно они направляли внимание своих сторонников на организацию рабочих обществ, на политическое воспитание пролетариата, на создание предпосылок для образования массовой пролетарской партии.

Эту тактику, рассчитанную на мобилизацию всех демократических сил, Маркс и Энгельс отстаивают в противовес сектантству Готшалька, не понимавшего задач пролетариата в буржуазной революции и выступавшего против союза с демократами; Маркс и Энгельс осуждают также оппортунистическую тактику Борна, который ограничивал борьбу рабочего класса узкоцеховыми, профессиональными интересами и уводил пролетариат в сторону от общеполитических задач, стоявших перед германским народом.

«Neue Rheinische Zeitung», выступившая под знаменем демократии, представляла интересы всех прогрессивных сил немецкого народа, и в первую очередь интересы самого решительного и последовательного борца за демократию - рабочего класса. Редакция «Neue Rheinische Zeitung», которую возглавлял Маркс, была настоящим боевым штабом пролетариата.

Газета откликалась на все животрепещущие вопросы германской и европейской революции, мастерски использовала политические обличения для борьбы с феодальной реакцией и буржуазной контрреволюцией, играла роль воспитателя и организатора народных масс.

Огромному влиянию и популярности газеты в народных массах в немалой степени способствовали ее блестящие журналистские качества: пламенный, боевой дух ее статей, чеканный стиль, убийственный сарказм, которым она разила врагов революции. «Neue Rheinische Zeitung» по праву занимает почетное место в истории пролетарской печати.

Особенно, ярко сказался пролетарский характер «Neue Rheinische Zeitung» в ее отношении к июньскому восстанию парижских рабочих. «Neue Rheinische Zeitung» была единственной в Германии и почти во всей Европе газетой, которая с самого начала решительно встала на сторону повстанцев.



ПРЕДИСЛОВИЕ VIII

Июньскому восстанию посвящена серия статей и заметок Энгельса - «Подробности событий 23 июня», «23 июня», «24 июня», «25 июня», ««Kolnische Zeitung» об июньской революции», «Июньская революция (ход восстания в Париже)», - а также одна из самых сильных статей Маркса «Июньская революция». Написанные в дни боев и непосредственно после их окончания, эти статьи дышат пафосом борьбы и вместе с тем дают глубокий анализ причин и исторического значения июньского восстания.

Статьи об июньском восстании имеют большое теоретическое значение. Освещая военную сторону июньского восстания, Энгельс делает ряд важных выводов о характере, значении и методах уличной и баррикадной борьбы в конкретных исторических условиях того времени, закладывает основы марксистского учения о вооруженном восстании. В статье «Июньская революция» Маркс показывает принципиальное отличие июньского восстания от всех предшествующих революций: это была революция пролетариата Против буржуазии, война труда против капитала, самостоятельное выступление пролетариата в защиту своих классовых интересов. В этой же статье Маркс делает важный теоретический вывод о том, что для рабочего класса не безразлична форма буржуазного государства, ибо он заинтересован в таком государственном строе, при котором создаются наиболее благоприятные условия для развития классовой борьбы пролетариата.

На страницах «Neue Rheinische Zeitung» Маркс и Энгельс ведут неустанную борьбу за разрешение основной задачи германской революции - за национальное объединение страны. В таких статьях как «Программы радикально-демократической партии во Франкфурте и франкфуртской левой», ««Zeitungs-Halle» о Рейнской провинции» и других Маркс и Энгельс выступают против буржуазных планов объединения Германии под гегемонией Пруссии или Австрии, а также против мелкобуржуазных проектов создания федеративного государства по швейцарскому образцу. Маркс и Энгельс доказывают в своих статьях, что экономическая разобщенность и политическая раздробленность Германии, весь сохранившийся в ней феодальный хлам могут быть до конца уничтожены лишь в результате создания действительно единого и действительно демократического государства. Основоположники марксизма выступают за объединение Германии «снизу», путем сокрушительного революционного натиска народных масс на обветшалый абсолютистский строй входивших в Германский союз государств, в первую очередь Пруссии и Австрии. Вместе с тем Маркс и Энгельс



ПРЕДИСЛОВИЕ IX

подчеркивают, что объединение Германии является общеевропейским вопросом; оно может быть достигнуто лишь в борьбе революционных сил Европы с контрреволюционными правящими классами Англии и с русским царизмом, который являлся в то время главным оплотом европейской реакции. В революционной войне против русского царизма Маркс и Энгельс видели не только средство обороны революции, но и условие ее дальнейшего развития.

Анализируя непосредственные результаты мартовской революции 1848 года в Германии (в статьях «Берлинские дебаты о революции», «Дебаты о предложении Якоби», «Закрытие клубов в Штутгарте и Гейдельберге» и др.), Маркс и Энгельс отмечают ее половинчатый характер: народ не сумел добиться решительной победы над феодализмом, был оставлен в неприкосновенности весь политический строй страны, весь чиновничий и полицейский аппарат, народные массы оказались безоружными перед лицом вооруженной контрреволюции.

Причину такого характера германской революции основоположники марксизма видели в политике пришедшей к власти либеральной буржуазии, которая, по более позднему выражению Маркса, «предпочла мир с рабством одной уже перспективе борьбы за свободу». Германская буржуазия, испуганная революционной борьбой французского пролетариата и пробуждением классового сознания у немецких рабочих, пошла на предательство интересов народа, на сделку с феодальной реакцией. В статьях, посвященных дебатам прусского Национального собрания и анализу политики министерств Кампгаузена и Ганземана, Маркс и Энгельс резко выступают против «теории соглашения», выдвинутой лидерами прусской либеральной буржуазии в оправдание своего компромисса с феодально-монархическими силами.

В противовес этой предательской теории основоположники марксизма отстаивают идею народовластия, идею суверенитета революционного народа (статьи «Франкфуртское собрание», «Программы радикально-демократической партии во Франкфурте и франкфуртской левой» и др.). Необходимое условие победоносного завершения революции они видят в революционной диктатуре народа (статья «Кризис и контрреволюция»). В. И. Ленин, анализируя эти важнейшие положения, указывал, что в них содержится понятие революционнодемократической диктатуры.

В ряде статей, посвященных деятельности общегерманского Национального собрания, а также в серии статей о дебатах в прусском Национальном собрании Маркс и Энгельс подвергают резкой критике эти представительные учреждения,



ПРЕДИСЛОВИЕ X

которые занимались бесплодными словопрениями, вместо того чтобы, сосредоточив в своих руках реальную власть, устранить реакционные немецкие правительства и положить конец предательской политике крупной буржуазии. Маркс и Энгельс борются за создание в Германии подлинных органов народного представительства, которые явились бы действительными выразителями воли народных масс, были тесно связаны с народом и опирались на его поддержку во всей своей деятельности. Основоположники марксизма подчеркивают в своих статьях, что депутаты, избранные народом, обязаны отчитываться перед ним в своих действиях и выполнять его волю; они отстаивают право революционного народа оказывать давление на депутатов и добиваться от них принятия действенных революционных решений (статья «Свобода дебатов в Берлине» и др.).

На основе опыта уже первых месяцев германской революции Маркс и Энгельс приходят к выводу, что необходимым условием победы народной революции является смещение всех старых административных, военных и судебных властей, радикальная чистка всего государственного аппарата (статья «Согласительное заседание 4 июля» и др.).

Важнейшую гарантию народного суверенитета Маркс и Энгельс видели в вооружении народа. В ряде статей («Согласительное заседание 15 июня», «Согласительное заседание 17 июня», «Законопроект о гражданском ополчении» и др.) они отстаивают право народа на вооружение. Маркс и Энгельс приветствуют попытку берлинских народных масс захватить оружие путем штурма цейхгауза в июне 1848 года. Характеризуя это выступление как остановившуюся на полдороге революцию, «Neue Rheinische Zeitung» осуждает трусливое поведение депутатов левого крыла прусского Национального собрания, которые не осмелились открыто стать на сторону народа.

Считая революционную борьбу народных масс необходимым условием отпора силам контрреволюции и решающим фактором доведения революции до конца, Маркс и Энгельс выступают в защиту повстанцев во Франкфурте-на-Майне, которые в сентябре 1848 г. поднялись на борьбу в знак протеста против ратификации Франкфуртским собранием позорного перемирия с Данией. В то же'время основоположники марксизма неоднократно подчеркивают, что преждевременные и неподготовленные восстания могут привести лишь к разгрому революционных сил и к еще большей активизации контрреволюции. Так, на страницах «Neue Rheinische Zeitung» Маркс и Энгельс призывают кёльнских рабочих не поддаваться провокациям прусского правительства и беречь свои силы для решающего боя



ПРЕДИСЛОВИЕ XI

(статьи «Кёльн в опасности», ««Кёльнская революция»»). Благодаря большой разъяснительной работе, проделанной Марксом, Энгельсом и их соратниками в Кёльне, им удалось в сентябрьские дни предотвратить разгром демократических сил Рейнской провинции.

Одним из важнейших условий расширения и укрепления демократического фронта основоположники марксизма считали вовлечение широких масс крестьянства в революционную борьбу против остатков феодализма в Германии. Ряд статей, входящих в том («Записка Патова о выкупе», «Законопроект об отмене феодальных повинностей», «Дебаты по поводу действующего законодательства о выкупе»), посвящен аграрному вопросу, ликвидации феодальных отношений в деревне. Маркс и Энгельс призывают крестьян к борьбе за немедленную, полную и безвозмездную отмену всех феодальных повинностей и разоблачают политику прусской буржуазии, предающей крестьян - «своих самых естественных союзников... без которых она бессильна против дворянства» (см. настоящий том, стр. 299). Причиной такого отношения прусской буржуазии к требованиям крестьян, указывают Маркс и Энгельс, было ее стремление к соглашению с реакционными силами, ее боязнь, что отмена феодальной собственности может повлечь за собой покушение и на буржуазную собственность. Как представители последовательно революционного класса - пролетариата - Маркс и Энгельс горячо поддерживают революционное антифеодальное движение крестьянства, видя в нем одну из основных движущих сил германской буржуазно-демократической революции.

Самое пристальное внимание уделяют Маркс и Энгельс борьбе угнетенных народов за свое национальное освобождение. Они приветствуют подъем национально-освободительного движения поляков, чехов, венгров, итальянцев, видя в них союзников в борьбе против феодально-абсолютистской реакции в Германии и против других сил европейской контрреволюции.

В статьях «Внешняя политика Германии», «Внешняя политика Германии и последние события в Праге», «Датско-прусское перемирие» и других Маркс и Энгельс последовательно отстаивают идеи подлинной свободы и братства народов и сурово осуждают немецкую буржуазию, которая продолжала прежнюю угнетательскую политику Гогенцоллернов и Габсбургов в отношении других народов. В поддержке национально-освободительной борьбы угнетенных народов Маркс и Энгельс видят не только средство искупить прошлое Германии, но и необходимое условие обеспечения будущности немецкого народа как свободной демократической нации. «Германия станет свободной



ПРЕДИСЛОВИЕ XII

в той же мере, в какой предоставит свободу соседним народам» (см. настоящий том, стр.

161).

Основоположники марксизма решительно и непримиримо борются за независимость Польши, ставя победу буржуазно-демократической революции в Германии в непосредственную связь с поддержкой борьбы польского народа за свою свободу. В серии статей Ф. Энгельса «Дебаты по польскому вопросу во Франкфурте» и в других статьях, входящих в том, бичуется политика прусского правительства, которое спровоцировало, а затем подавило национально-освободительное восстание в Познани и под видом «реорганизации» включило большую часть Познани в состав Германии. Маркс и Энгельс резко осуждают позицию буржуазного большинства франкфуртского Национального собрания, санкционировавшего этот новый раздел Польши.

Основоположники марксизма горячо поддерживали революционную борьбу чехов летом 1848 года. В статьях Ф. Энгельса «Пражское восстание» и «Демократический характер восстания» подчеркивается народный характер восстания и показывается, что причиной поражения национально-освободительного движения чешского народа являются не только действия австрийской контрреволюции, но и предательская политика немецкой либеральной буржуазии, толкавшей чехов в лагерь реакции.

В письме К. Маркса в редакцию итальянской демократической газеты «Alba» и в статьях «Neue Rheinische Zeitung», посвященных анализу революционной борьбы в Италии, выражается горячее сочувствие итальянскому народу, борющемуся за свою свободу и независимость.

Выступления Маркса и Энгельса по национальному вопросу в 1848 году явились серьезным вкладом в развитие марксистской теории, в определение позиции пролетарской партии по отношению к национально-освободительному движению.

Вся деятельность Маркса и Энгельса в 1848 году была проникнута боевым духом пролетарского интернационализма. Это нашло свое выражение в их отношении к июньскому восстанию парижских рабочих, в поддержке борьбы угнетенных народов за свою свободу и независимость, в солидарности с английскими чартистами. «Neue Rheinische Zeitung» выступает на защиту чартистов от нападок немецкой реакционной прессы (статья ««Neue Berliner Zeitung» о чартистах») и выражает свою солидарность с чартистским органом, революционной «Northern Star».

Ряд статей Маркса и Энгельса посвящен анализу хода революции во Франции. Эти статьи проникнуты ожиданием нового революционного подъема, в котором главную роль должен был сыграть французский пролетариат. Подчеркивая связь и



ПРЕДИСЛОВИЕ XIII

взаимозависимость между революциями в различных странах Европы, основоположники марксизма придавали решающее значение победе пролетарской революции во Франции, которая должна была дать новый мощный толчок революционной борьбе народных масс в других странах Европы. Маркс и Энгельс надеялись, что победа французского пролетариата облегчит завершение буржуазно-демократической революции в Германии и переход к пролетарской революции в этой стране. Как позже отмечал Энгельс, в этом сказалась известная переоценка экономического развития европейского континента, которое в то время было далеко еще не таким зрелым, чтобы возможно было устранение капиталистического способа производства.

Заключительную часть тома составляют статьи, написанные в связи с октябрьским восстанием в Вене. Маркс и Энгельс придавали особое значение этому восстанию, от исхода которого в значительной мере зависели судьбы не только германской, но и европейской революции. Маркс называет июньское восстание в Париже первым актом, а октябрьское восстание в Вене - вторым актом европейской драмы (см. настоящий том, стр. 494). Ряд статей, входящих в том («Революция в Вене», ««Frankfurter Oberpostamts-Zeitung» и венская революция», «Революция в Вене и «Kolnische Zeitung»», «Последние известия из Вены, Берлина и Парижа», «Победа контрреволюции в Вене»), посвящен ходу венского восстания и анализу причин его поражения, главной из которых, как подчеркивает Маркс, являлось предательство буржуазии.

В разделе «Из рукописного наследства Ф. Энгельса» публикуется путевой очерк «Из Парижа в Берн». В яркой и образной форме Энгельс излагает здесь впечатления от своих странствий по Франции. Большое место в этом очерке отведено характеристике французского крестьянства и его роли в революции. Отмечая отрицательное отношение французских крестьян к революции 1848 года и их симпатии к Луи Бонапарту, Энгельс показывает, что этому способствовала французская буржуазия, которая демагогически играла на собственнических инстинктах крестьян и своей налоговой политикой ущемляла интересы крестьян и отталкивала их от революции.

Статьи Маркса и Энгельса из «Neue Rheinische Zeitung» и другие их работы, помещенные в настоящем томе, дают ценнейший материал для уяснения тактики Маркса и Энгельса в революции 1848-1849 годов, а также тех выводов и теоретических обобщений, которые они делали уже в самом ходе революции на основе богатейшего опыта борьбы народных масс в бурную революционную эпоху.



ПРЕДИСЛОВИЕ XIV

В приложениях к тому помещен ряд документов, в которых получила отражение многообразная революционная деятельность Маркса и Энгельса в 1848 году, их непосредственная работа среди широких народных масс. Сюда входят документы, относящиеся к деятельности Союза коммунистов, кёльнского Демократического общества и кёльнского Рабочего союза, в руководстве которыми принимали участие Маркс и Энгельс, а также газетные отчеты о народных митингах и собраниях, в организации и проведении которых участвовали Маркс, Энгельс и их соратники. В приложения включен также ряд материалов о судебных и полицейских преследованиях редакторов «Neue Rheinische Zeitung»; эти материалы дают представление о том, в каких трудных условиях, в обстановке травли со стороны правительства и клеветы «благонамеренной» печати, Маркс и Энгельс мужественно отстаивали орган революционного пролетариата.

* * *

Установление авторства статей К. Маркса и Ф. Энгельса, печатавшихся в «Neue Rheinische Zeitung», представляет большую трудность из-за отсутствия подписей под статьями, ограниченности свидетельств самих авторов и отсутствия рукописных оригиналов. Эта трудность объясняется также и тем, что многие статьи носят на себе следы коллективного труда обоих авторов, что подтверждается свидетельством Энгельса в его письме Шлютеру 15 мая 1885 года: «Вообще, относящиеся к тому времени статьи Маркса почти неотделимы от моих собственных, потому что мы планомерно распределяли между собой работу».

В тех случаях, когда невозможно было установить, кому из двух авторов - Марксу или Энгельсу - принадлежит та или иная статья, в концовках отсутствует указание авторства.

В настоящий том включено 39 статей К. Маркса и Ф. Энгельса, не вошедших в первое издание Сочинений. Некоторые из них были опубликованы в русском переводе в советских журналах и других изданиях. Остальные публикуются на русском языке впервые, что оговорено в редакционных концовках к этим статьям. Документы, помещенные в приложениях, также публикуются на русском языке впервые.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС март-ноябрь 1848

Листовка «Требования Коммунистической партии в Германии» ___________________________________________________________________________________________ 1

ТРЕБОВАНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ В ГЕРМАНИИ «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» 1. Вся Германия объявляется единой, неделимой республикой.

2. Каждый немец, достигший 21 года, имеет право избирать и быть избранным, если только он не подвергался уголовному наказанию.

3; Народные представители получают вознаграждение, для того. чтобы и немецкий рабочий имел возможность заседать в парламенте немецкого народа.

4. Всеобщее вооружение народа. В будущем армии должны быть одновременно и рабочими армиями, чтобы войско не только потребляло, как это было прежде, но и производило бы больше, чем составляют расходы на его содержание.

Это является, кроме того, одним из способов организации труда.

5. Судопроизводство является бесплатным.

6. Все феодальные повинности, все барщины, оброки, десятины и т. д., до сих пор тяготевшие на сельском населении, отменяются без всякого выкупа. . 7. Земельные владения государей и прочие феодальные имения, все рудники, шахты и т. д. обращаются в собственность государства. На этих землях земледелие ведется в интересах всего общества в крупном масштабе и при помощи самых современных научных способов.

8. Ипотеки на крестьянские земли объявляются собственностью государства. Проценты по этим ипотекам уплачиваются крестьянами государству.


1


2
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС

9. В тех областях, где распространена аренда, земельная рента или арендная плата уплачивается государству в виде налога.

Все эти меры, указанные в пунктах 6, 7, 8 и 9, проводятся с той целью, чтобы уменьшить общественные и прочие повинности крестьян и мелких арендаторов, не уменьшая средств, необходимых для покрытия государственных расходов, и не нанося ущерба самому производству.

Земельный собственник как таковой, не являющийся ни крестьянином, ни арендатором, не принимает никакого участия в производстве. Поэтому его потребление - это просто злоупотребление.

10. Вместо всех частных банков учреждается государственный банк, бумаги которого имеют узаконенный курс.

Эта мера делает возможным регулирование кредитного дела в интересах всего народа и подрывает, таким образом, господство крупных финансистов. Заменяя мало-помалу золото и серебро бумажными деньгами, она удешевляет необходимое орудие буржуазного обращения, всеобщее средство обмена, и позволяет использовать золото и серебро во внешних сношениях. Эта мера, наконец, необходима для того, чтобы приковать к правительству* интересы консервативных буржуа.

11. Государство берет в свои руки все средства транспорта: железные дороги, каналы, пароходы, дороги, почтовые станции. и т. д. Они обращаются в государственную собственность и безвозмездно предоставляются в распоряжение неимущего класса.

12. В жалованье всех государственных чиновников не будет никаких иных различий, кроме того, что семейные, т. е. лица с большими потребностями, будут получать и больший оклад, чем остальные.

13. Полное отделение церкви от государства. Духовенство всех вероисповеданий будет получать плату исключительно от своих добровольных общин.

14. Ограничение права наследования.

15. Введение высоких прогрессивных налогов и отмена налогов на предметы, потребления.

16. Учреждение национальных мастерских. Государство гарантирует всем рабочим средства к существованию и берет на себя попечение о неспособных к труду.

17. Всеобщее бесплатное народное образование.


* В листовке, напечатанной позднее в Кёльне, вместо слов «приковать к правительству» напечатано: «связать с революцией». Ред.


3
ТРЕБОВАНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ В ГЕРМАНИИ

В интересах германского пролетариата, мелкой буржуазии и мелкого крестьянства - со всей энергией добиваться проведения в жизнь указанных выше мероприятий. Ибо только с их осуществлением миллионы, которые до сих пор эксплуатировались в Германии небольшим числом лиц и которых будут пытаться и впредь держать в угнетении, смогут добиться своих прав и той власти, какая подобает им как производителям всех богатств.

Комитет: Карл Маркс. Карл Шаппер. Г. Бауэр. Ф. Энгельс.

И. Молль. В. Вольф Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом между 21 и 29 марта 1848 г.

Напечатано в виде листовки в Париже около 30 марта 1848 г. и в газетах: в экстренном приложении к «Berliner Zeitungs-Halle» № 82, 5 апреля 1848 г.; «Mannheimer Abendzeitung» № 96, 6 апреля 1848 г.; в приложении к «Trier'sche Zeitung» № 97, 6 апреля 1848 г. и в приложении к «Deutsche Allgemeine Zeitung» № 100, 9 апреля 1848 г., а также опубликовано в виде листовки в Кёльне не позже 10 сентября 1848 г.

Печатается по тексту газеты «Berliner Zeitungs-Halle», сверенному с текстом кёльнской листовки Перевод с немецкого


4

ПИСЬМО РЕДАКТОРУ ГАЗЕТЫ «ALBA»

Милостивый государь!

С 1 июня здесь, в городе Кёльне, начнет выходить под редакцией г-на Карла Маркса новая ежедневная газета под названием «Новая Рейнская газета» («Neue Rheinische Zeitung»). Эта газета будет у нас на севере бороться за те же демократические принципы, которые «Alba» представляет в Италии. Следовательно, не может быть никакого сомнения относительно того, какую позицию мы займем в спорном вопросе между Италией и Австрией. Мы будем отстаивать дело итальянской независимости, мы будем вести смертельную борьбу против австрийского деспотизма в Италии, равно как в Германии и в Польше. Мы братски протягиваем руку итальянскому народу и хотим доказать ему, что немецкий народ отвергает какое бы то ни было участие в угнетении, которому вы подвергаетесь со стороны тех же самых людей, что и у нас постоянно боролись против свободы. Мы приложим все усилия, чтобы сделать возможным союз и доброе согласие между обоими великими и свободными народами, которые до сих пор, благодаря гнусному образу правления, были приучены к мысли, что они являются враждебными друг другу. Мы требуем поэтому, чтобы грубая австрийская солдатня была немедленно выведена из Италии и чтобы итальянскому народу была дана возможность проявить свою суверенную волю в деле выбора угодной ему формы правления.

Для того, чтобы мы имели возможность следить за итальянскими событиями, а Вы - судить об искренности наших обещаний, предлагаем Вам обмениваться нашими газетами; таким 2


5
ПИСЬМО РЕДАКТОРУ ГАЗЕТЫ «ALBA»

образом мы могли бы регулярно, каждый день посылать Вам «Новую Рейнскую газету», а Вы нам - газету «Alba». Льстим себя надеждой, что Вы согласитесь на это предложение, и просим Вас начать посылать «Alba» по возможности скорее, чтобы мы могли использовать ее уже в наших первых номерах.

Если бы оказалось, что Вы можете присылать нам и другие сообщения, просим направлять их нам и заверяем Вас, что мы, со своей стороны, всегда отнесемся с максимальным вниманием ко всему, что может служить долу демократии в той или другой стране.

Привет и братство Редакция «Новой Рейнской газеты»

Редактор д-р Карл Маркс Написано в конце мая 1848 г.

Напечатано в газете «L'AIba» № 258, 29 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с итальянского K. MAPKC и Ф. ЭНГЕЛЬС СТАТЬИ ИЗ «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG» 1 ИЮНЯ-7 НОЯБРЯ 1848

Страница первого номера «Neue Rheinische Zeitung» ___________________________________________________________________________________________ 9

ОТ РЕДАКЦИИ «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Выход «Neue Rheinische Zeitung» был первоначально намечен на 1 июля. Договоренность с корреспондентами и т. д. предусматривала именно этот срок.

Но так как новые наглые выступления реакции заставляют ожидать в скором времени немецких сентябрьских законов, мы решили использовать каждый день в условиях свободы и начинаем выпускать газету уже с 1 июня. Наши читатели должны будут, следовательно, извинить нас, если в первые дни наши сообщения и различные корреспонденции еще не будут содержать того богатого материала, каким мы в состоянии располагать благодаря нашим обширным связям. В ближайшие же дни мы сможем удовлетворить и в этом отношении все запросы читателей. ______

Редакционный комитет: Карл Маркс, главный редактор Генрих Бюргерс Эрнст Дронке Фридрих Энгельс редакторы Георг Веерт Фердинанд Вольф Вильгельм Вольф Написано 31 мая 1848 г.

Напечатано в «New Rheinische Zeitung» № 1, 1 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые 3 __________________________________________________________________________________________ 10

ФРАНКФУРТСКОЕ СОБРАНИЕ Кёльн, 31 мая. Вот уже две недели, как в Германии существует учредительное Национальное собрание, избранное всем немецким народом.

Немецкий народ завоевал свой суверенитет на улицах почти всех больших и малых городов страны и особенно на баррикадах Вены и Берлина. Этот свой суверенитет он осуществил на выборах в Национальное собрание.

Первым актом Национального собрания должно было быть громогласное и официальное провозглашение этого суверенитета немецкого народа.

Вторым его актом должна была быть выработка германской конституции на основе народного суверенитета и удаление из фактически существующего строя Германии всего противоречащего принципу народного суверенитета.

В продолжение всей своей сессии оно должно было принимать необходимые меры для того, чтобы отразить все вылазки реакции, чтобы укрепить ту революционную почву, на которой оно стоит, обезопасить завоеванный революцией народный суверенитет от всех нападений.

И вот состоялось уже с дюжину заседаний германского Национального собрания, но из всего этого ровно ничего не сделано.

Зато оно обеспечило благополучие Германии следующими великими деяниями: Национальное собрание признало, что ему необходим регламент, так как ему было известно, что там, где соберутся два или


11
ФРАНКФУРТСКОЕ СОБРАНИЕ

три немца, им необходим регламент, в противном случае в ход будут пущены стулья. Какойто педант уже предусмотрел это обстоятельство и набросал проект особого регламента для высокого собрания. Вносится предложение временно принять это школярское упражнение; большинство депутатов незнакомо с ним, но Собрание без всякого обсуждения принимает его, ибо что стало бы с представителями Германии без регламента? Fiat reglementum partout et toujours!*

Г-н Раво из Кёльна вносит совершенно невинное предложение по поводу отдельных случаев, в которых сталкивались интересы Франкфуртского и Берлинского собраний4. Но Собрание обсуждает окончательный регламент, и хотя предложение Раво неотложно, все же еще более неотложным является регламент. Pereat mundus, fiat reglementum!** Однако премудрые депутаты-филистеры не могут отказать себе в том, чтобы сделать некоторые замечания по поводу предложения Раво, и мало-помалу, покуда еще обсуждается вопрос, что поставить раньше на обсуждение-регламент или предложение Раво, накапливается уже до двух дюжин поправок к этому предложению. По этому поводу обмениваются мнениями, рассуждают, увязают в дебатах, шумят, проводят зря время и откладывают голосование с 19 на 22 мая. 22-го возобновляется обсуждение вопроса; градом сыплются новые поправки, вновь и вновь уклоняются от предмета, и после длинных речей и множества пререканий выносится постановление вернуть в отделения поставленный уже в порядок дня вопрос. Таким образом, время благополучно истекает, и господа депутаты отправляются кушать.

23 мая сначала препираются по поводу протокола; затем снова выслушивают бесчисленные предложения и намереваются уже перейти к порядку дня, а именно к излюбленному регламенту, когда Циц из Майнца поднимает вопрос о грубых насилиях прусской военщины и о деспотических злоупотреблениях своей властью со стороны прусского коменданта в Майнце***. Здесь был поставлен вопрос о бесспорной и успешной вылазке реакции - о случае, который безусловно подлежал именно компетенции Собрания. Следовало призвать к ответу наглого солдафона, который осмелился почти на глазах у Национального собрания угрожать Майнцу бомбардировкой; нужно было оградить обезоруженных майнцких граждан в их собственных жилищах от насилий навязанной им и натравленной на них


* - Да здравствует регламент везде и всегда! Ред.

** - Пусть погибнет весь мир, да здравствует регламент! Ред.

*** См. настоящий том, стр. 15-16. Ред.


12
ФРАНКФУРТСКОЕ СОБРАНИЕ

солдатни. Но г-н Бассерман, этот баденский водолей*, объявил все это пустяком; надо предоставить Майнц своей участи, на первом плане должны быть интересы целого, здесь заседает Национальное собрание и в интересах всей Германии обсуждает регламент; в самом деле, что такое в сравнении с этим бомбардировка Майнца? Pereat Moguntia, fiat reglementum!**

Но Собрание проявляет мягкосердечие, оно избирает комиссию, которая должна отправиться в Майнц и расследовать дело, - и тут как раз снова пришло время закрыть заседание и отправиться кушать.

24 мая мы окончательно теряем нить парламентских прений. Регламент, повидимому, готов или он затерялся где-то; во всяком случае, мы больше о нем ничего не слышим. Но зато на нас обрушивается настоящий ливень благонамеренных предложений, в которых многочисленные представители суверенного народа проявляют упорство своего ограниченного разума верноподданных5. Затем пошли предложения, петиции, протесты и т. п., и, наконец, национальный поток помоев нашел себе выход в бесчисленных речах, перескакивающих с пятого на десятое. Все же нельзя обойти молчанием, что при этом были избраны четыре комиссии.

Наконец, слова попросил г-н Шлёффель. Трое германских граждан, гг. Эсселлен, Пельц и Лёвенштейн, получили приказ в тот же день до четырех часов пополудни оставить Франкфурт. Высокомудрая полиция утверждала, что названные лица своими речами в Рабочем союзе навлекли на себя недовольство граждан и потому подлежат высылке! И это позволяет себе полиция после того, как германское право гражданства было провозглашено Предпарламентом6, после того, как оно было признано даже в проекте конституции, выработанном семнадцатью «доверенными лицами» (hommes de confiance de la diete)7! Дело не терпит отлагательства. Г-н Шлёффель требует слова по этому вопросу; ему отказывают; он требует слова по вопросу о неотложности предложения, на что он имеет право согласно регламенту, и на этот раз ответом было: fiat politia, pereat reglementum!*** И понятно, почему - наступил час отправляться по домам кушать.

25 мая многомудрые головы депутатов снова склонились под массой нахлынувших предложений, как спелые колосья под проливным дождем. Два депутата снова попытались под-


* Игра слов: Bassermann - фамилия, «Wassermann» - «водолей». Ред.

** - Пусть погибнет Майнц, да здравствует регламент! Ред.

*** - да здравствует полиция, пусть погибнет регламент! Ред.


13
ФРАНКФУРТСКОЕ СОБРАНИЕ

нять вопрос о высылке, но и им было отказано в слове, даже по вопросу о неотложности этого предложения. Некоторые петиции, особенно одна со стороны поляков, представляли гораздо больше интереса, чем все предложения депутатов, вместе взятые. Затем, наконец, получила слово отправленная в Майнц комиссия. Она сообщила, что лишь на следующий день сможет представить отчет; впрочем, как и следовало ожидать, она явилась слишком поздно; 8000 прусских штыков восстановили порядок, разоружив 1200 человек из гражданской гвардии, а пока не оставалось ничего другого, как перейти к порядку дня. Так и поступили - тотчас же перешли к порядку дня, а именно к предложению Раво. Так как подготовка этого предложения во Франкфурте все еще не была закончена, а в Берлине оно давно уже стало бесполезным вследствие рескрипта Ауэрсвальда, то Национальное собрание решило отложить вопрос до завтрашнего дня и пойти кушать.

26 мая снова поступили мириады предложений, а вслед за тем майнцкая комиссия представила свой окончательный и весьма нерешительный отчет. Докладчиком выступил в прошлом «народный деятель» и pro tempore* министр г-н Хергенхан. Он предложил крайне умеренную резолюцию, но Национальное собрание после долгих прений нашло даже это робкое предложение слишком резким; оно постановило отдать майнцких граждан на милость пруссаков, находящихся под командой некоего Хюзера, и, «в надежде, что власти выполнят свои обязанности», перешло к порядку дня! Этот порядок дня опять-таки состоял в том, что господа депутаты отправились кушать.

27 мая, после долгих предварительных словопрений по поводу протокола, перешли, наконец, к обсуждению предложения Раво. Проговорили о том и о сем до половины третьего и потом отправились кушать; но на этот раз было устроено вечернее заседание, и с делом, наконец-то, было покончено. Так как вследствие чрезмерной медлительности Национального собрания г-н Ауэрсвальд сделал предложение Раво уже излишним, то г-н Раво присоединился к поправке г-на Вернера, которая не разрешала вопроса о народном суверенитете ни в утвердительном, ни в отрицательном смысле.

Мы не располагаем дальнейшими сведениями о Национальном собрании, но у нас имеются все основания полагать, что


* - в настоящее время. Ред.


14
ФРАНКФУРТСКОЕ СОБРАНИЕ

после этого решения оно закрыло заседание чтобы отправиться кушать. Если депутаты так рано отправились кушать, то этим они обязаны замечанию Роберта Блюма: Господа, если вы сегодня решите перейти к порядку дня, то может случиться, что весь порядок дня этого Собрания будет сокращен весьма своеобразным способом!

Написано Ф. Энгельсом 31 мая 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 1, 1 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 15

ХЮЗЕР Кёльн, 31 мая. Г-н Хюзер в Майнце с помощью древних уставов крепостной службы и обветшалых законов Германского союза изобрел новый способ обращать пруссаков и других немцев в такое рабское состояние, в каком они не были даже до 22 мая 1815 года8. Мы советуем г-ну Хюзеру взять патент на свое новое изобретение: оно безусловно принесет ему большие доходы. Способ этот таков: выпускают на улицу двух, а то и нескольких пьяных солдат, которые, естественно, заводят ссору с горожанами. Власти вмешиваются и арестовывают солдат; этого достаточно для того, чтобы комендант любой крепости мог объявить город на осадном положении, чтобы было конфисковано все оружие, а жители отданы на произвол разнузданной солдатни. Этот способ в особенности эффективен в Германии, где больше крепостей, предназначенных для борьбы против внутреннего врага, чем против внешнего. Особенно должен он быть эффективен потому, что любой оплачиваемый народом комендант крепости, какой-нибудь Хюзер, какой-нибудь Рот фон Шреккенштейн или подобная им феодальная особа может позволить себе больше, чем сам король или император: он может уничтожить свободу печати, может запретить, например, жителям Майнца, которые не являются пруссаками, выражать свою антипатию к прусскому королю и прусской государственной системе.

Замысел г-на Хюзер а - это лишь часть обширного плана берлинской реакции, которая стремится поскорее разоружить всю гражданскую гвардию, особенно на Рейне, постепенно


16
ХЮЗЕР

уничтожить полностью только что начавшееся вооружение народа и предать нас безоружными в руки армии, состоящей преимущественно из жителей других частей Германии, которых легко восстановить или которые уже восстановлены против нас.

Это случилось в Ахене, Трире, Мангейме, Майнце, это может произойти и в других местах.

Написано 31 мая 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 1, 1 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые __________________________________________________________________________________________ 17

НОВОЕ ГЕРОЙСКОЕ ДЕЯНИЕ ДИНАСТИИ БУРБОНОВ Династия Бурбонов еще не завершила свой славный жизненный путь. Впрочем, ее белое знамя за последнее время сильно запятнано, и увядающие лилии уныло опустили свои головки. Карл-Людовик Бурбон продал одно герцогство и вынужден был позорно бежать из другого; Фердинанд Бурбон потерял Сицилию, а в Неаполе революция заставила его согласиться на конституцию. Луи-Филипп, хотя он только скрытый Бурбон, все же совершил традиционный путь всех французских отпрысков Бурбонов, отправившись через канал в Англию. Но неаполитанский Бурбон блестяще отомстил за честь своей династии.

Палаты созываются в Неаполе. День открытия палат намереваются использовать для решительной борьбы против революции. Кампобассо, одного из начальников полиции пресловутого Дель Карретто, тайком вызывают с острова Мальты. Многочисленные вооруженные сбиры во главе со своими старыми командирами вновь после долгого перерыва носятся по улице Толедо; они разоружают граждан, срывают с них сюртуки, заставляют их сбривать усы. Приближается 14 мая, день открытия палат. Король требует, чтобы палаты обязались под присягой ничего не изменять в дарованной им конституции. Палаты отвечают отказом.

Национальная гвардия заявляет, что она на стороне депутатов. Ведутся переговоры, король уступает, министры уходят в отставку. Депутаты требуют, чтобы король объявил указом о сделанных им уступках. Король обещает опубликовать этот указ на следующий день. Однако ночью в Неаполь вступают все войска, расквартированные 9


18
НОВОЕ ГЕРОЙСКОЕ ДЕЯНИЕ ДИНАСТИИ БУРБОНОВ

в окрестностях. Национальная гвардия убеждается, что ее предали; она воздвигает баррикады, и 5-6 тысяч человек становятся за ними. Но им противостоят 20 тысяч солдат, частью неаполитанцев, частью швейцарцев, с 18 пушками; между теми и другими стоят 20 тысяч неаполитанских лаццарони, пока что не принимающих участия в борьбе.

15-го утром швейцарцы еще заявляют, что они не выступят против народа. Но один из полицейских агентов, замешавшийся в толпе, стреляет в солдат на улице Толедо; форт Сант- Эльмо немедленно поднимает красный флаг, и после этого сигнала солдаты стремительно нападают на баррикады. Начинается страшная резня; национальные гвардейцы героически защищаются под пушечными выстрелами солдат против врага, в четыре раза превосходящего их численностью. Бой длится с 10 часов утра до полуночи; несмотря на превосходство сил на стороне солдатни, народ бы победил, если бы не гнусное поведение французского адмирала Бодена, побудившее лаццарони перейти на сторону королевской партии.

Адмирал Боден стоял у Неаполя во главе довольно сильного французского флота. Достаточно было бы простой, но своевременной угрозы обстрела дворца и фортов, чтобы принудить Фердинанда пойти на уступки. Но Боден, старый слуга Луи-Филиппа, привыкший к тому, что во времена entente cordiale* к французскому флоту относились всего лишь терпимо, не предпринял никаких действий и тем самым побудил лаццарони, уже склонявшихся на сторону народа, присоединиться к войскам.

Этот шаг неаполитанского люмпен-пролетариата предрешил поражение революции.

Швейцарская гвардия, неаполитанские линейные войска, лаццарони соединенными силами бросились на баррикадных борцов. На расчищенной картечью улице Толедо под пушечными ядрами солдат рушились дворцы. Разъяренная банда победителей врывалась в дома, закалывала мужчин, насаживала на штыки детей, насиловала женщин, чтобы затем убивать их, грабила все и предавала пламени опустошенные жилища. Лаццарони выделялись своей алчностью, швейцарцы-своей жестокостью. Невозможно описать гнусности и варварство, сопровождавшие победу в четыре раза более многочисленных и хорошо вооруженных наемников Бурбонов и издавна известных своими санфедистскими симпатиями10 лаццарони над почти уничтоженной национальной гвардией Неаполя.


* - сердечного согласия. Ред.


19
НОВОЕ ГЕРОЙСКОЕ ДЕЯНИЕ ДИНАСТИИ БУРБОНОВ

Наконец, даже адмиралу Бодену это показалось переходящим всякие границы. На его кораблях один за другим появлялись беженцы и рассказывали о том, что происходило в городе.

Французская кровь его матросов закипела. Только теперь, когда победа короля была уже предрешена, Боден подумал о бомбардировке. Кровопролитие постепенно прекратилось; на улицах уже больше не убивали, ограничиваясь грабежом и насилием; но пленных приводили в форты и там расстреливали без суда и следствия. К полуночи все было кончено, абсолютная власть Фердинанда была фактически восстановлена, честь династии Бурбонов была омыта итальянской кровью.

Таково новое геройское деяние династии Бурбонов. И, как всегда, именно швейцарцы своим оружием решили борьбу в пользу Бурбонов и против народа. 10 августа 1792 г., 29 июля 1830 г., в неаполитанских схватках 1820 г.11 - повсюду мы видим внуков Телля и Винкельрида12 в роли ландскнехтов, наемников династии, имя которой во всей Европе уже давно стало равносильным понятию абсолютной монархии. Теперь это, разумеется, скоро кончится. Более передовые кантоны после долгих споров добились запрещения военных капитуляций13; дюжие сыны свободной старой Швейцарии не смогут больше топтать ногами неаполитанских женщин, упиваться грабежом в охваченных восстанием городах и, в случае поражения, их не будут увековечивать в виде львов Торвальдсена, как это было с павшими 10 августа14.

Но пока династия Бурбонов снова сможет вздохнуть свободнее. Реакция, поднявшая голову со времени 24 февраля15, нигде не одержала такой решительной победы, как в Неаполе; а ведь как раз в Неаполе и Сицилии началась первая революция этого года. Но революционную лавину, которая обрушилась на старую Европу, нельзя остановить с помощью абсолютистских заговоров и государственных переворотов. Контрреволюционным переворотом 15 мая Фердинанд Бурбон заложил первый камень в фундамент итальянской республики. Калабрия уже охвачена огнем, в Палермо создано временное правительство; Абруццы скоро также поднимутся, жители всех разоренных провинций пойдут на Неаполь и вместе с народом этого города отомстят королю-изменнику и его жестоким ландскнехтам. А когда Фердинанд падет, у него будет, по крайней мере, удовлетворение, что он жил и пал, как истый Бурбон.

Написано Ф. Энгельсом. 31 мая 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № l, 1 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые __________________________________________________________________________________________ 20

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ Кёльн, 1 июня. Обычное требование, предъявляемое ко всякому новому органу общественного мнения, - это восторженное отношение к партии, принципы которой этот орган разделяет, безусловная уверенность в ее силе, постоянная готовность защищать принципы ссылкой на фактическую силу или прикрывать фактическую слабость блеском принципов.

Мы не будем удовлетворять этим требованиям. Мы не будем стараться приукрашивать понесенные поражения обманчивыми иллюзиями.

Демократическая партия потерпела поражения. Принципы, которые она провозгласила в момент своего торжества, поставлены под вопрос; почва, которую она действительно завоевала, шаг за шагом отвоевывается у нее обратно; она уже многое утратила, и скоро встанет вопрос о том, что у нее еще осталось.

Самое важное, по нашему мнению, чтобы демократическая партия осознала свое положение. Спросят, почему мы интересуемся партией, почему мы вместо этого не думаем о целях демократического движения, о благе народа, о благополучии всех без различия?

Таковы права и обычаи борьбы, и благо нового времени может быть достигнуто только в результате борьбы партий, а не путем мнимо разумных компромиссов и лицемерного сотрудничества при расхождении взглядов, интересов и целей.

Мы требуем от демократической партии, чтобы она осознала свое положение. Требование это вытекает из опыта последних месяцев. Демократическая партия слишком поддалась опьянению первых побед. Потеряв голову от радости, что она, нако- 16


21
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ

нец, может громогласно и открыто высказывать свои принципы, она вообразила, что достаточно ей только провозгласить эти принципы, чтобы быть уверенной в немедленном их осуществлении. Дальше такого провозглашения после своей первой победы и непосредственно последовавших за нею уступок она и не пошла. Но в то время, как она щедро делилась своими взглядами и приветствовала как брата всякого, кто не сразу осмеливался ей возражать, - те, кому была оставлена или вручена власть, действовали. И деятельность их отнюдь не была ничтожной. Умалчивая о своих принципах, выдвигавшихся ими лишь постольку, поскольку они были направлены против старого, низвергнутого революцией строя, они осторожно сдерживали движение якобы в интересах вновь создающегося правового строя и установления внешнего порядка; делая мнимые уступки друзьям старого строя, чтобы тем увереннее полагаться на них при осуществлении своих планов, они затем постепенно проводили в жизнь в основном свою собственную политическую систему. Таким образом им удалось занять промежуточное положение между демократической партией и сторонниками абсолютизма, с одной стороны наступая, с другой-оттесняя назад, будучи в одно и то же время прогрессивными - по отношению к абсолютизму и реакционными - по отношению к демократии.

Такова партия осторожной и умеренной буржуазии, которой удалось перехитрить народную партию, находившуюся в первый момент в состоянии опьянения, пока у нее, наконец, не открылись глаза, когда ее презрительно оттолкнули, когда ее сторонников объявили смутьянами, приписывая им всевозможные пагубные намерения; пока она не убедилась в том, что, в сущности, она ничего не добилась, кроме того, что господа буржуа считали совместимым с их собственными правильно понятыми интересами. Поставленная антидемократическим избирательным законом в противоречие сама с собою, потерпев поражение на выборах, она имеет теперь против себя два представительных учреждения, причем трудно сказать, какое из них более решительно противодействует ее требованиям. В результате, конечно, рассеялся как дым ее энтузиазм, который уступил место трезвому сознанию того, что к власти пришла могущественная реакция, причем, удивительное дело, еще до того, как вообще были предприняты какие-либо действия в интересах революции.

Как ни бесспорно все это, было бы опасно, если бы демократическая партия, под впечатлением горечи первых поражений, в которых отчасти виновата она сама, поддалась чувству


22
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ

разочарования и вернулась к тому злосчастному, к сожалению, столь свойственному немцам идеализму, в результате чего принцип, который не может быть немедленно проведен в жизнь, откладывается на отдаленное будущее, а в настоящее время предоставляется безобидной разработке его «мыслителями».

Мы должны открыто предостеречь от такого рода лицемерных друзей, которые, правда, заявляют о своем согласии с принципами, но сомневаются в их осуществимости, потому что мир-до еще не созрел для них, и которые даже не намерены способствовать его созреванию, а, наоборот, предпочитают в этой земной юдоли разделять общую участь всего дурного. Если это скрытые республиканцы, которых так сильно боится гофрат Гервинус, то мы от всей души присоединяемся к нему: это опасные люди.

Написано 1 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 2, 2 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 23

ДЕКЛАРАЦИЯ КАМПГАУЗЕНА НА ЗАСЕДАНИИ 30 МАЯ Кёльн, 2 июня. Post et non propter*, т. е. г-н Кампгаузен сделался министром-президентом не благодаря мартовской революции, а после мартовской революции. Об этом послереволюционном [nachtraglich] характере своего министерства г-н Кампгаузен - в торжественно высокопарном тоне, с той, так сказать, внешней серьезностью, которая прикрывает недостатки души17, - поведал 30 мая 1848 г. Берлинскому собранию18, созванному по соглашению между ним и косвенными выборщиками.

«Образовавшееся 29 марта министерство», - говорит мыслящий друг истории19, - «составилось вскоре после события, значения которого оно не отрицало и не отрицает».

Заявление г-на Кампгаузена, что до 29 марта им не было составлено министерство, находит свое подтверждение в комплектах прусской «Staats-Zeitung»20 за последние месяцы. И можно считать достоверным, что высокое «значение» - особенно для г-на Кампгаузена - имеет та дата, которая является, по меньшей мере, хронологическим исходным пунктом его вознесения. Какое утешение для погибших баррикадных борцов, что их хладные трупы фигурируют в качестве вех, в качестве указателей пути к министерству 29 марта. Quelle gloire!**

Итак: После мартовской революции образовалось министерство Кампгаузена. Это министерство Кампгаузена признает «высокое значение» мартовской революции, по крайней мере оно не отрицает этого значения. Сама революция - пустяк, но ее


* - После того, но не вследствие того. Ред.

** - Какая честь! Ред.


24
ДЕКЛАРАЦИЯ КАМПГАУЗЕНА НА ЗАСЕДАНИИ 30 МАЯ

значение! Ее значение - в министерстве Кампгаузена, по крайней мере post festum*.

«Это событие» - образование министерства Кампгаузена или мартовская революция? - «принадлежит к числу существеннейших содействующих причин преобразования нашего внутреннего государственного строя».

Это должно означать, что мартовская революция представляет «существенную содействующую причину» образования министерства 29 марта, т. е. министерства Кампгаузена. Или это просто должно означать: прусская мартовская революция революционизировала Пруссию? Во всяком случае, от «мыслящего друга истории» можно ожидать такой торжественной тавтологии.

«Мы стоим на пороге последнего» (а именно - преобразования нашего внутреннего государственного строя), «и правительство признает, что путь, лежащий перед нами, далек».

Словом, министерство Кампгаузена признает, что перед ним лежит еще далекий путь, т. е. оно рассчитывает на длительное существование. Коротко искусство, т. е. революция, и долга жизнь, т. е. возникшее после революции министерство. Оно порядком переоценивает себя.

Или, быть может, слова Кампгаузена следует толковать иначе? Но, конечно, вряд ли можно приписать мыслящему другу истории тривиальное заявление, что народы, стоящие на пороге новой исторической эпохи, стоят на пороге, и что путь, лежащий перед каждой эпохой, столь же длинен, как и будущее.

Такова первая часть нудной, серьезной, церемонной, солидной и хитроумной речи министра-президента Кампгаузена. Она сводится к трем положениям: после мартовской революции - министерство Кампгаузена; высокое значение министерства Кампгаузена; далекий путь, лежащий перед министерством Кампгаузена!

Перейдем ко второй части.

«Но мы отнюдь не оценивали положение таким образом», - поучает г-н Кампгаузен, - «будто благодаря этому событию» (мартовской революции) «произошел полный переворот, будто ниспровергнут весь наш государственный строй, будто все существующее утратило правовую основу, будто весь порядок должен получить новую правовую основу. Наоборот. В момент своего образования министерство единодушно решило признать условием своего существования, чтобы созванный тогда Соединенный ландтаг21 действительно собрался, невзирая на поступившие против его созыва петиции, чтобы переход к новому строю совершался на основе существующего строя и предоставляемых им законных путей,


* - после праздника, т. е, после того, как событие произошло. Ред.


25
ДЕКЛАРАЦИЯ КАМПГАУЗЕНА НА ЗАСЕДАНИИ 30 МАЯ

не обрывая нитей, связующих старое с новым. Этого бесспорно правильного пути держались неуклонно; Соединенному ландтагу был представлен избирательный закон, который был издан с его согласия. Впоследствии делались попытки побудить правительство изменить этот закон собственной властью, а именно, превратить систему косвенных выборов в систему прямых выборов. Правительство не согласилось на это. Правительство не осуществляло диктатуру, оно и не могло осуществлять ее, оно не хотело осуществлять ее. Избирательный закон фактически введен в действие именно в том виде, в каком он получил законную санкцию. На основании этого избирательного закона избраны выборщики, избраны депутаты. На основании этого избирательного закона вы находитесь здесь с полномочием выработать по соглашению с короной конституцию, которой, надо надеяться, предстоит длительное существование».

Королевство за доктрину! Доктрину за королевство!

Сперва появляется «событие» - стыдливое обозначение революции. А затем появляется доктрина и обманным путем сводит на нет «событие».

Незаконное «событие» делает г-на Кампгаузена ответственным министромпрезидентом, существом, которому не было места, которое не имело никакого смысла в старых условиях, при существовавшем строе. Посредством сальтомортале мы перескочили через старое и благополучно обрели ответственного министра, а ответственный министр еще более благополучно обретает доктрину. С первым проявлением жизни ответственного министра-президента абсолютная монархия умерла, погибла. Среди павших вместе с абсолютной монархией находился в первую очередь блаженной памяти «Соединенный ландтаг» - эта отвратительная смесь готического бреда и современной лжи22. «Соединенный ландтаг» был «любезным и верным», был «безропотным осликом» абсолютной монархии. Подобно тому как германская республика может отпраздновать свое пришествие, только перешагнув через труп г-на Венедея, так и ответственное министерство могло появиться, только перешагнув через труп «любезного и верного» Соединенного ландтага. И вот ответственный министр старается вырыть забытый труп или вызывает призрак любезного и верного «Соединенного ландтага», который действительно появляется, но злополучно болтается в воздухе и выкидывает самые причудливые антраша, так как не имеет уже почвы под ногами, ибо старая почва законности и доверия поглощена, «событием» землетрясения. Волшебник открывает призраку, что он вызвал его для того, чтобы оформить ею наследие и получить возможность выступить в качестве его законного наследника. Нельзя достаточно высоко оценить это вежливое обращение, потому что в обычной жизни умерших но заставляют писать завещания после смерти. Крайне польщенный призрак кивает, как китайский болванчик, в знак


26
ДЕКЛАРАЦИЯ КАМПГАУЗЕНА НА ЗАСЕДАНИИ 30 МАЯ

согласия со всем, что приказывает волшебник, отвешивает поклон при уходе и исчезает. Закон о косвенных выборах представляет собой его посмертное завещание.

Доктринерский фокус, посредством которого г-н Кампгаузен «на основе существующего строя и предоставляемых им законных путей совершил переход к новому строю», проделывается, следовательно, таким образом: Незаконное событие делает г-на Кампгаузена, с точки зрения «существовавшего строя», с точки зрения «старого», незаконной личностью, ответственным министром-президентом, конституционным министром. Конституционный министр незаконно превращает антиконституционный, сословный, любезный и верный «Соединенный ландтаг» в учредительное собрание. Любезный и верный Соединенный ландтаг незаконно фабрикует закон о косвенных выборах. Закон о косвенных выборах создает берлинскую палату, берлинская палата создает конституцию, а конституция создает на вечные времена все последующие палаты.

Так от гуся получается яйцо, а из яйца - гусь. Но по спасающему Капитолий гоготанию23 народ скоро узнает, что золотые яйца Леды, которые он положил во время революции, похищены. Даже депутат Мильде не является, повидимому, сыном Леды, излучающим свет Кастором24.

Написано К. Марксом 2 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 3, 3 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 27

ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И СМЕРТИ Кёльн, 3 июня. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. По поводу этого изречения наши господа министры Кампгаузен и Ганземан тоже могут кое-что порассказать. Чего только не приходилось им терпеть от правительственных комиссаров и маршалов25 в те времена, когда они сидели еще в качестве скромных депутатов на школьных скамьях ландтага!

А его светлость классный наставник Зольмс-Лих, который держал их в ежовых рукавицах в предпоследнем классе, в рейнском провинциальном ландтаге! И даже когда их перевели в последний класс, в Соединенный ландтаг, им разрешались, правда, некоторые упражнения в красноречии, но ведь и там их школьный учитель, г-н Адольф фон Рохов, заносил над ними высочайше врученную ему палку! Как униженно должны были они выносить дерзости какого-нибудь Бодельшвинга, как благоговейно должны были внимать ломаной немецкой речи какого-нибудь Бойена, какой ограниченный разум верноподданных долиты были они проявлять по отношению к грубому невежеству какого-нибудь Дуэсберга!

Теперь все переменилось. 18 марта положило конец всему этому школярству в политике, и ученики из ландтага выдали себе аттестат зрелости. Г-н Кампгаузен и г-н Ганземан сделались министрами, с упоением сознавая все свое величие в качестве «необходимых людей».

Насколько они вообразили себя «необходимыми», сколь надменными стали они после того, как вырвались из школы, - это должен был почувствовать каждый, кто с ними соприкасался.


28
ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И СМЕРТИ

Они сразу начали с того, что на время восстановили старую классную комнату - Соединенный ландтаг. Здесь должен был совершиться по всей предписанной форме великий акт перехода из бюрократической гимназии в конституционный университет, торжественная выдача прусскому народу аттестата зрелости.

В многочисленных наказах и петициях народ заявил, что он знать ничего не желает о Соединенном ландтаге.

Г-н Кампгаузен ответил (см., например, заседание Учредительного собрания от 30 мая*), что созыв ландтага есть вопрос жизни для министерства, и этим все было исчерпано.

Собрался ландтаг - разуверившееся в мире, в боге и даже в самом себе, жалкое, повергнутое в прах собрание. Ему дали понять, что оно должно всего-навсего принять новый избирательный закон, но г-н Кампгаузен потребовал от него не только бумажного закона и косвенных выборов, но и двадцать пять миллионов звонкой монетой. Курии пришли в замешательство, начали сомневаться в своей компетенции и бормотать какие-то бессвязные возражения. Но все это не помогло: так решено в совете г-на Кампгаузена, и если деньги не будут отпущены, если откажут ему в «вотуме доверия», то г-н Кампгаузен удалится в Кёльн, предоставив прусскую монархию ее собственной участи. При мысли об этом у господ депутатов ландтага выступил на лбу холодный пот, они прекратили всякое сопротивление и с кислосладкой улыбкой приняли вотум доверия. По этим двадцати пяти миллионам, имеющим курс только в воздушном царстве грез, видно, где и как они были вотированы.

Объявляются косвенные выборы. Против этого поднимается буря адресов, петиций, депутаций. Господа министры отвечают: существование министерства неразрывно связано с косвенными выборами. После этого все снова стихает, и обе стороны могут спать спокойно.

Собирается согласительное собрание. Г-н Кампгаузен вознамерился заставить Собрание принять ответный адрес на свою тронную речь. Предложение должен внести депутат Дункер. Развертывается дискуссия. Высказываются довольно резкие возражения против адреса.

Г-ну Ганземану надоедает вечная растерянная болтовня беспомощного Собрания, которая становится нестерпимой для его парламентского такта, и он лаконично заявляет: все это ни к чему - или пусть вырабатывают адрес, и тогда все в порядке; или пусть никакого адреса не вырабатывают, и тогда министерство подает в отставку. Однако дискуссия продолжается, и, наконец, г-н Кампгаузен


* См. настоящий том, стр. 24. Ред.


29
ВОПРОСЫ ЖИЗНИ И СМЕРТИ

сам поднимается на трибуну, чтобы подтвердить, что вопрос об адресе есть вопрос жизни для министерства. Когда и это не помогает, выступает также г-н Ауэрсвальд и торжественно заявляет - в третий раз, - что судьба министерства неразрывно связана с судьбой адреса.

После этого Собрание было уже в достаточной мере убеждено и, естественно, проголосовало за адрес.

Так наши «ответственные» министры уже за два месяца приобрели тот опыт и уверенный тон в руководстве Собранием, какие г-н Дюшатель, роли которого умалять, конечно, не приходится, приобрел лишь после многих лет тесного общения с предпоследней французской палатой депутатов. Г-н Дюшатель также в последнее время обычно заявлял, когда левая надоедала ему своими длинными тирадами: палата свободна, она может голосовать за или против; но если она будет голосовать против, мы подадим в отставку. И трусливое большинство, для которого г-н Дюшатель являлся «самым необходимым» человеком на свете, сбивалось в кучу, как стадо баранов во время грозы, вокруг своего подвергающегося опасности вожака.

Г-н Дюшатель был легкомысленный француз и продолжал эту игру до тех пор, пока она не надоела его согражданам. Г-н Кампгаузен - благомыслящий и уравновешенный немец и, надо думать, знает, как далеко можно идти.

Конечно, когда так уверен в своих людях, как г-н Кампгаузен в своих «соглашателях», то экономишь и время и доводы. Ставя по каждому пункту вопрос о доверии, нетрудно зажать рот оппозиции. Поэтому подобный метод как нельзя более пристал решительным государственным мужам, которые твердо знают, чего они хотят, и которым становится несносной всякая бесцельная болтовня, - словом, для мужей типа Дюшателя и Ганземана. Но для героев дискуссии, которые любят «в больших дебатах высказываться и обмениваться мнениями как о прошедшем и настоящем, так и о будущем» (Кампгаузен, заседание от 31 мая), для людей, которые стоят на почве принципов и проницательным взором философов схватывают суть текущих событий, для более высоких умов, как Гизо и Кампгаузен, это мелкое земное средство совершенно непригодно, как убедится на своем опыте наш министр-президент. Пусть он предоставит это своему Дюшателю-Ганземану, а сам остается в более высоких сферах, где мы так охотно его наблюдаем.

Написано 3 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 4, 4 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 30

МИНИСТЕРСТВО КАМПГАУЗЕНА Кёльн, 3 июня. Как известно, французскому Национальному собранию 1789 г. предшествовало собрание нотаблей, собрание, которое было построено по сословному принципу, подобно прусскому Соединенному ландтагу. В декрете, которым министр Неккер созвал Национальное собрание, он сослался на высказанное нотаблями пожелание о созыве Генеральных штатов. Министр Неккер имел, таким образом, большое преимущество перед министром Кампгаузеном. Ему не пришлось дожидаться штурма бастилий и падения абсолютной монархии, чтобы после этого события по-доктринерски связывать старое с новым, чтобы с таким трудом поддерживать иллюзию, будто Франция пришла к новому Учредительному собранию при помощи законных средств старого государственного строя. У него были и другие преимущества. Он был министром Франции, а не министром Лотарингии и Эльзаса, тогда как г-н Кампгаузен - министр Пруссии, а не министр Германии. И, несмотря на все эти преимущества, министру Неккеру не удалось ввести революционное движение в тихое русло реформы. Тяжелую болезнь нельзя исцелить розовым маслом. Тем более не удастся гну Кампгаузену изменить характер движения при помощи искусственной теории, устанавливающей непосредственную связь между его министерством и старым порядком прусской монархии. Мартовскую революцию и германское революционное движение вообще не превратить никакими уловками в ряд более или менее значительных эпизодов. Был ли Луи- Филипп избран королем французов потому, что он был Бурбоном? Или же он был избран несмотря на то, что был Бурбоном? Всем памятны споры,


31
МИНИСТЕРСТВО КАМПГАУЗЕНА

разгоревшиеся вокруг этого вопроса вскоре после июльской революции. Что доказывал самый этот вопрос? Что революция была поставлена под вопрос, что интересы революции не были интересами пришедшего к власти класса и его политических представителей.

Такой же смысл имеет заявление г-на Кампгаузена, что его министерство возникло не благодаря мартовской революции, а после мартовской революции.

Написано К. Марксом 3 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 4, 4 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 32

КОМЕДИЯ ВОЙНЫ Шлезвиг-Гольштейн. В анналах мировой истории поистине трудно найти пример такой войны, такой поразительный пример попеременной игры вооруженных сил и дипломатии, как наша нынешняя единогерманская национальная война с маленькой Данией! Великие деяния старой имперской армии с ее шестьюстами командующими, генеральными штабами и военными советами, взаимные интриги командующих коалиции 1792 г., приказы и контрприказы блаженной памяти королевско-императорского гофкригсрата, - все это кажется значительным, захватывающим и трагическим по сравнению с военной комедией, которую сейчас разыгрывает новая армия Германского союза26 в Шлезвиг-Гольштейне, делая себя посмешищем всей Европы.

Рассмотрим в кратких чертах сюжет этой комедии.

Датчане наступают из Ютландии и высаживают войска в Северном Шлезвиге. Пруссаки и ганноверцы занимают Рендсбург и линию Эйдера. Датчане - живой, мужественный народ, вопреки созданной им немцами дурной репутации, - быстро наступают и в результате одного сражения отбрасывают шлезвиг-гольштейнскую армию назад к позициям пруссаков. Последние спокойно наблюдают за происходящим.

Наконец, из Берлина приходит приказ о наступлении. Соединенные немецкие войска нападают на датчан и разбивают их при Шлезвиге благодаря превосходству своих сил. Победа была достигнута главным образом в результате той ловкости,


33
КОМЕДИЯ ВОЙНЫ

с которой померанские гвардейцы действовали прикладами, как некогда при Грос-Берене и Денневице27. Шлезвиг вновь завоеван, и Германия ликует по поводу геройских подвигов своей армии.

Тем временем датский флот, насчитывающий не более двадцати крупных судов, захватывает германские торговые суда, блокирует все германские порты и прикрывает подступы к островам, куда отступила армия. Ютландия оставляется на произвол судьбы и частично оккупируется пруссаками, которые налагают на нее контрибуцию в 2 миллиона специй.

Однако, прежде чем был получен хоть единый талер из этой контрибуции, Англия вносит предложения о посредничестве на условиях отступления и объявления нейтралитета Шлезвига, а Россия посылает угрожающие ноты. Г-н Кампгаузен сразу попадает в расставленную ему западню, и по его приказу упоенные победой пруссаки отступают от Вайле к Кёнигсау, Хадерслебену, Апенраде*, Фленсбургу. Исчезнувшие было датчане немедленно появляются вновь; они преследуют пруссаков днем и ночью, вносят смятение в ряды отступающих, высаживаются то здесь, то там, разбивают войска десятого корпуса союзных войск при Сундевите** и отступают лишь из-за численного превосходства противника. Сражение 30 мая решают опять приклады, на этот раз находившиеся в крепких руках мекленбуржцев. Немецкое население бежит вместе с пруссаками; весь Северный Шлезвиг отдается на поток и разграбление, в Хадерслебене и Апенраде снова развевается датский флаг. Видно, что прусские воины всех чинов так же слепо повинуются приказу в Шлезвиге, как и в Берлине.

Но вот приходит приказ из Берлина: пруссаки снова должны наступать. Теперь они вновь бодро продвигаются на север. Но это еще отнюдь не конец комедии. Подождем, где на этот раз пруссаки получат приказ об отступлении.

Словом, это настоящая кадриль, военный балет, который поставлен министерством Кампгаузена для своего собственного удовольствия и во славу германской нации.

Но мы не должны забывать, что сцена этого театра освещается горящими деревнями Шлезвига, а хор составляют датские «мародеры», а также добровольцы, которые взывают о мести.

Министерство Кампгаузена доказало на этом примере свое высокое призвание представлять Германию на международной


* Датские названия: Конге-О, Хадерслев, Обенро. Ред.

** - Сунневед. Ред.


34
КОМЕДИЯ ВОЙНЫ

арене. Шлезвиг, дважды брошенный на произвол судьбы и подвергшийся вторжению датчан по вине министерства Кампгаузена, сохранит благодарную память об этом первом дипломатическом эксперименте наших «ответственных» министров.

Доверимся же мудрости и энергии министерства Кампгаузена!

Написано Ф. Энгельсом 4 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 5, 5 июня I848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется, впервые __________________________________________________________________________________________ 35

РЕАКЦИЯ Кёльн, 5 июня. Гладка дорога мертвецам28. Г-н Кампгаузен отрекается от революции, а реакция осмеливается предложить согласительному собранию заклеймитъ ее, как бунт. На заседании 3 июня один из депутатов внес предложение воздвигнуть памятник солдатам, убитым 18 марта.

Написано 5 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 6, 6 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые __________________________________________________________________________________________ 36

КОМИТЕТ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В БЕРЛИНЕ Кёльн, 5 июня. Берлин, подобно Парижу в 1793 г., имеет теперь свой Comite de surete generale*, с той только разницей, что парижский комитет был революционный, а берлинский - реакционный. Согласно опубликованному в Берлине сообщению, «власти, на которые возложено поддержание спокойствия», признали необходимым «объединиться для сотрудничества». Они поэтому назначили комитет безопасности, который обосновался на Обервалльштрассе. Это новое учреждение имеет следующий состав: 1) председатель - директор в министерстве внутренних дел Путкамер; 2) комендант и бывший командующий гражданским ополчением Ашофф; 3) полицейпрезидент Минутоли; 4) прокурор Темме; 5) бургомистр Наунин и два члена магистрата; 6) старшина городских депутатов и три городских депутата; 7) пять офицеров и два рядовых гражданского ополчения. Этот комитет будет «в курсе всего того, что нарушает или грозит нарушить общественное спокойствие, и будет подвергать факты всестороннему и основательному обсуждению. Не прибегая к старым и непригодным средствам и формам и избегая излишней переписки, он будет сговариваться относительно соответствующих мер и через посредство различных органов управления будет добиваться быстрого и энергичного проведения необходимых мероприятий. Только путем такого сотрудничества в ведение дел, часто весьма затруднительное в условиях нынешнего времени, могут быть внесены быстрота и твердость в соединении с необходимой предусмотрительностью. В особенности ню гражданское ополчение, взявшее на себя охрану города, получит возможность в случав необходимости придавать надлежащую силу постановлениям властей, принятым при его участии. С полным дове-


* - Комитет общественной безопасности. Ред.


37
КОМИТЕТ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В БЕРЛИНЕ

рием к сочувствию и сотрудничеству всех жителей, и в особенности почтенного (!) сословия ремесленников и (!) рабочих, депутаты, не связанные никакими партийными взглядами и стремлениями, приступают к своим трудным обязанностям и надеются выполнять их главным образом мирным путем посредничества к общему благополучию».

Уже этот елейный, вкрадчивый, смиренно-просительный язык заставляет предполагать, что здесь образуется центр реакционной деятельности, направленный против революционного народа Берлина. Состав этого комитета подтверждает такое предположение. Тут, прежде всего, г-н Путкамер, тот самый, который в качестве полицейпрезидента прославился своими приказами о высылке. Совсем как при бюрократической монархии: ни одного важного учреждения без одного, по крайней мере, Путкамера. Затем - г-н Ашофф, который из-за своей солдафонской грубости и реакционных интриг стал так ненавистен гражданскому ополчению, что оно постановило его удалить. И он действительно подал в отставку. Затем - г-н Минутоли, который в 1846 г. спасал отечество в Познани, открыв заговор поляков, а недавно угрожал выслать наборщиков, когда они бастовали в связи с требованием о повышении заработной платы. Далее - представители двух органов, ставших крайне реакционными: магистрата и собрания городских депутатов, и, наконец, офицеры гражданского ополчения и среди них главный реакционер, майор Блессон. Мы надеемся, что берлинский народ никоим образом не позволит опекать себя этому самозванному реакционному комитету.

Впрочем, комитет этот уже начал свою реакционную деятельность, потребовав отменить назначенное на вчера (воскресенье) народное шествие к могиле мартовских жертв, так как это - демонстрация, а демонстрации вообще вредны.

Написано 5 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 6, 6 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 38

ПРОГРАММЫ РАДИКАЛЬНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ВО ФРАНКФУРТЕ И ФРАНКФУРТСКОЙ ЛЕВОЙ Кёльн, 6 июня. Вчера мы сообщили нашим читателям «Мотивированный манифест радикально-демократической партии в учредительном Национальном собрании во Франкфуртена-Майне»29. В рубрике известий из Франкфурта вы найдете сегодня манифест левых. На первый взгляд оба манифеста различаются между собой разве только по форме, поскольку у радикально-демократической партии неумелый, а у левых опытный редактор. Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживаются некоторые существенные пункты различия между обоими документами. Манифест радикальной партии требует Национального собрания, созванного на основе «выборов без ценза и путем прямой подачи голосов», манифест левых - собрания, созванного на основе «свободных всеобщих выборов». Свободные всеобщие выборы исключают ценз, но отнюдь не исключают косвенных выборов. И к чему вообще это неопределенное, двусмысленное выражение?

И еще раз мы обнаруживаем эту большую расплывчатость и неопределенность требований левых в противоположность требованиям радикальной партии. Левая требует «исполнительной центральной власти, на определенный срок избираемой Национальным собранием и ответственной перед ним». Но она оставляет нерешенным вопрос, должна ли эта центральная власть избираться из среды Национального собрания, как того определенно требует манифест радикальной партии.

Манифест левых требует, наконец, немедленного установления, провозглашения и обеспечения основных прав германского народа против всех возможных покушений со стороны


39
ПРОГРАММЫ РАДИКАЛЬНО-ДЕМОКРАТ. ПАРТИИ И ФРАНКФ. ЛЕВОЙ

отдельных правительств. Манифест радикальной партии не довольствуется этим. Он заявляет: «Собрание уже теперь должно объединить в себе все государственные власти всей страны и немедленно привести в действие различные виды власти и формы политической жизни, которые оно призвано установить, а также должно направлять внутреннюю и внешнюю политику всего государства».

Оба манифеста сходны в том, что они стремятся предоставить «выработку конституции Германии только лишь Национальному собранию» и исключают участие правительств в этом деле. Оба сходны в том, что они, «не в ущерб народным правам, которые должны быть провозглашены Национальным собранием», предоставляют отдельным государствам выбор государственного строя, будь то конституционная монархия или республика. Наконец, оба манифеста сходятся на том, что Германия должна быть превращена в союзное или федеративное государство.

Манифест радикальной партии отражает, по крайней мере, революционную природу Национального собрания. Он требует соответствующей революционной деятельности. Разве самое существование учредительного Национального собрания не служит доказательством того, что не существует больше никакой конституции? Но раз не существует больше никакой конституции, то не существует больше никакого правительства. А раз не существует никакого правительства, то Национальное собрание должно само управлять. Первым проявлением его деятельности должен был быть декрет из четырех слов: «Союзный сейм30 распускается навсегда».

Учредительное Национальное собрание должно быть прежде всего активным, революционно-активным собранием. А Франкфуртское собрание занимается школьными упражнениями в парламентаризме и предоставляет правительствам действовать. Допустим, что этому ученому собору удалось бы после зрелого обсуждения выработать наилучший порядок дня и наилучшую конституцию. Какой толк будет от наилучшего порядка дня и от наилучшей конституции, если немецкие правительства в это время поставили уже штык в порядок дня?

Германское Национальное собрание, не говоря уже о том, что оно является результатом косвенных выборов, страдает специфически немецкой болезнью. Оно заседает во Франкфурте-на-Майне, а Франкфурт-на-Майне - это только идеальный центр, соответствовавший прежнему идеальному, т. е. только воображаемому, единству Германии. Франкфурт-на- Майне не является также крупным городом с многочисленным


40
ПРОГРАММЫ РАДИКАЛЬНО-ДЕМОКРАТ. ПАРТИИ И ФРАНКФ. ЛЕВОЙ

революционным населением, которое стояло бы за Национальным собранием, частью защищая, частью толкая его вперед. Впервые в мировой истории учредительное собрание большого народа заседает в маленьком городе. Это - наследие прежнего развития Германии. В то время как французское и английское национальные собрания стояли на огнедышащей почве Парижа и Лондона, германское Национальное собрание должно было почитать себя счастливым, когда нашло нейтральную почву, на которой оно могло с полным спокойствием и невозмутимостью духа размышлять о наилучшем порядке дня и наилучшей конституции.

И все же состояние Германии в тот момент давало ему возможность преодолеть крайне неблагоприятные условия своего существования. Национальное собрание должно было бы повсеместно диктаторски выступить против реакционных поползновений отживших правительств, и тогда оно завоевало бы себе такую силу в народном мнении, о которую сломались бы все штыки и приклады. Вместо этого оно допустило, что на его собственных глазах Майнц был отдан на произвол солдатни и немцы из других частей Германии стали жертвой злостных придирок франкфуртских филистеров*. Это Собрание утомляет немецкий народ скучными словами вместо того, чтобы увлечь его с собой или быть увлеченным им. Для него, правда, существует публика, которая порой еще взирает с добродушным юмором на забавные движения вновь воскресшего призрака рейхстага Священной Римской империи германской нации, но для Национального собрания не существует народа, который в жизни Собрания нашел бы отражение своей собственной жизни. Далекое от того, чтобы быть центральным органом революционного движения, Национальное собрание до сих пор не было даже его эхом.

Если Национальное собрание и выделит из своей среды центральную власть, то при настоящем его составе и после того, как оно упустило благоприятный момент, от такого временного правительства можно было бы ожидать мало утешительного. Если же оно не создаст никакой центральной власти то тем самым оно подпишет свою собственную отставку и при малейшем революционном дуновении рассеется во все стороны.

Программа левой, так же как программа радикальной партии, имеет ту заслугу, что она осознала эту необходимость. Обе программы заявляют вместе с Гейне: «Ведь если обдумать вопрос хорошо, - Император нам вовсе не нужен»31.


* См. настоящий том, стр. 11-13. Ред.


41
ПРОГРАММЫ РАДИКАЛЬНО-ДЕМОКРАТ. ПАРТИИ И ФРАНКФ. ЛЕВОЙ

Трудность вопроса: «кто должен быть императором», наличие множества столь же солидных доводов как в пользу избираемого, так и в пользу наследственного императора вынудят и консервативное большинство Собрания разрубить гордиев узел, отказавшись от выборов какого бы то ни было императора.

Непонятно, каким образом так называемая радикально-демократическая партия могла провозгласить в качестве окончательного государственного устройства Германии федерацию конституционных монархий, карликовых княжеств и крошечных республик - составленное из столь разнородных элементов союзное государство с республиканским правительством во главе, - ибо ведь предлагаемый левыми центральный орган ничего другого собой не представляет.

Нет никаких сомнений, что вначале центральное правительство Германии, избранное Национальным собранием, должно возникнуть наряду с фактически еще существующими правительствами. Но с его возникновением начинается уже его борьба с отдельными правительствами, и в этой борьбе либо общее правительство погибнет вместе с единством Германии, либо исчезнут отдельные правительства вместе с их конституционными государями или карликовыми республиками.

Мы не выставляем утопического требования, чтобы a priori была провозглашена единая, неделимая германская республика, но мы требуем от так называемой радикальнодемократической партии, чтобы она не смешивала исходного пункта борьбы и революционного движения с их конечной целью. Германское единство, как и германская конституция могут быть осуществлены лишь в результате движения, в котором решающими факторами будут как внутренние конфликты, так и война с Востоком. Окончательное конституирование не может быть декретировано; оно совпадает с движением, которое нам предстоит проделать. Поэтому дело идет не об осуществлении того или иного мнения, той или иной политической идеи; дело идет о понимании хода развития. Национальное собрание должно сделать лишь практически возможные в ближайшее время шаги.

Нет ничего путанее, чем странная идея редактора демократического манифеста, - как бы он ни уверял нас, что «каждый человек рад избавиться от собственной путаницы», - заимствовать у североамериканского федеративного государства образец для германской конституции!

Соединенные Штаты Северной Америки, не говоря уже о том, что все они отличаются одинаковым политическим устройством, занимают поверхность, равную поверхности всей


42
ПРОГРАММЫ РАДИКАЛЬНО-ДЕМОКРАТ. ПАРТИИ И ФРАНКФ. ЛЕВОЙ

цивилизованной Европы. Соединенные Штаты могли бы найти аналогию только в европейской федерации. Но для того, чтобы Германия могла объединиться в федерацию с другими странами, сама она должна прежде всего стать единой страной. В Германии борьба централизации с федеративным началом есть борьба между современной культурой и феодализмом. Германия впала в состояние обуржуазившегося феодализма как раз в тот момент, когда на Западе образовалась крупные монархии, но она была также отстранена от мирового рынка в тот самый момент, когда последний открылся для Западной Европы. Германия нищала, в то время как эти государства обогащались. Она превращалась в крестьянскую страну, в то время как в этих государствах вырастали большие города. Если бы даже Россия не стучалась в ворота Германии, экономические отношения сами по себе побуждали бы ее к строжайшей централизации. Даже с чисто буржуазной точки зрения нерушимое единство Германии является первым условием для спасения ее от нынешней нищеты и для создания национального богатства. А как разрешить современные социальные задачи на территории, раздробленной на 39 карликовых государств?

Впрочем, редактору демократической программы нет надобности вдаваться в материальные экономические отношения, имеющие-де второстепенное значение. В своей мотивировке он не выходит за пределы понятия федерации. Федерация есть объединение свободных и равных. Следовательно, Германия должна быть федеративным государством. Но разве немцы не могут федерироваться в единое большое государство, не совершая преступления против понятия об объединении свободных и равных?

Написано 6 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 7, 7 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 43

СОГЛАСИТЕЛЬНЫЕ ДЕБАТЫ В БЕРЛИНЕ Кёльн, 6 июня. Дебаты о соглашении и т. д. продолжаются в Берлине самым отрадным образом. Вносится одно предложение за другим, большинство из них даже по пяти-шести раз, чтобы они, чего доброго, не затерялись на длинном пути по отделениям и комиссиям.

При каждом удобном случае в изобилии ставятся предварительные вопросы, смежные вопросы, промежуточные вопросы, дополнительные вопросы и главные вопросы. По поводу каждого из этих больших и малых вопросов непременно завязывается непринужденный разговор «с места» с председателем, министрами и т. д., и это дает желанный отдых среди утомительной работы «больших дебатов». Особенно любят высказывать свое мнение в таких задушевных беседах те безыменные соглашатели, которых стенограф обыкновенно обозначает как «голос». Впрочем, эти «голоса» так горды своим правом голоса, что подчас, как это случилось 2 июня, «голосуют одновременно и за и против». Но затем среди этой идиллии вспыхивает со всем величием трагедии борьба в стиле больших дебатов - борьба, которая ведется не только словесно, с трибуны, но в которой принимает участие также и хор соглашателей: они топают ногами, шумят, стараются перекричать друг друга и т. п. Драма, разумеется, заканчивается всякий раз победой добродетельных правых и почти всегда решается призывом консервативной рати приступить к голосованию.

На заседании 2 июня г-н Юнг сделал запрос министру иностранных дел по поводу соглашения с Россией о выдаче беглых преступников. Известно, что уже в 1842 г. общественное мнение заставило разорвать это соглашение и что оно было 32


44
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

возобновлено во время реакции 1844 года. Известно, что русское правительство забивает кнутом на смерть или отправляет в Сибирь лиц, ему выданных. Известно, что соглашение о выдаче уголовных преступников и бродяг - удобный предлог для выдачи русским властям политических эмигрантов.

Г-н Арним, министр иностранных дел, ответил следующим образом: «Никто, разумеется, не станет возражать против выдачи дезертиров, потому что, по общему правилу, дружественные государства всегда выдают их друг другу».

Мы принимаем к сведению, что Россия и Германия, по мнению нашего министра, являются «дружественными государствами». В самом деле, многочисленные войска, которые Россия стягивает у Буга и Немана, не имеют другой цели, как возможно скорее освободить «дружественную» Германию от ужасов революции.

«К тому же решение о выдаче преступников выносится судами, так что имеются все гарантии того, что обвиняемые не будут выданы до окончания следствия по уголовному делу».

Г-н Арним старается уверить Собрание, будто прусские суды ведут следствие по поводу обвинений, предъявляемых преступникам. Совсем наоборот! Русские или русско-польские судебные власти посылают прусским властям постановление о привлечении данного эмигранта к судебной ответственности. Прусскому суду надлежит только установить, является ли этот документ аутентичным, и если этот вопрос решается в утвердительном смысле, суд должен вынести постановление о выдаче; «так что имеются все гарантии того», что русскому правительству достаточно лишь дать знак своим судьям, чтобы заполучить закованным в прусские цепи любого эмигранта, если ему еще не предъявлено обвинение политического характера.

«Само собой разумеется, что собственные подданные не подлежат выдаче».

«Собственные подданные», г-н феодальный барон фон Арним, уже потому не могут быть выданы, что в Германии не существует больше никаких «подданных», с тех пор как народ отважился завоевать себе свободу на баррикадах.

«Собственные подданные»! И это мы, выбирающие собрания, предписывающие королям и императорам суверенные законы, мы - «подданные» его величества прусского короля?

«Собственные подданные»! Если бы у Собрания была хоть искра революционной гордости, которой оно обязано своим существованием, оно единодушным криком негодования смело


45
СОГЛАСИТЕЛЬНЫЕ ДЕБАТЫ В БЕРЛИНЕ

бы раболепного министра с трибуны и с министерской скамьи. Но оно спокойно пропустило мимо ушей позорное выражение. Не раздалось ни малейшего протеста.

Г-н Рефельд сделал запрос г-ну Ганземану по поводу закупок шерсти, возобновленных Seehandlung33, а также по поводу преимуществ, предоставляемых английским покупателям по сравнению с немецкими, в виде предложения учета векселей. Шерстяная промышленность, испытывавшая упадок в результате общего кризиса, рассчитывала получить по крайней мере небольшую выгоду от закупок шерсти по весьма низким ценам этого года. Но тут появляется Seehandlung и вздувает цены своими колоссальными закупками. Одновременно это общество предлагает английским покупателям значительно облегчить закупку путем учета надежных векселей на Лондон - мероприятие, которое тоже способно привести к повышению цен путем привлечения новых покупателей и дает значительное преимущество иностранным покупателям по сравнению с отечественными.

Seehandlung является наследием абсолютной монархии, которая использовала его в различных целях. В течение двадцати лет это общество сводило к простой фикции закон 1820 г. о государственном долге и весьма неприятным образом вмешивалось в торговлю и промышленность.

Затронутый г-ном Рефельдом вопрос, в сущности, представляет мало интереса для демократии. Речь здесь идет о том, получат ли на несколько тысяч талеров прибыли больше или меньше производители шерсти, с одной стороны, или же фабриканты шерсти - с другой.

Производители шерсти - почти исключительно крупные землевладельцы, бранденбургские, прусские, силезские и познанские феодалы.

Фабриканты шерсти - по большей части крупные капиталисты, представители крупной буржуазии.

В вопросе о ценах на шерсть речь идет, таким образом, не об общих интересах, а о классовых интересах, о том, кто кого будет стричь - земельная аристократия крупную буржуазию или крупная буржуазия - земельную аристократию.

Г-н Ганземан, посланный в Берлин в качестве представителя крупной буржуазии, которая ныне является правящей партией, предает ее дворянам-землевладельцам, партии побежденной.

Для нас, демократов, имеет значение лишь то, что г-н Ганземан становится на сторону побежденной партии, что он поддерживает не просто консервативный класс, а класс реакционный. Признаться, от буржуа Ганземана мы этого не ожидали.


46
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

Г-н Ганземан заверил сперва, что он вовсе не является защитником Seehandlung, а затем добавил: нельзя сразу прекратить закупки Seehandlung и закрыть его фабрики. Что касается закупок шерсти, то существуют договоры, в силу которых закупка определенного количества шерсти в этом году составляет... обязательство Seehandlung. Я полагаю, что, если в каком-либо году такого рода закупки могут не нанести ущерба частному обороту, то это относится именно к текущему году (?)... Ибо в противном случае произошло бы слишком большое падение цен.

По всей этой речи видно, что г-ну Ганземану было при этом не по себе. Он дал согласие действовать в угоду Арнимам, Шафгочам и Иценплицам в ущерб интересам фабрикантов шерсти и теперь вынужден защищать свой необдуманный шаг доводами современной политической экономии, столь беспощадной по отношению к дворянству. Он сам отлично сознает, что водит за нос все Собрание.

«Нельзя сразу прекратить закупки Seehandlung и закрыть его фабрики». Следовательно, Seehandlung закупает шерсть и полным ходом ведет работу на своих фабриках. Если нельзя сразу «закрыть» фабрики Seehandlung, то, разумеется, невозможно и приостановить закупки.

Следовательно, Seehandlung будет поставлять на рынок свои шерстяные изделия, будет еще больше переполнять и без того переполненный рынок, еще больше понижать и без того низкие цены. Одним словом, для того, чтобы доставить бранденбургским и другим юнкерам деньги за их шерсть, Seehandlung будет еще больше обострять нынешний экономический кризис и отнимать у фабрикантов шерсти немногих еще остающихся у них покупателей.

Что касается истории с английскими векселями, то г-н Ганземан произносит блестящую тираду по поводу громадных выгод, которые имеет вся страна от того, что английские гинеи перекочевывают в карманы бранденбургских юнкеров. Мы не станем, конечно, всерьез останавливаться на этом вопросе. Нам только непонятно, как мог г-н Ганземан сохранять при этом серьезный вид.

На этом же заседании обсуждался еще вопрос о назначении комиссии по поводу Познани.

Об этом завтра.

Написано Ф. Энгельсом 6 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rhenische Zeitung» № 7, 7 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 47

СОГЛАСИТЕЛЬНЫЕ ДЕБАТЫ Кёльн, 6 июня. На согласительном заседании в Берлине 2 июня г-н Рёйтер внес предложение назначить комиссию для расследования причин гражданской войны в Познани34.

Г-н Парризиус требует, чтобы это предложение немедленно подверглось обсуждению.

Председатель уже собирается провести по этому поводу голосование, когда г-н Кампгаузен напоминает, что предложение г-на Парризиуса совсем еще не обсуждалось: «Я должен также, со своей стороны, напомнить, что принятие данного» (рёйтеровского) «предложения означало бы принятие важного политического принципа, который, однако, имеет право (sic!*) претендовать на предварительное рассмотрение в отделениях».

Нам не терпится узнать заключающийся в предложении Рёйтера «важный принцип», о котором г-н Кампгаузен пока еще умалчивает.

А пока нам приходится терпеливо ждать выяснения этого, завязывается благодушная беседа между председательствующим (г-н Эссер, заместитель председателя) и многочисленными «голосами» на тему о том, допустимы или не допустимы прения по поводу предложения Парризиуса. При этом г-н Эссер опирается на доводы, странно звучащие в устах председателя soi-disant** Национального собрания, как, например: «Я полагал, что допустима дискуссия по всякому вопросу, который Собранию предстоит решить!»


* - так! Ред.

** - так называемого. Ред.


48
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

«Я полагал»! Человек полагает, а г-н Кампгаузен располагает, - составляя проекты регламентов, в которых никто не может разобраться, и заставляя свое Собрание временно принимать их.

На этот раз г-н Кампгаузен был милостив. Ему необходимо было обсуждение. Не будь обсуждения, может быть, прошло бы предложение Парризиуса, прошло бы предложение Рёйтера, т. е. был бы вынесен косвенный вотум недоверия г-ну Кампгаузену. И, - что еще хуже, - что сталось бы без обсуждения с его «важным политическим принципом»?

Итак, занялись обсуждением.

Г-н Парризиус желает, чтобы главное предложение немедленно подверглось обсуждению, дабы не терять времени, и чтобы комиссия смогла представить свой доклад еще до прений но поводу адреса. В противном случае при составлении адреса придется высказаться о Познани без всякого знания дела.

Г-н Мёйзебах выступает против этого, однако еще довольно мягко.

Но вслед за ним поднимается г-н Риц, горящий нетерпением покончить с мятежным предложением Рейтера. Он - королевско-прусский регирунгсрат и не потерпит, чтобы собрания, хотя бы это были даже согласительные собрания, вторгались в его компетенцию. Он знает лишь одно учреждение, имеющее на это право, а именно - обер-президиум. Для него ничего нет выше субординации.

«Как», - восклицает он, - «вы хотите, господа, послать комиссию в Познань? Разве вы хотите превратить себя в административные или судебные власти? Господа, из предложения мне неясно, что вы намереваетесь предпринять. Неужели вы намерены потребовать документы от командующего корпусом» (какая дерзость!), «или у судебных властей» (ужасно!), «или, чего доброго, у административных властей?» (При одной лишь мысли об этом у регирунгсрата отнимается язык.) «Неужели вы намерены поручить импровизированной комиссии» (не сдавшей, вероятно, ни одного экзамена) «расследование всего того, о чем никто еще не имеет ясного представления?» (Г-н Риц назначает, вероятно, комиссии только для расследования того, о чем всякий имеет ясное представление.) «Столь важное дело, в котором вы присваиваете себе права, вам не принадлежащие...» (Протесты.)

Что сказать об этом регирунгсрате старого покроя, об этой настоящей канцелярской крысе? Он напоминает того провинциала на картинке Кама, который приезжает после февральской революции в Париж, видит на стенах плакаты с надписью: «Republique francaise»* и идет к генеральному прокурору,


* - «Французская республика». Ред.


49
СОГЛАСИТЕЛЬНЫЕ ДЕБАТЫ В БЕРЛИНЕ

чтобы донести на подстрекателей против королевского правительства. Бедняга проспал все это время.

Г-н Риц тоже проспал. Громовые слова «комиссия для расследования по вопросу о Познани» грубо будят его, и, еще не совсем очнувшись от сна, он в изумлении восклицает: Неужели вы хотите присвоить себе права, вам не принадлежащие?

Г-н Дункер находит комиссию для расследования излишней, «так как комиссия по составлению адреса должна потребовать от министерства необходимые разъяснения». Как будто комиссия не для того именно и существует, чтобы сопоставить «разъяснения» министерства с фактическими данными.

Г-н Блём говорил о неотложности предложения. С этим вопросом должно быть покончено до обсуждения адреса. Говорят об импровизированных комиссиях. Г-н Ганземан вчера тоже импровизировал вопрос о доверии, и, однако, по этому вопросу было проведено голосование.

Г-н Ганземан, который, вероятно, во время всех этих неприятных прений обдумывал свой новый финансовый план, был неделикатно пробужден от своих золотых грез, услышав свое имя. Он явно понятия не имел, о чем идет речь. Но имя его было названо, и он должен был выступить. В памяти у него остались лишь два отправных пункта: речь его начальника Кампгаузена и речь г-на Рица. Из них он составил, после нескольких пустых фраз по вопросу об адресе, следующий мастерский образец красноречия: «Как раз то обстоятельство, что еще не известно, чем будет заниматься комиссия - пошлет ли она своих членов в великое герцогство или займется каким-либо иным делом, - как раз это доказывает большую еажность данного вопроса (!). И сразу решать его здесь - значит импровизированно решать один из важнейших политических вопросов. Я не думаю, что Собрание пойдет по этому пути, я питаю доверие к нему, полагаясь на его осторожность и т. д.»

Как должен г-н Ганземан презирать все Собрание, чтобы подсовывать ему такие умозаключения! Мы хотим назначить комиссию, которая, может быть, отправится в Познань, а, может быть, и нет. Именно потому, что мы не знаем, должна ли она остаться в Берлине или отправиться в Познань, вопрос о том, следует ли вообще назначать комиссию, имеет большую важность. А так как он имеет большую важность, значит, он-один из важнейших политических вопросов!

Но в чем состоит этот важнейший политический вопрос, об этом г-н Ганземан пока еще умалчивает, подобно тому, как это делает г-н Кампгаузен со своим важным политическим принципом. Повторяем - вооружимся терпением!


50
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

Впечатление, произведенное логикой Ганземана, столь убийственно, что все тотчас же начинают требовать прекращения прений. Тогда разыгрывается следующая сцена: Г-н Юнг требует слова, чтобы высказаться против прекращения прений.

Председатель: Мне кажется недопустимым предоставлять для этого слово.

Г-н Юнг: Общепринято предоставлять слово против прекращения прений.

Г-н Темме зачитывает § 42 временного регламента, согласно которому г-н Юнг прав, а председатель неправ.

Г-н Юнг получает слово: Я против прекращения прений, так как последним выступал министр. Выступление министра имеет важнейшее значение, потому что оно привлекает на одну сторону большую часть, потому что большая часть Собрания неохотно дезавуирует министра...

Длительные всеобщие возгласы: Ого! Ого! Страшный шум раздается на скамьях правых.

Г-н юстицкомиссар Мориц (с места): Предлагаю призвать Юнга к порядку, он позволил себе личные выпады против всего Собрания! (!)

Другой голос со стороны «правых» кричит: Я тоже предлагаю это и протестую против...

Шум все больше усиливается. Юнг выбивается из сил, но не в состоянии перекричать этот шум. Он требует от председателя дать ему возможность продолжать.

Председатель: Так как Собрание выразило свою волю, мои функции выполнены. (!!)

Г-н Юнг: Собрание не выразило свою волю; вы должны сперва провести формальное голосование.

Г-н Юнг вынужден сойти с трибуны. Шум не стихает, пока он не покидает трибуны.

Председатель: Последний оратор, повидимому (!), высказался против прекращения прений. Остается узнать, не хочет ли еще кто-нибудь говорить в пользу прекращения прений.

Г-н Рёйтер: Прения о прекращении или продолжении прений отняли у нас уже 15 минут; не лучше ли прекратить их?

Вслед за тем оратор снова распространяется насчет неотложности предложения о назначении комиссии. Это заставляет г-на Ганземана выступить вторично и, наконец, пролить свет на свой «важнейший политический вопрос».

Г-н Ганземан: Господа! Дело идет об одном из величайших политических вопросов, а именно о том, намерено ли Собрание


51
СОГЛАСИТЕЛЬНЫЕ ДЕБАТЫ В БЕРЛИНЕ

вступить на путь, который может привести его к серьезным конфликтам!

Наконец-то! Как последовательный Дюшатель, г-н Ганземан снова объявил обсуждаемый вопрос вопросом о доверии. Все вопросы имеют для него лишь одно значение, а именно то, что они - вопросы о доверии, а вопрос о доверии для него, разумеется, является «величайшим политическим вопросом»!

Г-н Кампгаузен на этот раз, повидимому, недоволен таким простым и ускоренным методом. Он берет слово.

«Следует заметить, что Собрание могло бы уже быть осведомлено» (относительно Познани), «если бы депутату было угодно сделать запрос» (но ведь хотели самолично удостовериться!). «Это было бы наиболее скорым способом получить разъяснение» (но какое?) «... Я заканчиваю заявлением, что суть всего предложения сводится исключительно к тому, что Собрание должно решить, следует ли нам в тех или других целях создавать комиссии для расследования; я вполне согласен, что вопрос этот должен быть зрело обдуман и выяснен, но я не согласен со столь внезапной постановкой его здесь на обсуждение».

Итак, вот он, «важный политический принцип» - вопрос о том, имеет ли согласительное собрание право создавать комиссии для расследования или же оно намерено само отказать себе в этом праве!

Французские и английские палаты издавна создавали такого рода комиссии (select committees) для расследования (enquete, parliamentary inquiry), и порядочные министры никогда ничего против этого не имели. Без таких комиссий ответственность министров превращается в пустую фразу. А г-н Кампгаузен отрицает за соглашателями это право!

Довольно. Произносить речи легко, но голосовать трудно. Прения подходят к концу, предстоит голосование, и тут начинаются бесконечные затруднения, сомнения, мудрствования и угрызения совести. Но избавим от всего этого наших читателей. После продолжительных разглагольствований предложение Парризиуса отвергается, а предложение Рейтера передается в отделения. Мир праху его!

Написано Ф. Энгельсом 6 июня 1848 г.

Напечатано е «Neue Rheinische Zeitung» № 8, 8 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 52

ВОПРОС ОБ АДРЕСЕ Кёльн, 7 июня. Итак, Берлинское собрание решило обратиться к королю с адресом, чтобы дать министерству повод изложить свои взгляды, оправдать свою деятельность за истекшее время, Это-де не должно быть благодарственным адресом в духе старых ландтагов и даже не изъявлением почтения: его величество, по признанию его «ответственных», с высочайшего соизволения, министров, предоставляет лишь «наиболее удобный», «наилучший» повод для «согласования» принципов большинства с принципами министерства.

Если, таким образом, по существу дела персона короля-мы снова сошлемся на слова самого министра-президента-является только средством обмена, чем-то вроде денежного знака, посредством которого совершается действительная сделка, то для формы обсуждения она - эта персона - далеко не безразлична. Во-первых, тем самым представители воли народа должны будут вступить в непосредственное сношение с короной, и отсюда легко сделать вывод, что дебаты об адресе уже сами по себе являются признанием теории соглашения35, отказом от народного суверенитета. Во-вторых, с главой государства, претендующим на особую почтительность, нельзя говорить так, как если бы прямо обращались к министрам.

Пришлось бы выражаться с большей сдержанностью, больше намекать, чем говорить прямо, и, кроме того, опять-таки от решения министерства будет зависеть, сочтет ли оно даже робкую критику совместимой со своим дальнейшим существованием. Что же касается сложных вопросов, в которых наиболее резко проявляются противоречия, то они будут по возможности обойдены


53
ВОПРОС ОБ АДРЕСЕ

молчанием или затронуты лишь поверхностно. Здесь легко можно будет сыграть на боязни преждевременного разрыва с короной, который-де мог бы повлечь за собой серьезные последствия, и при этом нетрудно будет прикрыться доводом, что не следует забегать вперед, так как предстоит более основательная дискуссия по отдельным вопросам.

Таким образом, простодушное благоговение, будь то перед личностью монарха или перед монархическим принципом вообще, опасение зайти слишком далеко, страх перед анархическими тенденциями - все это предоставило бы министерству огромные преимущества при обсуждении адреса, и г-н Кампгаузен мог не без основания заявить, что это «наиболее удобный», «наилучший» повод для создания прочного большинства.

Спрашивается теперь, намерены ли народные представители поставить себя в такое покорно зависимое положение? Учредительное собрание уже сильно скомпрометировало себя тем, что по собственному побуждению не потребовало от министров отчета во всем, сделанном ими до сих пор, в период их временного правления, тогда как это должно было быть его первой обязанностью. Ведь как будто для того и был ускорен созыв Собрания, чтобы подкрепить мероприятия правительства косвенной волей народа. Правда, теперь, после созыва Собрания, создается впечатление, будто оно призвано лишь для того, «чтобы выработать по соглашению с короной конституцию, которой, надо надеяться, предстоит длительное существование».

Но вместо того, чтобы соответствующим поведением с самого начала заявить о своем истинном назначении, Собрание позволило унизить себя, обязавшись под давлением министров одобрить отчетный доклад. Поразительно, что ни один из депутатов не потребовал, в противовес предложению об образовании комиссии для выработки адреса, чтобы министерство без какого бы то ни было особого «повода» предстало перед палатой, исключительно лишь для того, чтобы ответить за свою предшествующую деятельность. А между тем это было бы единственным убедительным аргументом против адреса; в отношении же всех остальных аргументов право было целиком на стороне министров.

Написано 7 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 8, 8 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые __________________________________________________________________________________________ 54

НОВЫЙ РАЗДЕЛ ПОЛЬШИ Кёльн, 8 июня. Новая демаркационная линия г-на фон Пфуля в Познани представляет новое ограбление Польши. Она сводит «подлежащую реорганизации» часть Познани менее чем к трети всего великого герцогства и присоединяет гораздо большую часть Великой Польши к Германскому союзу. Польский язык и национальность должны признаваться только в узкой полосе вдоль русской границы. Эта полоса состоит из округов Врешен и Плешен* и частей округов Могильно, Вонгровец, Гнезен, Шрода, Шримм, Костен, Фрауштадт, Крёбен, Кротошин, Адельнау и Шильдберг**. Остальные части этих округов, а также целые округа Бук, Познань, Оборник, Замтер, Бирнбаум, Мезериц, Бомст, Чарников, Ходцизен, Вирзиц, Бромберг***, Шубин,, Иновроцлав без всяких околичностей, декретом г-на фон Пфуля превращены в германскую территорию. И, однако, не подлежит никакому сомнению, что даже на этой «территории Германского союза» большинство жителей говорит еще по-польски.

Старая демаркационная линия давала полякам в виде границы, по крайней мере, Варту.

Новая линия сокращает подлежащую реорганизации часть снова на одну четверть. Поводом к этому служит, с одной стороны, «желание» военного министра исключить из реорганизации район крепости Познань радиусом


* Польские названия: Вжесня, Плешев. Ред.

** - Могильно, Вонгровец, Гнезно, Сьрода, Сьрем, Косьцян, Всхова, Кробя, Кротошин, Одолянув, Остшешув. Ред.

*** - Бук, Познань, Оборники, Шамотулы, Мендзыхуд, Мендзыжеч, Бабимост, Чарнкув, Ходцизен, Выжиск, Быдгощ. Ред.

36


55
НОВЫЙ РАЗДЕЛ ПОЛЬШИ

в 3-4 мили, а с другой - требование различных городов, как, например, Острова* и т. д., о присоединении к Германии.

Что касается желания военного министра, то оно вполне естественно. Сперва захватывают город и крепость Познань, которая вклинивается на десять миль вглубь польских земель, затем, чтобы беспрепятственно пользоваться захваченным, признают желательным захват нового района радиусом в три мили. Захват этого района, в свою очередь, вызывает необходимость всякого рода небольших округлений территории, а это дает наилучший повод продвигать немецкую границу все дальше по направлению к русско-польской.

Что же касается стремления «немецких» городов к присоединению, то дело обстоит следующим образом. Во всей Польше немцы и евреи составляют основное ядро горожан, занимающихся промыслами и торговлей; это потомки переселенцев, которые покинули свою родину главным образом из-за религиозных преследований. Они основали на польской земле города и в течение столетий делили судьбы польского государства. Эти немцы и евреи - ничтожное меньшинство населения - пытаются использовать положение страны в данный момент, чтобы добиться господствующей роли. Они ссылаются на то, что они - немцы, но они столь же мало являются немцами, как и американские немцы. Присоединение их к Германии означает подавление языка и национальности более чем половины польского населения Познани, и притом как раз той части провинции, где национальное восстание вспыхнуло с наибольшей силой и энергией, - округов Бук, Замтер, Познань, Оборник.

Г-н фон Пфуль заявляет, что он будет считать новую границу окончательной, как только министерство ее ратифицирует. Он не говорит ни о согласительном собрании, ни о германском Национальном собрании, которые ведь тоже должны сказать свое слово, когда дело идет об определении границ Германии. Но даже если министерство, соглашатели, Франкфуртское собрание ратифицируют постановление г-на Пфуля, - демаркационная линия не может быть «окончательной» до тех пор, пока ее не ратифицировали еще две другие силы: немецкий народ и польский народ.


* - Острув-Велькопольски. Ред.

Написано Ф. Энгельсом 8 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 9, 9 июня 1848 г.

Пвчатается по тексту гаэеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 56

ЩИТ ДИНАСТИИ Кёльн, 9 июня. Как сообщают немецкие газеты, г-н Кампгаузен излил 6 июня свое переполненное сердце перед своими соглашателями. Он произнес «не столь блестящую, сколь исходившую из самой глубины сердца речь, которая заставляет вспомнить о словах Павла: «Если бы я говорил языками человеческими и ангельскими, а любви не имел, то я был бы как медь звенящая!» Речь его была полна того священного трепета, который мы называем любовью... она вдохновенно обращалась к вдохновленным; не было конца аплодисментам... и понадобилась продолжительная пауза, чтобы впитать в себя и воспринять все впечатление от нее»37.

Кто же был героем этой исходившей из самой глубины сердца любвеобильной речи? Кто послужил темой, столь воодушевившей г-на Кампгаузена, что он вдохновенно обращался к вдохновленным? Кто же Эней этой Энеиды38, импровизированной 6 июня?

Не кто иной, как принц Прусский!

Стоит прочесть в стенографическом отчете, как поэтически настроенный министрпрезидент описывает странствия современного Анхизова сына; как он в день, - когда пала священная Троя, Пал и Приам, погиб и народ копьеносца Приама39, как он после падения юнкерской Трои, после долгих блужданий по водам и по суше, пристал, наконец, к берегу современного Карфагена и был дружественно встречен царицей Дидоной; как ему более повезло, чем Энею I, потому что нашелся такой человек, как Кампгаузен, который сделал все для того, чтобы


57
ЩИТ ДИНАСТИИ

восстановить Трою, и вновь открыл священную «почву законности»; как Кампгаузен вернул, наконец, своего Энея к его пенатам и как теперь радость снова царит в троянских чертогах40.

Нужно прочесть все это вместе с бесчисленными поэтическими украшениями, чтобы почувствовать, что значит, когда вдохновляющий обращается к вдохновленным.

Впрочем, весь этот эпос служит г-ну Кампгаузену лишь предлогом для дифирамба самому себе и своему собственному министерству.

«Да», - восклицает он, - «мы думали, что дух конституционного строя требует, чтобы мы встали на место высокой особы, чтобы мы предстали в качестве лиц, против которых должны направляться все нападки... Так и случилось. Мы встали как щит перед династией, приняв на себя все опасности и нападки!»

Какой комплимент «высокой особе», какой комплимент «династии»! Без гна Кампгаузена и его шести паладинов династия погибла бы. Какой же сильной, какой «имеющей глубокие корни в народе династией» должен г-н Кампгаузен считать династию Гогенцоллернов, чтобы так говорить! Право, для династии было бы лучше, если бы г-н Кампгаузен говорил не так «вдохновенно перед вдохновленными», если бы он был не столь «полон того священного трепета, который мы называем любовью», или если бы он предоставил говорить только своему Ганземану, который довольствуется «медью звенящей»!

«Однако, господа, я говорю это не с высокомерной гордостью, а со смирением, вытекающим из сознания, что высокая задача, поставленная перед вами и перед нами, может быть разрешена только при условии, если дух терпимости и примирения снизойдет и на это Собрание, если мы сможем рассчитывать наряду с вашей справедливостью и на вашу снисходительность!»

Г-н Кампгаузен прав, вымаливая для себя терпимость и снисходительность у Собрания, которое само так нуждается в терпимости и снисходительности со стороны публики!

Написано 9 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 10, 10 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 58

КЁЛЬН В ОПАСНОСТИ Кёльн, 10 июня. Настал чудесный праздник троицы, зеленели поля, цвели деревья41, и сколько ни есть людей, смешивающих дательный падеж с винительным42, все они начали готовиться к тому, чтобы в один день излить святой дух реакции на все города и веси.

Момент выбран удачно. В Неаполе гвардейским лейтенантам и швейцарским ландскнехтам удалось потопить молодую свободу в крови народа*. Во Франции собрание капиталистов опутывает республику драконовскими законами и назначает комендантом Венсеннского замка генерала Перро, приказавшего 23 февраля у дома Гизо открыть огонь. В Англии и Ирландии массами бросают в тюрьму чартистов и рипилеров43 и разгоняют с помощью драгун митинги безоружных людей. Во Франкфурте Национальное собрание само назначает теперь триумвират, предложенный блаженной памяти Союзным сеймом и отвергнутый Комиссией пятидесяти44. В Берлине правая одерживает одну победу за другой посредством своего численного превосходства и топанья ногами, а принц Прусский своим въездом в «собственность всей нации»45 объявляет революцию несуществующей.

В Рейнском Гессене концентрируются войска; вокруг Франкфурта расположились герои, которые заслужили себе шпоры борьбой против республиканских повстанческих отрядов в Озерном крае46; Берлин и Бреславль** окружены войсками, а как обстоят дела в Рейнской провинции, это мы сейчас увидим.

Реакция подготовляет мощный удар.

В то время как в Шлезвиге идут бои, в то время как Россия посылает угрожающие ноты и стягивает триста тысяч солдат к Варшаве, Рейнская Пруссия наводняется войсками, хотя


* См. настоящий том, стр. 17-19. Ред.

** Польское название: Вроцлав. Ред.


59
КЁЛЬН В ОПАСНОСТИ

буржуа парижской палаты уже снова провозглашают «мир любой ценой»!

В Рейнской Пруссии, Майнце и Люксембурге расквартированы (по словам «Deutsche Zeitung »47) четырнадцать пехотных полков в полном составе (13, 15*, 16, 17, 25, 26, 27, 28, 30, 34, 35, 38, 39, 40), т. е. целая треть всей прусской линейной и гвардейской пехоты (45 полков). Часть этих полков развернута по штатам военного времени, а остальные усилены путем призыва третьей части запасных. Кроме того, здесь расположены три уланских, два гусарских полка и один драгунский полк, причем в ближайшее время ожидается еще кирасирский полк. К этому надо прибавить большую часть 7-й и 8-й артиллерийских бригад, из состава которых по крайней мере половина уже приведена в состояние мобильности (т. е. доведена с 19 до 121 лошади на батарею или с 2 до 8 упряжек с орудиями). Для Люксембурга и Майнца образована сверх того еще третья артиллерийская рота. Эти войска расположены большой дугой от Кёльна и Бонна через Кобленц и Трир к французской и люксембургской границе.

Вооружение всех крепостей усиливается, рвы снабжаются палисадами, деревья на гласисе вырубаются кое-где полностью, кое-где лишь на линии орудийного огня.

А каково положение здесь, в Кёльне?

Кёльнские форты полностью вооружены. Установлены платформы, прорезаны бойницы, орудия находятся здесь и устанавливаются на позициях. Эти работы производятся каждый день с 6 часов утра до 6 вечера. Говорят даже, что орудия вывозятся из города по ночам с обернутыми колесами, во избежание всякого шума.

Укрепление городской стены началось с Байентурма и доведено уже до бастиона № 6, т. е. охватывает до половины крепостного вала. На 1-м участке уже установлено 20 орудий.

На бастионе № 2 (Северинтор) орудия установлены на воротах. Достаточно повернуть их, чтобы подвергнуть обстрелу город.

Лучшее доказательство того, что это вооружение лишь по видимости направлено против внешнего врага, а на самом деле- против самого Кёльна, состоит в том, что здесь везде оставлены деревья на гласисе. Таким образом, в случае, если войска должны будут покинуть город и укрыться в фортах, пушки, установленные на городском валу, не смогут действовать против фортов, между тем как мортирам, гаубицам и 24-фунтовым орудиям фор-


* Не совсем верно. 13-й полк расквартирован частично, 15-й целиком находится в Вестфалии, но может прибыть сюда по железной дороге в течение нескольких часов.


60
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

тов решительно ничто не помешает обстреливать город через деревья гранатами и бомбами.

Форты находятся на расстоянии всего 1400 шагов от городской стены, и это дает возможность обстреливать из фортов любую часть города бомбами, действующими на расстоянии до 4000 шагов.

Теперь о мероприятиях, направленных непосредственно против города.

Цейхгауз, находящийся напротив здания окружного управления, очищается. Ружья прекрасно упакованы, дабы это не бросалось в глаза, и доставляются в форты.

В ружейных ящиках в город доставляются артиллерийские снаряды и размещаются вдоль городской стены в военных складах, недоступных для бомб.

В тот момент, когда мы пишем эти строки, артиллеристам раздаются ружья со штыками, хотя известно, что артиллерия в Пруссии совершенно не обучена обращению с ними.

Пехота уже частично размещена в фортах. Весь Кёльн знает, что третьего дня было роздано по 5000 боевых патронов на каждую роту.

На случай столкновения с народом даны следующие распоряжения.

По первому сигналу тревоги 7-я рота (крепостной) артиллерии направляется к фортам.

Вслед за этим батарея № 37 тоже выводится из города. Эта батарея уже полностью приведена «в боевую готовность».

5-я и 8-я артиллерийские роты пока остаются в городе. Эти роты имеют по 20 зарядов на каждую упряжку.

Гусары направляются в Кёльн из Дёйца.

Пехота занимает Новый рынок, Ханентор и Эрентор, чтобы прикрывать отход всех войск из города, и вслед за тем тоже должна укрыться в фортах.

При этом высшие офицеры делают все возможное, чтобы внушить войскам старопрусскую ненависть к новым порядкам. При нынешнем разгуле реакции нет ничего легче, как под предлогом выступления против смутьянов и республиканцев заниматься самыми злобными нападками на революцию и на конституционную монархию.

А между тем Кёльн никогда не был спокойнее, чем именно в последнее время. Если не считать незначительного сборища перед домом регирунгспрезидента и драки на Сенном рынке, за последние четыре недели не произошло ничего такого, что хоть в малейшей степени потревожило бы даже гражданское ополчение. Таким образом, все описанные мероприятия совершенно ничем не вызваны.


61
КЁЛЬН В ОПАСНОСТИ

Повторяем: судя по всем этим мероприятиям, которые ничем иным нельзя объяснить, судя по тому, что, как подтверждают полученные нами письма, войска стягиваются к Берлину и Бреславлю, а столь ненавистная реакционерам Рейнская провинция наводнена солдатами, - судя по всему этому, можно не сомневаться, что реакция готовится нанести повсеместно мощный удар.

Начало, повидимому, намечено здесь, в Кёльне, на второй день троицы. Старательно распространяются слухи, что в этот день «начнется». Будут стараться вызвать небольшие беспорядки, чтобы затем тотчас же пустить в ход войска, пригрозить городу бомбардировкой, разоружить гражданское ополчение, запрятать в тюрьму главных смутьянов,- словом, расправиться с нами по образцу Майнца и Трира*.

Мы серьезно предостерегаем кёльнских рабочих от той ловушки, которую ставит им реакция. Мы настоятельно просим их не давать старопрусской партии ни малейшего повода к тому, чтобы подчинить Кёльн деспотизму военных законов. Мы просим их особенно спокойно провести оба дня троицы и тем самым расстроить весь план реакционеров.

Если мы дадим реакции повод напасть на нас, мы погибли, с нами произойдет то же, что и с жителями Майнца. Если мы вынудим реакцию напасть на нас и она действительно решится на это, то кёльнцам представится случай доказать, что и они, не колеблясь ни минуты, готовы бороться до последней капли крови за завоевания 18 марта.

Приписка. Только что изданы следующие приказы: На оба дня троицы отменяется сбор для получения пароля (в то время как обычно он объявляется с особой торжественностью). Войска остаются в казармах, где офицерам и сообщается пароль.

Батареи крепостной артиллерии, ремонтные артиллерийские роты, а также пехотный гарнизон фортов ежедневно, начиная с сегодняшнего дня, получают, кроме обычной порции хлеба, рацион хлеба на четыре дня вперед, так что они всегда имеют запас продовольствия на 8 дней.

Артиллерия уже сегодня в 7 часов вечера проводит боевые учения.


* См. настоящий том, стр. 15-16. Ред.

Написано Ф. Энгельсом 10 июня 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 11, 11 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого __________________________________________________________________________________________ 62

ПРИЗНАНИЕ ФРАНКФУРТСКИМ И БЕРЛИНСКИМ СОБРАНИЯМИ СВОЕЙ НЕКОМПЕТЕНТНОСТИ Кёльн, 11 июня. Оба собрания, Франкфуртское и Берлинское, торжественно занесли в протокол признание своей некомпетентности. Франкфуртское собрание своим голосованием по шлезвиг-голыитейнскому вопросу признает Союзный сейм вышестоящим учреждением48.

Берлинское собрание, приняв, в противовес предложению депутата Берендса, решение о мотивированном переходе к очередным делам, не только отрекается от революции*; оно прямо заявляет, что созеано лишь для соглашения о конституции, и тем самым признает основной принцип проекта конституции, предложенного министерством Кампгаузена. Оба собрания дали себе правильную оценку. Оба они - некомпетентны.


* См. настоящий том, стр. 66-78. Ред.

Написано 11 июля 1848 г.

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 12-13, 13 июня 1848 г.

Печатается по тексту газеты Перевод с немецкого На русском языке публикуется впервые __________________________________________________________________________________________ 63

БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ I Кёльн, 13 июня. Согласительное собрание, наконец-то, высказалось определенно. Оно отреклось от революции и признало теорию соглашения.

Суть дела, по которому должно было высказаться Собрание, такова.

18 марта король обещал конституцию, ввел свободу печати, обусловленную залогами, и сделал ряд заявлений в том смысле, что единство Германии должно быть осуществлено путем растворения ее в Пруссии.

Таковы были уступки 18 марта, к этому сводилось их действительное содержание. То обстоятельство, что берлинцы удовлетворились этим, что они устроили шествие к дворцу, чтобы выразить королю благодарность за это, доказывает нагляднейшим образом необходимость революции 18 марта. Не только государство, но и граждане государства должны были быть революционизированы. Лишь в кровавой освободительной борьбе они могли избавиться от верноподданнического духа.

Известное «недоразумение» вызвало революцию. Впрочем, недоразумение действительно имело место. Нападение солдат, 16-часовой бой, необходимость для народа добиться отступления войск, - все это служит достаточным доказательством того, что народ совершенно не уразумел уступок 18 марта.

Результатами революции были: с одной стороны, народнее вооружение, право союзов, фактически завоеванный суверенитет народа; с другой стороны, сохранение монархии и министерство Кампгаузена - Ганземана, т. е. правительство представителей крупной буржуазии.


64
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

Таким образом, революция имела двоякого рода результаты, которые неизбежно должны были прийти к разрыву. Народ победил; он завоевал свободы решительно демократического характера, но непосредственное господство перешло не в его руки, а в руки крупной буржуазии.

Одним словом, революция была не доведена до конца. Народ предоставил представителям крупной буржуазии образование министерства, а эти представители крупной буржуазии доказали свои стремления тотчас же тем, что предложили союз старопрусскому дворянству и бюрократии. В министерство вступили Арним, Каниц и Шверин.

Крупная буржуазия, антиреволюционная с самого начала, заключила оборонительный и наступательный союз с реакцией из страха перед народом, то есть перед рабочими и демократической буржуазией.

Объединенные реакционные партии начали свою борьбу против демократии с того, что поставили революцию под вопрос. Они отрицали победу народа, сфабриковали пресловутый список «семнадцати убитых солдат», всячески старались оклеветать баррикадных борцов. Но и этого мало. Министерство решило действительно созвать Соединенный ландтаг, о созыве которого было объявлено до революции, и post festum* инсценировать законный переход от абсолютизма к конституции. Тем самым оно прямо отреклось от революции. Затем министерство изобрело теорию соглашения и тем самым снова отреклось от революции, а заодно и от народного суверенитета.

Таким образом, революция действительно была поставлена под вопрос, и она могла быть поставлена под вопрос, потому что она была лишь половинчатой революцией, лишь началом длительного революционного движения.

Мы не можем здесь подробно останавливаться на том, почему и в каком отношении теперешнее господство крупной буржуазии в Пруссии является необходимой переходной ступенью к демократии и почему крупная буржуазия после своего воцарения сейчас же стала на сторону реакции. Мы констатируем пока лишь самый факт.

Согласительное собрание должно было заявить теперь, признает оно революцию или нет.

Но признать при данных обстоятельствах революцию значило признать демократическую сторону революции в противо-


* - после праздника, т. е. после того, как событие произошло, задним числом. Ред.


65
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

вес крупной буржуазии, которая стремилась эту сторону революции свести на нет.

Признать революцию означало в данный момент признать именно половинчатость революции и тем самым признать демократическое движение, которое направлено против некоторой части результатов революции. Это значило признать, что в Германии происходит революция, в процессе которой министерство Кампгаузена, теория соглашения, косвенные выборы, господство крупных капиталистов и результаты деятельности самого Собрания хотя и могут быть неизбежными промежуточными этапами, но ни в коем случае не являются конечными результатами.

Во время прений в палате о признании революции обе стороны выступали весьма многословно и весьма активно, но обнаружили удивительную бедность мысли. Редко приходится читать нечто более безотрадное, чем эти расплывчатые прения, поминутно прерываемые шумом или спорами по поводу тонкостей регламента. Вместо великой страстности партийной борьбы - холодное спокойствие духа, поминутно грозящее перейти в тон благодушного собеседования; вместо разящей остроты аргументации - пространная и запутанная болтовня, перескакивающая с пятого на десятое; вместо метких возражений - скучное морализирование о существе и природе нравственности.

Левая также не особенно отличилась в этих дебатах. Большинство ее ораторов повторяют друг друга; никто не осмеливается решительно высказаться по существу вопроса и выступить открыто революционно. Они все время боятся кого-нибудь оттолкнуть, оскорбить, отпугнуть. Если бы борцы 18 марта проявили в борьбе не больше энергии и страстности, чем господа левые в дебатах, - то плохо обстояло бы дело в Германии.


66
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

II Кёльн, 14 июня. Депутат Берендс из Берлина открывает прения, внося следующее предложение: «Признавая революцию, Собрание заявляет, что борцы 18 и 19 марта имеют большие заслуги перед отечеством».

Форма предложения - заимствованная великой французской революцией у древних римлян лаконичность - была вполне уместна.

Тем более неуместным был способ, с помощью которого г-н Берендс обосновывал свое предложение. Его речь была не революционной, а примирительной. Он должен был бы выразить гнев оскорбленных баррикадных борцов перед собранием реакционеров, а вместо этого он спокойно и сухо поучал, как будто выступал еще в качестве учителя в берлинском союзе ремесленников. Ему нужно было защищать совершенно простое, совершенно ясное дело, а между тем его рассуждения - верх путаницы.

Г-н Берендс начинает так: «Господа! Признание революции совершенно в порядке вещей (!). Само наше Собрание представляет собой красноречивое признание великого движения, охватившего все цивилизованные страны Европы. Собрание порождено этой революцией, его существование, таким образом, представляет фактическое признание революции».

Во-первых, дело совсем не в том, чтобы вообще признать как факт «великое движение, охватившее все цивилизованные страны Европы», - это было бы излишне и ничего не говорило бы. Нет, дело в том, чтобы признать настоящей, действительной революцией уличные бои в Берлине, которые изображаются как мятеж.

Во-вторых, Берлинское собрание, конечно, с одной стороны, представляет «признание революции», поскольку, не будь уличных боев в Берлине, не было бы никакой «согласованной»


67
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

конституции, а в лучшем случае получилась бы октроированная конституция. Но благодаря способу своего созыва, благодаря мандату, данному ему Соединенным ландтагом и министерством, Собрание стало в то же время и отрицанием революции. Собрание, стоящее «на почве революции», не вступает в соглашение, оно декретирует.

В-третьих, Собрание признало теорию соглашения уже своим голосованием по поводу адреса, а голосованием против шествия к могилам павших борцов оно уже отреклось от революции.49 Оно отреклось от революции, поскольку вообще продолжало «заседать» наряду с Франкфуртским собранием.

Таким образом, предложение г-на Берендса фактически было уже дважды отвергнуто. Тем более оно должно было провалиться на этот раз, когда Собрание вынуждено было высказаться открыто.

Раз уж Собрание было реакционным, раз было ясно, что народу больше нечего ждать от него, то левые должны были быть заинтересованы в том, чтобы меньшинство в пользу предложения оказалось возможно более незначительным и включало в себя только самых решительных депутатов.

А поэтому г-ну Берендсу совершенно незачем было церемониться. Ему следовало выступить возможно более решительно, возможно более революционно. Вместо того чтобы цепляться за иллюзию, будто Собрание является учредительным и хочет быть таковым, будто Собрание стоит на почве революции, он должен был заявить этому Собранию, что оно косвенно уже отреклось от революции, и потребовать, чтобы оно сделало это теперь открыто.

Однако не только он, но и вообще ни один из ораторов левой не последовал этой политике, единственной, которая подобает демократической партии. Они поддались иллюзии, будто могут уговорить Собрание сделать революционный шаг. Они шли поэтому на уступки, сглаживали острые углы, говорили о примирении и таким образом сами отреклись от революции.

И вот г-н Берендс продолжает в высшей степени хладнокровно и в высшей степени невыразительно распространяться по поводу революций вообще и берлинской революции в частности. Развивая свою мысль, он касается возражения, что революция была излишней, так как король уже раньше согласился на все. На это он отвечает: «Конечно, его величество король многое пожаловал... но разве народ удовлетворен этим пожалованием?

Разве нам была дана гарантия, что это обещание действительно воплотится в жизнь? Я полагаю, что эта гарантия... была получена только после борьбы!... Установлено, что подобного рода


68
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

государственное преобразование может родиться и прочно укорениться только в результате великих катастроф борьбы. Одна важная уступка не была еще сделана 18 марта: это - вооружение народа... Только поело того как народ вооружился, он почувствовал себя гарантированным от возможных недоразумений... Борьба, следовательно (!), есть, конечно, своего рода стихийное явление (!), но явление неизбежное... катастрофа, в которой становится действительностью, осуществляется преобразовании государственной жизни».

Из этого длинного, путаного, изобилующего повторениями рассуждения совершенно ясно видно, что г-ну Берендсу абсолютно неясны результаты и необходимость революции. Из ее результатов он знает только «гарантию» обещаний 18 марта и «вооружение народа»; ее необходимость он конструирует философским путем, еще раз в высоком стиле описывая «гарантию», и кончает торжественным заверением, что никакая революция не может быть осуществлена без революции.

Революция была необходима - это означает, повидимому, только, что она была необходима для достижения того, чего мы теперь достигли. Необходимость революции прямо пропорциональна ее результатам. Но так как г-ну Берендсу результаты эти неясны, то он, естественно, вынужден прибегать к многословным торжественным заверениям, чтобы сконструировать ее необходимость.

Каковы были результаты революции? Отнюдь не «гарантия» обещаний 18 марта, а, напротив, ниспровержение этих обещаний.

18-го была обещана монархия, в которой дворянство, чиновничество, военщина и попы сохраняют в своих руках бразды правления, но предоставляют при этом крупной буржуазии право контроля посредством дарованной конституции и свободы печати, обусловленной залогами. Для народа - германские знамена, германский флот вместо прусских, воинская повинность в рамках Германского союза, а не в рамках Пруссии.

Революция ниспровергла все силы абсолютной монархии - дворянство, чиновничество, военщину и попов. Она привела к власти одну только крупную буржуазию. Она дала народу оружие свободы печати без залогов, право союзов и, по крайней мере отчасти, также и материальное оружие - винтовку.

Но это еще не главный результат. Народ, сражавшийся и победивший на баррикадах, - это совсем не тот народ, который 18 марта шествовал к дворцу, чтобы только поело нападения драгун понять истинное значение полученных уступок. Он способен совсем на другие дела, он совершенно


69
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

иначе относится к правительству. Важнейшее завоевание революции - это сама революция.

«Как берлинец, я могу с полным правом сказать, что мы испытали прискорбное чувство» (и ничего больше!)... «видя, как поносят эту борьбу... Я напомню слова г-на министра-президента, который... доказывал, что перед великим народом и всеми народными представителями стоит задача действовать в духе терпимости и примирения. К этой терпимости я и призываю, предлагая вам, в качестве представителя Берлина, признать 18 и 19 марта. Народ Берлина все время после революции несомненно держался, в общем, весьма порядочно и достойно. Возможно, что имели место отдельные эксцессы... И потому я полагаю уместным, чтобы Собрание заявило и т. д. и т. д.»

К этому трусливому заключению, которое является отречением от революции, нам остается лишь добавить, что после такой мотивировки предложение заслуживало того, чтобы его провалили.


70
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

III Кёльн, 14 июня. Первая поправка, противопоставленная предложению Берендса, обязана своим недолговечным существованием депутату г-ну Бремеру. Это было расплывчатое, благонамеренное заявление, в котором: 1) признавалась революция, 2) признавалась теория соглашения, 3) признавались все те, кто принимал участие в происшедшем перевороте, и 4) признавалась великая истина, что Не конь, не всадник охраняют Вершину, где стоят князья50, - в силу чего сама революция снова получила истинно прусский отпечаток. Почтенный старший учитель г-н Бремер хотел угодить всем партиям, а они все и знать о нем не хотели. Его поправка была отклонена без обсуждения, и г-н Бремер ретировался с полнейшей покорностью разочарованного друга человечества.

На трибуну поднимается г-н Шульце из Делича. Г-н Шульце тоже поклонник революции, но поклонник не столько баррикадных борцов, сколько людей следующего дня, в отличие от «борцов», именуемых «народом». Он высказывает пожелание, чтобы «поведение народа после боев» получило особое признание. Его восторг не знал границ, когда он услышал «об умеренности и благоразумии народа, когда ему не противостояли уже никакие противники (!)... о серьезности, о примирительном настроении народа... об его отношении к династии... Мы видели, что народ прекрасно отдавал себе отчет в том, что в эти моменты он прямо смотрит в глаза самой истории!!»

Г-н Шульце восторгается не столько революционной деятельностью народа во время боев, сколько его отнюдь не революционной бездеятельностью после боев.

Признание великодушия народа после революции может означать только одно из двух:


71
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

Либо оно означает оскорбление народа, потому что было бы оскорблением народа вменять ему в заслугу, что после победы он не совершает низостей.

Либо оно означает признание того, что народ после победы, достигнутой силой оружия, пребывает в бездействии и этим дает возможность реакции снова поднять голову.

«Соединяя то и другое», г-н Шульце высказал свое «удивление, граничащее с восторгом», по поводу того, что народ, во-первых, вел себя прилично, а, во-вторых, дал реакции возможность вновь прийти в себя.

«Поведение народа» выразилось в том, что он, полный восторга, «прямо смотрел в глаза самой истории», в то время как должен был бы ее творить; в том, что из-за своего «поведения», своей «умеренности», своего «благоразумия», своей «глубокой серьезности» и «неугасимого священного огня» он не сумел помешать министрам обманным путем отнять у него одну за другой завоеванные свободы; в том, что он объявил революцию законченной, вместо того чтобы продолжать ее. Насколько иным было поведение венцев, которые шаг за шагом оттесняли реакцию и завоевали теперь учредительный рейхстаг вместо согласительного!51

Г-н Шулъце (из Делича) признает, следовательно, революцию с тем условием, чтобы ее не признавать. Этим он заслужил оглушительные возгласы «браво».

После непродолжительных пререканий по поводу регламента на трибуну поднимается сам г-н Кампгаузен. Он замечает, что, согласно предложению Берендса, «Собрание должно высказаться по поводу одной идеи, должно, высказать свое суждение». Революция для гна Кампгаузена только «идея». Он «предоставляет» поэтому Собранию решить, намерено ли оно сделать это. По поводу самого вопроса, по его мнению, «не существует, пожалуй, сколько-нибудь серьезного расхождения во взглядах», в соответствии с общеизвестным фактом, что, когда два немецких бюргера спорят, они всегда au fond* согласны друг с другом.

«Если хотят повторить, что... наступил период, результатом которого должны быть... величайшие преобразования» (значит, их еще не было), «то никто не может быть согласен с этим больше, чем я».

«Если же, напротив, хотят сказать, что государство и государственная власть утратили свою правовую основу, что произошло насильственное ниспровержение существующей власти... тогда я протестую против подобного толкования».

До сих пор г-н Кампгаузен видел свою главную заслугу в том, что он снова соединил порванную нить законности;


* - в сущности. Ред.


72
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

теперь он утверждает, что нить эта никогда и не порывалась. Пусть факты уличают его во лжи, - догмату о непрерывном законном переходе власти от Бодельшвинга к Кампгаузену нет дела до фактов.

«Если хотят намекнуть на то, что мы находимся на пороге событий, которые, как нам известно из истории английской революции XVII века и французской революции XVIII века, заканчиваются тем, что власть переходит в руки диктатора», то г-н Кампгаузен также вынужден протестовать.

Наш мыслящий друг истории не мог, разумеется, упустить случая высказать по поводу берлинской революции те суждения, которые немецкий бюргер тем больше любит выслушивать, чем чаще он их читал у Роттека. Берлинская революция уже потому не могла быть революцией, что в противном случае она должна была бы породить Кромвеля или Наполеона, против чего г-н Кампгаузен протестует.

В заключение г-н Кампгаузен дозволяет своим соглашателям «высказать свои чувства по отношению к жертвам рокового столкновения», но замечает, что здесь «существенное и большое значение имеет способ выражения», и считает, что весь этот вопрос должен быть передан на рассмотрение комиссии.

После нового инцидента в связи с регламентом выступает, наконец, оратор, умеющий затронуть сердца и утробы, так как он проникает вглубь вещей. Это - его преподобие г-н пастор Мюллер из Волау, высказывающийся за дополнение, которое внес Шульце.

Г-н пастор не намерен «задерживать» Собрание и хочет «только затронуть один весьма существенный пункт».

С этой целью г-н пастор ставит перед Собранием следующий вопрос: «Данное предложение привело нас в сферу нравственности, и если мы возьмем его не в поверхностной стороне» (как это умудряются брать дело в его поверхностной стороне?), «а в его глубине» (бывает пустая глубина, как и пустое многословие), «то мы не сможем не признать, как бы это ни было трудно, что дело идет не больше и не меньше, как о нравственном признании восстания; и потому я спрашиваю: нравственно восстание или нет?»

Дело не в каком-то политическом партийном вопросе, а в чем-то бесконечно более важном: в теологически-философско-нравственной проблеме. Собранию надлежит выработать по соглашению с короной не конституцию, а философско-нравственную систему. «Нравственно восстание или нет?» В этом все дело. Что же ответил г-н пастор затаившему дыхание Собранию?

«Я, однако, не думаю, что нам надлежит разрешать здесь этот высокий нравственный принцип»!!


73
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

Г-н пастор проник вглубь вопроса лишь для того, чтобы заявить, что он не в состоянии постичь его глубины.

«Это было предметом размышления многих глубокомысленных людей, и все же они не пришли ни к какому определенному решению. И нам не достигнуть необходимой ясности в ходе кратких дебатов».

Собрание точно громом поражено. Г-н пастор ставит перед ним нравственную проблему с убийственной остротой и со всей серьезностью, требуемой предметом; он ставит ее перед Собранием, чтобы тотчас же вслед за тем заявить, что проблема неразрешима. В этом тягостном положении соглашатели должны были почувствовать себя так, как будто они действительно стоят уже «на почве революции».

Но это был всего-навсего лишь душеспасительный маневр г-на пастора, чтобы привести Собрание к покаянию. У него имеется наготове капля бальзама для сокрушенного Собрания: «Я полагаю, что существует еще третья точка зрения, которую здесь следует принять во внимание: жертвы 18 марта действовали в таком состоянии, которое не дозволяет принимать решения нравственного характера»!!

Баррикадные борцы были в невменяемом состоянии.

«Но если вы спросите меня, считаю ли я, что они имели нравственное право, то я отвечу решительно: да!»

Мы спрашиваем: если деревенский проповедник слова божия добивается избрания в Берлин только для того, чтобы докучать всем собравшимся своей морализирующей казуистикой, то это нравственно или не нравственно?

Депутат Хофер, как померанский крестьянин, протестует против всего вопроса в целом.

«Ибо кто такие были солдаты? Разве это не наши собственные братья и сыновья? Подумайте хорошенько о том, какое это произведет впечатление, если отец на берегу моря» (по-вендски: po more, т. е. в Померании) «услышит, как относятся здесь к его сыну!»

Пусть солдаты вели себя как угодно, пусть они позволили превратить себя в орудие гнуснейшего предательства, - все равно, это были наши померанские парни, а потому трижды ура в их честь!

Депутат Шульц из Ванцлебена: Господа, берлинцы должны получить признание. Их мужество было безгранично. Они не только превозмогли страх перед пушками.

«Что значит страх быть пораженным картечью, если противопоставить этому опасность подвергнуться суровому, может быть, позорящему наказанию в качестве участника уличных беспорядков! Мужество, необходимое для того, чтобы принимать участие в такой борьбе, столь возвышенно, что перед ним совершенно меркнет мужество человека, открыто стоящего перед жерлами пушек»!


74
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

Стало быть, немцы не совершали революции до 1848 г. потому, что боялись полицейского комиссара.

Министр Шверин выступает с заявлением, что он выйдет в отставку, если будет принято предложение Берендса.

Эльснер и Рейхенбах высказываются против добавления Шульце.

Диршке замечает, что революцию следует признать, поскольку «борьба нравственной свободы еще не доведена до конца» и поскольку Собрание тоже «призвано к жизни нравственной свободой».

Якоби требует «полного признания революции со всеми ее последствиями». Его речь была наилучшей за все время заседания.

Наконец, мы имеем удовольствие видеть, как после такого обилия морализирующих, скучных, нерешительных или примирительных выступлений на трибуну поднимается наш Ганземан. Теперь-то, наконец, мы услышим нечто решительное, нечто определенное - но нет, г-н Ганземан тоже выступает сегодня мягко, примирительно. У него имеются для этого свои основания, он ничего не делает без своих собственных оснований. Он видит, что Собрание колеблется, что исход голосования неясен, что подходящая поправка еще не придумана. Он стремится отложить прения.

С этой целью он изо всех сил старается говорить возможно более кротко. Факт налицо, он неоспорим. Только одни называют его революцией, другие - «крупными событиями». Мы должны «не забывать, что здесь не было революции, как в Париже и еще ранее в Англии, - что у нас имело место соглашение между короной и народом» (своеобразное соглашение при помощи картечи и ружейных пуль!). «Но именно потому, что мы» (министры) «в некотором смысле не делаем никаких возражений по существу дела, а с другой стороны, потому что необходимо найти такое выражение, которое сделало бы возможным сохранение той основы, на которой стоит правительство»), - поэтому следует отложить прения, чтобы дать министрам возможность посоветоваться между собой.

Подумать только, чего стоило нашему Ганземану совершить подобный поворот и признать, что «основа», на которой стоит правительство, столь зыбка, что достаточно какого-нибудь «выражения», чтобы его низвергнуть! Утешить его могло только удовольствие, что снова можно свести все дело к вопросу о доверии.

Итак, прения были отложены.


75
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

IV Кёльн, 14 июня. - Второй день. - Прения опять начинаются с продолжительных споров по поводу регламента. После того, как с этим покончено, выступает г-н Захарие. Он предлагает поправку, которая должна спасти Собрание в его безвыходном положении. Вот, наконец, формула, устраивающая министерство. Она гласит: «Принимая во внимание, что высокое значение великих мартовских событий, благодаря которым, а также благодаря согласию короля» (которое само было «мартовским событием», хотя и не «великим»), «у нас установлен нынешний государственно-правовой порядок, бесспорно (!!), так же как и заслуга борцов за него» (т. е. за королевское согласие), «и сверх того, принимая во внимание, что Собрание усматривает свою задачу не в том, чтобы высказывать суждения» (Собрание должно заявить, что оно не имеет никакого суждения!), «а в том, чтобы выработать по соглашению с короной конституцию, - Собрание переходит к очередным делам».

Это путаное, бессодержательное предложение, которое имеет целью всем угодить и относительно которого г-н Захарие льстит себя надеждой, что «всякий, даже г-н Берендс, найдет в нем все, что только он мог иметь в виду, если он с добрыми намерениями вносил свое предложение», эта кислосладкая похлебка - таково, следовательно, то «выражение», на «основе» которого «стоит» и может стоять министерство Кампгаузена.

Г-н пастор Зидов из Берлина, ободренный успехом своего коллеги Мюллера, тоже поднимается на кафедру. Нравственный вопрос вертится у него в голове. То, чего не мог решить Мюллер, сможет разрешить он.

«Господа, позвольте мне сразу же» (после того, как он проповедовал уже полчаса) «сказать здесь то, к чему меня побуждает чувство долга: если прения будут продолжаться, то в таком случае, по-моему, никто не должен молчать, пока не выполнит долга своей совести. (Браво!)

Разрешите мне личное замечание. Мое мнение о революции таково (к делу! к делу!), что когда происходит революция, она является лишь симптомом вины обеих сторон - как правящих, так и управляемых.


76
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

Это» (эта пошлость, этот самый дешевый способ отделаться от вопроса) «- высший нравственный взгляд на дело, и (!) не следует нам предвосхищать христиански-нравственное суждение нации». (Для чего же, по мнению этих господ, они сидят там?) (Волнение. Крики: к порядку дня!)

«Но, господа», - продолжает неустрашимый защитник высшего нравственного взгляда и непредвосхищенного христиански-нравственного суждения нации, - «я не разделяю того мнения, что не могут наступить такие времена, когда со стихийной необходимостью народу придется прибегнуть к политической самообороне (!), и... тогда, по моему мнению, отдельная личность может принять в ней участие самым нравственным образом». (Хвала казуистике, мы спасены!) «Конечно, она может участвовать и безнравственным образом - в таком случае это дело ее совести»!!

Вопрос о баррикадных борцах должен рассматриваться не в soi-disant* Национальном собрании, а в исповедальне. Таким образом, вопрос исчерпан.

Г-н пастор Зидов заявляет еще, что он обладает «мужеством», распространяется о народном суверенитете с точки зрения высшего нравственного взгляда, его еще трижды прерывают нетерпеливым шумом, и он удаляется на свое место с радостным сознанием, что выполнил долг своей совести. Весь свет знает теперь, какого мнения придерживается пастор Зидов и какого мнения он не разделяет.

Г-н Плённис заявляет, что всю эту затею надо бросить. Ведь предложение, выхолощенное в результате такого обилия поправок и дополнительных поправок, таких бесконечных прений и мелочных пререканий, не имеет уже никакой ценности. Г-н Плённис прав. Но он не мог оказать Собранию худшей услуги, как обратив внимание на это обстоятельство, на это доказательство трусости столь многих депутатов обеих сторон.

Г-н Рейхеншпергер из Трира: «Мы здесь не для того, чтобы строить теории и декретировать историю, мы должны, по возможности, делать историю».

Отнюдь нет! Принятием мотивированного перехода к очередным делам Собрание постановляет, что оно, напротив, существует для того, чтобы делать историю несуществующей.

Впрочем, это тоже способ «делать историю».

«Я напоминаю изречение Верньо, что революция склонна пожирать своих собственных детей».

Увы, нет! Скорее она близка к тому, чтобы ее пожрали ее собственные дети!

Г-н Ридель открыл, что под предложением Берендса «следует понимать не только то, что просто заключено в словах, -


* - так называемом. Ред.


77
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

за этим скрывается принципиальный спор». И этой жертвой «высшего нравственного взгляда» является тайный архивный советник и профессор!

На сцену выступает еще один достопочтенный г-н пастор. Это г-н Йонас, дамский проповедник из Берлина. Он, кажется, в самом деле принимает Собрание за аудиторию, состоящую из дочерей образованных сословий. Со всей претенциозностью и заносчивостью настоящего ученика Шлейермахера он преподносит бесконечный ряд самых плоских общих мест по поводу столь важного различия между революцией и реформацией. Еще до того, как он закончил введение к своей проповеди, его трижды прерывали; наконец, он разразился великолепной тирадой: «Революция - это нечто такое, что прямо противоречит нашему современному религиозному и нравственному сознанию... Революция - это деяние, которое, правда, считалось великим и славным у древних греков и римлян, но в христианском мире...» (Резкие возгласы. Общий шум. Эссер, Юнг, Эльснер, председатель и бесчисленные голоса вмешиваются в прения. Наконец, модному проповеднику удается возобновить свою речь.)

«Во всяком случае я не признаю за Собранием права голосовать по поводу религиозных и нравственных принципов; по поводу таких принципов не может голосовать никакое собрание» (? и консистория, синод?).

«Желать декретировать или заявлять, что революция -это высокий нравственный образец или что-нибудь другое» (значит, вообще что-нибудь), «представляется мне равносильным желанию Собрания вынести постановление о том, что существует бог, или что его не существует, или что существует много богов».

Так оно и есть! Дамский проповедник благополучно снова перевел вопрос в область «высшего нравственного взгляда», и теперь вопрос этот, естественно, подлежит компетенции лишь протестантских соборов или синодов, этих фабрикантов катехизиса.

Слава богу! После всего этого высоконравственного словоблудия выступает, наконец, наш Ганземан. Имея дело с таким практическим умом, мы чувствуем себя в полной безопасности от «высшего нравственного взгляда». Г-н Ганземан целиком отметает нравственную точку зрения одним-единственным пренебрежительным замечанием: «Располагаем ли мы, спрашиваю я вас, достаточным досугом, чтобы пускаться в подобные принципиальные споры?»

Г-н Ганземан вспоминает, что вчера один депутат говорил о рабочих, не имеющих средств к существованию. Г-н Ганземан использует это замечание для искусного хода. Он говорит


78
БЕРЛИНСКИЕ ДЕБАТЫ О РЕВОЛЮЦИИ

о нужде рабочего класса, высказывает сожаление по поводу его нищеты и спрашивает: «В чем причина-всеобщей нужды? Я полагаю... каждый испытывает такое чувство, что у нас еще нет уверенности в прочности всего существующего, пока еще не упорядочен наш государственно-правовой строй».

Г-н Ганземан говорит в данном случае от всей души. Доверие должно быть восстановлено! - восклицает он, - и лучшее средство для восстановления доверия - это отречение от революции. И затем оратор министерства, которое «не усматривает никакой реакции», распространяется в устрашающих выражениях на тему о важности дружественного расположения со стороны реакции.

«Заклинаю вас содействовать единению всех классов» (нанося оскорбление классам, совершивши&