К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, том 42


Содержание тома 42

ПЕЧАТАЕТСЯ
ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС

К. МАРКС
и
Ф. ЭНГЕЛЬС

СОЧИНЕНИЯ

Издание второе

ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва 1974


К. МАРКС
и
Ф.ЭНГЕЛЬС

ТОМ

42

3K1

10101—322 М 079(02)-74П°ДПИСНОе


[ V

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 42 том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса входят произ­ведения, написанные с января 1844 но февраль 1848 года. Том состоит из трех разделов. В первом и во втором разделах помещены произведения К. Маркса и Ф. Энгельса, написанные до начала их творческого сотрудничества, третий раздел со­ставляют работы, созданные Марксом и Энгельсом после их парижской встречи в августе 1844 года. Эти труды значительно дополняют ранее опубликованные в томах 1—4 произведения К. Маркса и Ф. Энгельса. Они расширяют наши представления о процессе формирования научно-философского, коммунисти­ческого мировоззрения Маркса и Энгельса, о разработке ими основ революционной тактики освободительной борьбы пролета­риата в период назревания буржуазно-демократических револю­ций в Европе.

Содержание первого раздела составляют в основном экономи­ческие работы молодого Маркса: краткий конспект статьи Эн­гельса «Наброски к критике политической экономии», конспект книги Джемса Милля «Основы политической экономии», боль­шая работа «Экономическо-философские рукописи 1844 года».

«Экономическо-философские рукописи 1844 года» отражают определенный этап в формировании основных составных частей научного мировоззрения пролетариата — экономического уче­ния, диалектико-материалистической философии, научного ком­мунизма. Их автор предстает как пытливый исследователь и новатор в науке.

С начала экономических занятий Маркса (1843 г.) прошло немного времени, список изученных им трудов был еще невелик, процесс формирования его экономического учения находился


VI


ПРЕДИСЛОВИЕ


лишь в ранней стадии. Тем не менее «Экономическо-философ-ские рукописи» представляют большую ценность не только как примечательное свидетельство становления нового миро­воззрения и как работа, раскрывающая творческую лабораторию Маркса, хотя и с этих точек зрения их значение чрезвычайно ве­лико. Этот выдающийся труд содержит оригинальные мысли и научные открытия. Он относится к истокам «Капитала».

В период написания «Экономическо-философских рукопи­сей» Маркс, изучая тогдашнюю действительность Германии и других стран, историю и опыт Великой французской буржуаз­ной революции, критически анализируя гегелевскую философию, эмпирический материал и теоретические выводы буржуазной политэкономии, наметил некоторые исходные принципы науч­ного коммунизма. Он осознал историческую роль освободитель­ной борьбы пролетариата, увидев в этом восходящем классе единственную силу, способную освободить человечество от вся­кого гнета. Маркс пришел к выводу, что не правовые отношения и государственные формы, а материальные жизненные отноше­ния составляют фундамент общества. По его убеждению, необ­ходима не только «политическая», изменяющая лишь форму государственной власти, а глубокая социальная революция, охватывающая также и экономический базис. Поэтому на первый план выдвинулось исследование экономической сферы жизни общества.

В этой связи пристальное внимание Маркса привлекла статья Энгельса «Наброски к критике политической экономии», напечатанная в «Deutsch-Französische Jahrbücher» в феврале 1844 года. Он упоминает ее и в предисловии к «Экономическо-философским рукописям». В томе впервые на русском языке публикуется составленный Марксом краткий конспект этой работы Энгельса.

Соответственно установленному А. Смитом делению бур­жуазного общества на три основных класса — наемных рабочих, промышленную буржуазию и землевладельцев — Маркс рас­сматривает в «Экономическо-философских рукописях» свойст­венные этим классам три вида доходов — заработную плату, прибыль на капитал, земельную ренту. Причем в качестве общей основы существования и взаимной борьбы классов, получаемых этими классами доходов, данной антагонистической формы рас­пределения общественного богатства Маркс принимает частную собственность на средства производства, которая, доказывает он, должна быть упразднена. Излагая происхождение, сущность и взаимную связь указанных доходов, Маркс опирается на достижения политической экономии, на труды


ПРЕДИСЛОВИЕ VII

А. Смита, Д. Рикардо и других буржуазных экономистов. Он пока еще не дает своего собственного теоретического толкования этих вопросов. Но от предшественников его от­личает последовательная классовая позиция убежденного защитника интересов рабочих. Он подчеркивает, что рабочий страдает в условиях любой экономической конъюнктуры бур­жуазного общества. Эксплуатируемый рабочий не имеет обес­печенного существования, а капиталист по большей мере поступается лишь какой-то частью своих барышей. С развитием фабричной системы производства и ростом накопления капита­ла положение рабочих, отмечает Маркс, все более ухудшается, они попадают в полную зависимость от произвола капиталистов, от колебаний рынка. Посредством диалектического анализа противоречий капиталистического общества Маркс прибли­ жается к пониманию и формулировке закона народонаселения и всеобщего абсолютного закона капиталистического накоп­ления.

Центральное звено в развернутой Марксом в «Экономическо- философских рукописях» критике буржуазных отношений и буржуазной идеологии составляет созданная им материалисти­ческая теория отчуждения, в которой критически перераба­тываются известные положения предшествующей философии и политэкономии.

Несколько раньше отдельные положения этой теории Маркс начал формулировать уже при изучении книги Джемса Милля «Основы политической экономии».

Джемс Милль — один из вульгаризаторов учения Рикардо, сторонник количественной школы денежного обращения. В воп­росе о земельной ренте он в своей книге дает упрощенное изло­ жение рикардовской теории дифференциальной ренты. Доля рабочих и капиталистов, согласно Миллю, регулируется, как и во всякой свободной торговле, соотношением спроса и предло­жения. Рост народонаселения давит на уровень заработной платы, поэтому положение народа может быть улучшено со­кращением его численности. Эти и подобные рассуждения Маркс красноречиво именует «скучными разглагольствования­ми» (см. настоящий том, стр. 9).

По ходу работы над книгой Милля (а к этому времени он уже проштудировал основные сочинения и Смита, и Рикардо) у Маркса возникают общие критические замечания в отношении «школы Рикардо». В частности, он отмечает ту ее ошибку, что она «формулирует абстрактный закон, не учитывая изменения и постоянного упразднения этого закона, благодаря чему он только и осуществляется» (там же, стр. 17).


VIII ПРЕДИСЛОВИЕ

Категория отчуждения рассматривается в конспекте книги Милля применительно к сущности и функциям денег. Сущность денег, указывает Маркс, заключается прежде всего в том, что в них отчуждается опосредствующая деятельность, человеческий, общественный акт, с помощью которого продукты производства взаимно дополняются (там же, стр. 18). Деньги приобретают свойство материальной вещи вне человека, становятся чужим посредником. Вместо того, чтобы сам человек был посредником по отношению к другому человеку, его воля, деятельность, его отношение к другому человеку выражаются через посредство независимой от него силы.

Понятие отчуждения, термины «отчуждение» и «самоот­чуждение» были традиционными в прежней философской и со­циологической литературе, они занимали значительное место в немецкой классической философии, в особенности у Гегеля. Но неоднозначные формы отчуждения и его снятия носили в гегелевской философии спекулятивный характер, были мисти­фицированы. Они не выражали реальных экономических отно­шений и социальной жизни буржуазного общества. Гегель отождествлял отчуждение с опредмечиванием, с воплощением труда в предметах производства, с преобразующей предметной деятельностью человека.

В «Экономическо-философских рукописях», исходя из пред­посылок политической экономии, из факта частной собствен­ности, Маркс своим анализом процесса материального производ­ства показывает, в отличие от буржуазных экономистов, к каким следствиям ведет господство частной собственности. В силу объективных закономерностей движения частной собственности происходит отделение труда от капитала — накопленного в руках немногих чужого труда, продуктов этого труда. Концентрация капитала с ростом его накопления, по мере роста мощи и размеров производимой продукции сопровождается усилением нищеты лишенных собственности рабочих. Рабочие становятся тем беднее, чем больше богатства они производят. Закрепление труда в некотором предмете, или овеществление труда, есть его опредмечивание. Однако при господстве частной собственности опредмечивание труда неизбежно приводит к отрешению рабочего от радостей жизни, закабалению его предметом его труда. Продукт труда рабочего становится чужим для него продуктом. Опредмечивание труда превращается в отчуждение труда, опредмеченный труд — в отчужденный труд. В этом труде, подчеркивает Маркс, рабочий «чувствует себя не счастливым, а несчастным», не развивает свободно свои физические и духовные силы, а подавляет их, изнуряет


ПРЕДИСЛОВИЕ


IX


свое тело и разрушает свой дух. В процессе труда он принадле­жит не себе, а собственнику капитала. Он сам себе кует цепи (там же, стр. 90, 91).

Открытием отчужденного труда Маркс сделал огромный шаг по сравнению с буржуазной наукой, философией и политэко­ номией.

Отношением рабочего к продукту своего труда, как к пред­ мету чуждому и над ним властвующему, вытекающим отсюда отношением рабочего к акту производства, к своей собственной деятельности, как тоже к чему-то чуждому, порождается отчуж­дение индивидуума от общества, превращение общественной жизни человека в простое условие и элементарное средство под­ держания его физического существования. В мире частной соб­ственности человек располагает ограниченными возможностя­ми самоутверждения как сознательного общественного суще­ ства. В процессе созидания предметного мира, переработки неорганической природы он, по мысли Маркса, как бы уподоб­ляется животному, которое производит лишь то, в чем непосред­ственно нуждается, производит односторонне, сообразно мерке и потребности своего вида. Он лишается стимулов производить по законам красоты и универсальных потребностей. Отнимая у человека предмет его производства, отчужденный труд, указы­вает Маркс, тем самым отнимает у него свойственную его роду подлинно человеческую жизнь (там же, стр. 94).

Наконец, прямым следствием отчуждения человека от про­дукта его труда, его родовой сущности, является отчуждение человека от человека, противостояние одного человека другому.

Маркс четко формулирует еще один весьма важный вывод, отмечает существенную причинно-следственную связь: частная собственность не только решающая причина всякого отчуждения, и прежде всего отчужденного труда, она в то же время «есть продукт, результат, необходимое следствие отчужденного труда, внешнего отношения рабочего к природе и к самому себе» (там же, стр. 97). Следовательно, только упразднением частной собственности можно положить конец отчужденному труду, отчуждению человека от его родовой сущности, взаимному от­чуждению людей, преодолением отчуждения исключаются условия, порождающие частную собственность.

Представляет интерес глубокая мысль Маркса, что «эконо­ мическое отчуждение есть отчуждение действительной жизни»; оно обусловливает и охватывает отчуждение в сфере созна­ния, например религиозное отчуждение, и его устранение, следовательно, является первейшей предпосылкой устранения этой вторичной формы (там же, стр. 117).


X


ПРЕДИСЛОВИЕ


Таким образом в отличие от своих предшественников Маркс не только показал характер отчуждения, его обусловленность факторами конкретно-исторической социальной среды, но вме­ сте с тем, подчеркнув необходимость упразднения частной собственности, назвал реальные пути коренного преобразо­вания общества, ведущие к снятию отчуждения. Отчуждение получило трактовку объективной категории, а теория отчужде­ния в целом предстала как материалистическая теория общест­ венного развития. Это была весьма успешная попытка теорети­чески осмыслить объективную материальную основу и движущие силы истории, показать историческую неизбежность коммуни­ стической формы организации труда и всех общественных отно­шений.

Сама по себе такая попытка означала решительную и бес­компромиссную критику гегелевской концепции исторического процесса, своеобразного телеологизма, предполагающего, что внутренняя связь исторических событий подчинена заранее поставленной цели — осуществлению «абсолютной идеи».

Содержащиеся в «Экономическо-философских рукописях» теоретические обобщения, раскрывающие причины, сущность и результаты отчуждения, представляют собой первый опыт широкого научного анализа капиталистического способа про­изводства, выяснения его действительных внутренних связей и закона его движения, который с необходимостью естественно-исторического закона ведет капитализм к гибели, к замене этого несправедливого общественного строя более высокой и разумной социальной структурой. В противовес исход­ной и по существу главной посылке буржуазных экономи­стов, Марксом отрицалась вечность капитализма, отвергался тезис о соответствии принципа частной собственности изна­чальным требованиям природы человека, его сокровенным интересам. Указав на исторически преходящий характер капитализма, Маркс бросил вызов официальной буржуазной науке, начал великое дело революционного переворота в поли­тической экономии.

Правда, сравнительно скоро для Маркса стало очевидным, что понятие отчуждения является слишком общим, чтобы с его помощью можно было детально исследовать анатомию буржуазного общества, а тем более раскрыть разнообразные связи и отношения, присущие живому и действующему эко­номическому организму. Универсальная теория отчуждения отходит в дальнейшем на задний план. В более поздних произ­ведениях Маркса ей отводится подчиненная роль. Основой и краеугольным камнем экономического учения марксизма ста-


ПРЕДИСЛОВИЕ


XI


новятся теория трудовой стоимости и теория прибавочной стои­мости.

Большой научно-политический интерес представляют стра­ ницы «Экономическо-философских рукописей», посвященные критическому разбору доктрин утопического коммунизма, ком­ мунизма «в его первой форме». Незрелость этого «грубого комму­ низма» заключается в том, что он стремится противопоставить частной собственности «всеобщую» частную собственность, т. е. ратует за уравнение частного владения и за равенство заработной платы. По сути это лишь форма проявления отно­шений частной собственности. Это находящийся под влиянием частной собственности уравнительный, или «деспотический», коммунизм. Он отрицает личность человека, ориентируется на всеобщее нивелирование, на минимум потребностей, у него «определенная ограниченная мера» (там же, стр.114—116).

Утопическим, незрелым воззрениям Маркс противопостав­ляет выдержанное пока еще в философских терминах Фейербаха свое понимание коммунизма: «Коммунизм как положительное упразднение частной собственности — этого самоотчуждения человека — ив силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека; а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т. е. человечному. Такой коммунизм, как завершенный натурализм, = гуманизму, а как завершенный гуманизм, = натурализму; он есть дейст­ вительное разрешение противоречия между человеком и приро­дой, человеком и человеком, подлинное разрешение спора между существованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, между свободой и необходимостью, между индивидом и родом. Он — решение загадки истории, и он знает, что он есть это решение» (там же, стр. 116).

Среди глав о доходах наиболее критична в отношении выво­дов буржуазной политэкономии глава «Земельная рента». Маркс считает нелепым утверждение Смита, будто интересы земельного собственника всегда идентичны интересам общества. Напротив, интересы земельного собственника враждебно-про­ тивоположны интересам арендаторов, батраков, промышленных рабочих и даже капиталистов. Вследствие конкуренции инте­ ресы одного земельного собственника отнюдь не идентичны инте­ ресам другого. Вовлечение земельной собственности в торговый оборот имеет своим неизбежным результатом окончательное падение старой земельной аристократии, уничтожение разли­чия между капиталистом и земельным собственником. Маркс


XII


ПРЕДИСЛОВИЕ


отмечает, что в Англии крупное землевладение уже утратило феодальные черты и приобрело предпринимательский характер. И это является необходимым с точки зрения общего истори­ческого прогресса.

Маркс согласен с тезисом буржуазных экономистов о том, что крупная собственность дает определенные экономические выгоды по сравнению с мелкой собственностью. В то же время он показывает, что крупная частная земельная собственность, как и всякая частная собственность, обрекает наемных рабочих на полную нищету. Разрешить противоречия развития богат­ства, возникающие на основе частной собственности, в том числе и в земледелии, можно лишь устранив эту основу, превра­тив частную собственность в общественное достояние. «Ассоциа­ция, в применении к земле, — пишет Маркс, — использует выгоды крупного землевладения в экономическом отношении... Точно так же ассоциация восстанавливает разумным путем, а не посредством крепостничества, барства и нелепой собствен­нической мистики, эмоциональное отношение человека к земле: земля перестает быть объектом торгашества и благодаря сво­бодному труду и свободному наслаждению опять становится подлинным, личным достоянием человека» (там же, стр. 83). Маркс гениально предвосхищает преимущества коммунисти­ческой организации сельского хозяйства, показывает, что в этом преобразовании вместе с пролетариатом кровно заинтересовано все трудовое крестьянство. Это положение явилось факти­чески предпосылкой сделанного позднее Марксом вывода о необходимости прочного союза рабочих и крестьян в клас­совой, политической борьбе.

В «Предисловии» к «Экономическо-философским рукописям» Маркс указывает, что он намерен в своем сочинении заключи­тельную главу посвятить критическому разбору гегелевской диалектики и немецкой философии вообще в противовес так называемым «критическим критикам» — младогегельянцам, которые, вульгаризируя Гегеля, подменяли революционную теорию и революционное действие высокопарной фразеологией, шумливой, оторванной от жизни, от насущных задач эпохи кампанией в прессе.

В этот период Маркс был восторженным поклонником Фейер­баха, .видел в его материализме положительное начало гумани­стической критики буржуазной идеологии, в том числе бур­жуазной политэкономии, философскую основу социализма. В ряде мест «Экономическо-философских рукописей» встре­чаются термины или парафраза отдельных выражений Фейер­баха. Правда, Маркс еще в 1843 г. отмечал, что Фейербах слиш-


ПРЕДИСЛОВИЕ


XIII


ком увлечен природой и упускает из виду политику. Уже с на­чала 40-х гг. для Маркса было характерно критическое вос­приятие взглядов Фейербаха, подчеркивание того, что его гума­низм в теоретическом плане — абстрактен, а на практике по существу не выходит за рамки радикальных буржуазных преобразований, что его концепция рода человеческого неисто­рична, игнорирует классовую дифференциацию общества.

Однако критика Марксом Фейербаха пока еще прямо не выражена. Зато подчеркнутый характер носит похвала Фейер­баху, а положения его материализма используются как исход­ные для критической оценки философии Гегеля, особенно в спе­ циальном разделе, который, видимо, и является наброском упомянутой заключительной главы.

В этом разделе содержится подробный анализ сочинения Гегеля «Феноменология духа», которое Маркс считает «истоком и тайной гегелевской философии» (там же, стр. 155). Имеются ссылки также и на другие его известные труды.

По мнению Маркса, философия Гегеля — великое приобре­тение человечества; ее величие, прежде всего, в развитии за­ конов диалектики, «отрицательности», как движущего и порож­ дающего принципа. Однако Гегель идеалист, его логика спеку­лятивна, рассматриваемые им сущности (богатство, государ­ственная власть и т. д.) — это только мыслительные категории, продукт абстрактного философского мышления.

Истинную сущность человека у Гегеля составляет дух, а ис­ тинная форма духа — это дух мыслящий, логический, спекулятив­ ный, гегелевский человек — это самосознание. Между тем, под­черкивает Маркс, человек — природное, чувственное существо, а это значит, что вне себя он имеет предмет, он часть природы, он сам — природа. Он, кроме того, не просто природное суще­ство, а деятельное «человеческое природное существо», часть рода, общества, продукт общественной жизни и общественных отношений.

Исключительную ценность имеет содержащееся в «Эконо-мическо-философских рукописях» указание Маркса на клас­совую ограниченность Гегеля. Великий философ, говорит Маркс, стоял на точке зрения современной политической эконо­мии, однако он видел «только положительную сторону труда, но не отрицательную» (там же, стр. 159). Это значит, что Гегель был не способен раскрыть диалектику противоречий капитализ­ма и предсказать неизбежность его гибели. Отрицание, упразд­нение предметом самого себя, Гегель не смог распространить на современные ему экономические и политические отношения. Он примирился с данной социальной действительностью и в этом


XlV Предисловие

заключается его, по выражению Маркса, «некритический пози­тивизм» (там же, стр. 157).

«Экономическо-философские рукописи» содержат глубокую характеристику диалектики и всей системы Гегеля с позиций материализма. Они представляют собой солидную основу «пере­ ворачивания» гегелевской диалектики с головы на ноги и выра­ботки материалистического метода, являющегося прямой про­тивоположностью идеалистического метода Гегеля.

В томе, в третьем его разделе, публикуется набросок статьи К. Маркса о книге немецкого вульгарного экономиста Фридриха Листа «Национальная система политической экономии». Эта книга широко рекламировалась буржуазной прессой, но не в силу ее научных достоинств, — такие как раз отсутствовали,— а потому что в теоретической форме она выражала протекцио­ нистские вожделения молодой промышленной буржуазии Гер­мании, жаждавшей высоких барышей, сокрушения конкурен­ции со стороны пока еще более сильных и опытных иност­ранных соперников, стремившейся с помощью государства «привести свое фабричное производство к «английскому» рас­цвету» (там же, стр. 239).

Набросок о Листе — ценная страница истории формирования экономического учения марксизма. Этот документ свидетель­ ствует об исследованиях Маркса в области политэкономии в пе­ риод между «Экономическо-философскими рукописями» и «Не­ мецкой идеологией». Как и другие работы Маркса, он про­ никнут революционной страстью, ненавистью к буржуазии, ее защитникам, филистерству. Резко критически оценивает Маркс претензии Листа на «новое слово» в политэкономии и изобличает его в повторении и прямом искажении чужих мыслей. Он показывает несостоятельность положений Листа о меновой стоимости, о производительных силах и некоторых других категориях. Пророчески звучат слова Маркса об обреченности капитализма: «Завтра силы природы и социальные силы, выз­ванные к жизни промышленностью, разорвут цепи, которыми буржуа отделяет их от человека, превращая их, таким образом, из действительной общественной связи в уродливые оковы общества» (там же, стр. 246).

Второй раздел тома образует группа статей и заметок Энгельса, опубликованных в 1844 г. в чартистской газете «Northern Star ». Находясь в Англии, Энгельс принимал не­ посредственное участие в английском рабочем движении, посе­щал митинги, организуемые чартистами, следил за их прессой. Осенью 1843 г. он установил контакт с редактором « Northern Star » Джорджем Джулианом Гарни, и с 1844 г. началось его


ПРЕДИСЛОВИЕ


XV


систематическое сотрудничество в этой газете, продолжавшееся вплоть%до революции 1848 года.

Включаемые в Сочинения статьи из « Northern Star» вос­ полняют известный пробел в документах о деятельности моло­дого Энгельса до его встречи с Марксом, в период, когда каж­дый из них, самостоятельно совершив переход от идеализма к материализму, от революционного демократизма к коммунизму, направлял свои усилия на разработку научных основ теории и тактики классовой борьбы пролетариата.

В письме в редакцию « Northern Star», напечатанном в газете в начале мая 1844 г., Энгельс определил основные задачи своего сотрудничества в органе чартистов — освещение на его страницах международных событий, состояния общественного мнения, прежде всего успехов рабочего и демократического движения в европейских странах. Через посредство широко распространенной в то время газеты Энгельс стремился содей­ствовать идейному сближению английских и европейских соци­алистов, приобщению английских чартистов к социалисти­ческим и коммунистическим идеям. Данное письмо является также ценным биографическим документом.

Большая часть публикаций посвящена Германии. В статьях «Пресса и германские деспоты», «Из Германии», «Пивные бунты», «О религиозном ханжестве в Пруссии», печатавшихся под видом корреспонденций из Германии, молодой Энгельс выступает стра­стным обличителем реакционных порядков, господствовавших в германских государствах, в первую очередь в Пруссии, отмечает засилие военщины и многочисленного чиновничества, влияние духовенства на общественную жизнь страны. В статье «Положение в Пруссии» он с едким сарказмом рисует ханжескую фигуру прусского короля Фридриха-Вильгельма IV , устано­вившего в Пруссии полицейско-шпионскую систему правления (см. настоящий том, стр. 185). По содержанию и по форме это произведение перекликается с известной статьей Энгельса «Фридрих-Вильгельм IV, король прусский» (см. настоящее издание, т. 1, стр. 487—495).

Анализируя политическое положение и развитие общест­венного движения в Германии, Энгельс подмечает назревание крупных революционных событий в стране. Об этом свидетель­ствуют, по его мнению, распространение среди прогрессивной интеллигенции республиканских взглядов, студенческие вы­ ступления против реакционных порядков в университетах, вызванные усилением налогового гнета серьезные народные волнения, в частности в Баварии. Энгельс разаблачает согла­шательскую политику либеральной буржуазии, призывавшей


XVI ютдюяомт

прусское правительство встать на путь реформ во избежание революции.

Значительный интерес представляет освещение Энгельсом первого классового выступления немецкого пролетариата — восстания силезских ткачей в июне 1844 года. На это крупное событие в истории рабочего движения Энгельс откликнулся тотчас же двумя статьями: «Новости из Пруссии. — Волнения в Силезии» и «Дальнейшие подробности о волнениях в Силезии», в которых искрил социальные причины и характер восстания, показал его историческое значение. Энгельс увидел в этом вос­стании выражение революционного классового протеста немец­ких рабочих против эксплуататорского строя. Оно явилось неизбежным следствием развития капитализма и присущих ему противоречий. «Становится очевидным, — заключает Энгельс, — что последствия фабричной системы, прогресса машинной тех­ники и т. д. для рабочего класса на континенте совершенно те же самые, что и в Англии: угнетение и изнурительный труд — для большинства, богатство и благополучие — для немногих» (см. настоящий том, стр. 201). Эти ранее неизвестные оценки силезского восстания дают новый материал для понимания процесса формирования взглядов молодого Энгельса на истори­ческую роль рабочего класса, получивших дальнейшее развитие в его книге «Положение рабочего класса в Англии».

В статье «Из Франции», впервые публикуемой на русском языке, Энгельс выделяет как большое событие «серьезную» забастовку шахтеров в Рив-де-Жье (близ Лиона), длившуюся около шести недель. Отмечая, что стачка французских шахтеров по своим целям и формам, в которых она протекала, похожа на стачки английских рабочих, Энгельс усматривает в тождестве условий жизни и труда рабочих разных стран общую социаль­ную причину, толкающую их на борьбу. Интересно, что заба­стовка шахтеров в Рив-де-Жье, значение которой уже в то время отметил Энгельс, в последующих исследованиях дру­гих авторов оценивалась как важная веха в истории фран­цузского рабочего движения 40-х годов XIX века. В этой статье Энгельс касается также восстания 1844 г. в Алжире под руко­водством Абд-эль-Кадира, характеризуя его как национально-освободительное движение против французских завоевателей.

Статья «Новости из Санкт-Петербурга» является первым произведением Энгельса, посвященным России. Выступая в ней с разоблачениями реакционной внутренней и внешней поли­тики царизма, молодой Энгельс сумел уже в 1844 г. подме­тить основную тенденцию социально-экономического развития страны — упадок феодально-крепостнической системы, с особой


ПРЕДИСЛОВИЕ


XVII


силой проявившийся позднее, в период Крымской войны. Статья свидетельствует о том, что Энгельс с самого начала своей революционной деятельности проявлял большой интерес к внут­реннему положению в России.

Ряд статей, публикуемых в третьем разделе тома, дополняет работы Энгельса, написанные им в период пребывания в Бар­мене (с сентября 1844 по апрель 1845 года). Они отражают активную деятельность Энгельса как соратника Маркса по пропаганде коммунизма в Германии и других странах. После некоторого перерыва Энгельс возобновил сотрудничество в га­зете английских социалистов-оуэнистов « New Moral World ». В сентябре 1844 г. он послал в форме письма в редакцию кор­ респонденцию — «Континентальный социализм» об успехах ком­ мунистического движения во Франции и Германии. В кор­респонденции содержатся также важные биографические све­дения о пребывании Энгельса в Париже в конце августа — начале сентября 1844 г., где произошла его встреча с Марксом и были установлены непосредственные связи с деятелями демо­ кратического и социалистического движения Франции и других стран, в частности с прогрессивными представителями русской интеллигенции.

К известным «Эльберфельдским речам» (см. настоящее изда­ ние, т. 2, стр. 532—554) непосредственно примыкает публикуе­ мая в томе статья «Описание возникших в новейшее время и еще существующих коммунистических колоний», содержащая важ­ ные высказывания Энгельса о коммунизме. Статья имела целью опровергнуть распространенные в то время суждения о неосу­ ществимости коммунистических идей и показать преимуще­ ства общественного строя, основанного на коллективной собст­венности, по сравнению с обществом, покоящимся на частной собственности. Энгельс отмечает здесь такие свойственные коммунистическим колониям особенности, как всеобщий и вместе с тем добровольный труд, социальное равенство, обще­ственное всестороннее воспитание детей, благотворные плоды общего ведения хозяйства, применения технических усовер­шенствований. Не разделяя взглядов социалистов-утопистов, допускавших постепенный переход к коммунизму через по­средство коммунистических колоний, видя в этих колониях лишь подтверждение преимуществ коллективной собственности перед частной, а не средство переустройства общества, Энгельс, однако, в этой работе так же, как и в «Эльберфельдских речах», еще не противопоставляет прямо свои воззрения взглядам уто­пистов. Вместе с тем, обращаясь к немецким рабочим, для которых и были составлены эти «Описания», он призывает их


XVIII ПРЕДИСЛОВИЕ

объединить свои усилия, ибо, «когда рабочие объединены между собой, держатся вместе и преследуют одну цель, они бесконечно сильнее богатых» (см. настоящий том, стр. 225). Энгельс считает долгом немецких рабочих использовать опыт других стран, где «рабочие образуют ядро партии, добивающейся общности имущества» (там же). В этих высказываниях, как и в статьях о силезском восстании, прослеживаются формирующиеся у Энгельса важные теоретические выводы об исторической роли рабочего класса, о развертывании его борьбы против капи­тализма как единственном реальном пути к коммунистиче­ской революции, об интернациональном характере этой борьбы.

Об активной'организаторской и публицистической деятель­ности Энгельса в Германии свидетельствует публикуемое в приложениях к тому обращение «К читателям и сотрудникам журнала «Gesellschaftsspiegel»». Это Обращение, написанное Энгельсом совместно с М. Гессом, представляет собой проспект социалистического органа, предназначенного специально для защиты прав трудящихся и для обнародования фактов, изобли­чающих язвы буржуазного общества. Из Обращения видно, что наряду с четко сформулированными задачами социального обследования, исходящими от Энгельса, здесь нашли отражение и сентиментально-филантропические взгляды в духе мелкобур­жуазного «истинного социализма», проповедуемого Гессом. Стремление Энгельса, предполагавшего вначале войти в редак­цию, придать журналу революционно-критическое направление, не увенчалось успехом. Под редакцией Гесса журнал вскоре отошел от ранее намеченной программы, стал публиковать преимущественно статьи «истинных социалистов». Тем не менее при ограниченных возможностях печатать свои произведения в Германии Маркс и Энгельс считали важным использование этого журнала и других органов, находившихся под влиянием «истинных социалистов», для пропаганды своих коммунистиче­ских взглядов и обличения пороков буржуазного общества, используя одновременно эти выступления для критики воззре­ний своих идейных противников.

Маркс и Энгельс продолжали сотрудничать в немецкой прессе и в период пребывания в Брюсселе (Маркс с февраля 1845 по март 1848 г., Энгельс с апреля по август 1846 года). В январском выпуске 1846 г. «Gesellschaftsspiegel» были напеча­таны работа Маркса «Пеше о самоубийстве» и краткий ответ Маркса и Энгельса младогегельянцу Бруно Бауэру в связи с появлением в печати его тенденциозной рецензии на «Святое семейство». В работе «Пеше о самоубийстве» Маркс обличает разложение нравов в буржуазном обществе, его мораль, ис-


ПРЕДИСЛОВИЕ


XIX


пользуя для этого свидетельства одного из представителей этого общества. Отмечая во введении к работе достоинства француз­ской критической литературы — правдивость и яркость описа­ния жизни, широту кругозора, смелость и оригинальность, Маркс особо выделяет критические работы Фурье.

С книгой «Положение рабочего класса в Англии» (см. настоя­щее издание, т. 2, стр. 231—517) непосредственно связана статья Энгельса «Одна из английских забастовок», которая была написана в Брюсселе после выхода книги и в каче­стве дополнительного материала к ней; статья была опублико­вана в другом немецком социалистическом органе — журнале «Das Westphälische Dampfboot» в январе — феврале 1846 года. Наряду с подробным описанием стачки строительных рабочих статья содержит ценные свидетельства Энгельса о своей работе над книгой, о тех задачах, которые он ставил перед собой. Особенно важно было, пишет Энгельс, «доказать полную пра­вомерность этой борьбы пролетариата и противопоставить общим красивым фразам английской буржуазии ее гнусные деяния. Моя книга, от первой до последней страницы — это об­винительный акт против английской буржуазии» (см. настоя­щий том, стр. 270).

Из других работ, относящихся к брюссельскому периоду, в томе публикуются заметки Маркса из записной книжки 1844—1847 гг., в их числе «Набросок плана работы о современ­ном государстве», раскрывающий замысел Маркса написать книгу о Великой французской буржуазной революции конца XVIII века. В том включен важнейший теоретический документ, содержащий, по определению Энгельса, «гениальный зародыш нового мировоззрения» (см. настоящее издание, т. 21, стр. 371),— «Тезисы о Фейербахе» Маркса в двух имеющихся вариантах: первоначальный рукописный текст и текст, отредактированный Энгельсом при публикации его в 1888 г. (в 3 томе настоящего издания был напечатан лишь один, последний вариант). В томе содержатся также три недавно обнаруженных фрагмента из рукописи первого тома «Немецкой идеологии» и рукописные заметки Энгельса «Фейербах», сделанные, по-видимому, в связи с работой над I главой этого же тома.

Представляет интерес впервые публикуемый на русском языке небольшой, но весьма содержательный документ «План «Библиотеки выдающихся иностранных социалистов»», состав­ленный Марксом весной 1845 года. Издание такой «Библиотеки» входило и в намерение Энгельса, о чем он не раз писал Марксу в феврале — марте 1845 г., будучи еще в Бармене. Документ показывает, что намечалось выпустить в Германии целую серию


X X ПРЕДИСЛОВИЕ

лучших произведений выдающихся французских и английских утопистов с целью пробудить у прогрессивных писателей инте­рес к социалистической мысли и к критике буржуазного об­щества.

Вошедшая в том работа Энгельса «Отрывок из Фурье о тор­говле» представляет собой обширные выдержки из произведения великого французского социалиста-утописта «О трех внешних единствах», которые Энгельс снабдил собственным введением и заключением. Работа первоначально предназначалась для публикации в указанной «Библиотеке». Однако это издание осуществить не удалось, и она была напечатана в виде журналь­ной статьи в немецком ежегоднике «Deutsches Bürgerbuch» за 1846 год. В литературном наследии Фурье Энгельс особенно ценил критику буржуазного общества. Приведенные им отрывки остро обличают алчность, надувательство, лицемерие, грязные махинации предпринимательской буржуазии и всего так назы­ваемого респектабельного общества.

Эта работа Энгельса была вместе с тем и первым печатным выступлением против «истинного социализма» — одной из раз­новидностей мелкобуржуазного социализма, получившей в то время широкое распространение в Германии. Во введении и заключении к работе Энгельс подверг резкой критике взгляды «истинных социалистов», охарактеризовав их как эклектическое сочетание идей французских утопистов с идеями Гегеля и Фейербаха, как «теорию наихудшего сорта». Энгельс указывает на пренебрежительное отношение «истинных социалистов» к сочинениям Ш. Фурье, А. Сен-Симона, Р. Оуэна, на полное незнание политической экономии и действительного состояния общества, на опошление ими коммунистического движения (см. настоящий том, стр. 306). Работа Энгельса положила начало той острой идейной борьбе Маркса и Энгельса против «истинных социалистов», которая развернулась в 1846—1847 гг. и полу­чила отражение во втором томе «Немецкой идеологии» и в ряде печатных выступлений Маркса и Энгельса.

Разработку революционной теории Маркс и Энгельс непосред­ственно связывали с задачами соединения ее с рабочим движе­нием, с борьбой за создание пролетарской партии. В предрево­люционные 1847—1848 гг. большой размах приобрела их орга­низаторская и публицистическая деятельность по сплочению пролетарских сил перед лицом надвигавшихся буржуазно-демократических революций в Европе, по налаживанию и укреплению интернациональных связей между участниками социалистического движения разных стран, по выработке общей платформы действий социалистов и прогрессивных де-


ПРЕДИСЛОВИЕ


XXI


мократических кругов в предстоящей борьбе. В ряду многочи­сленных публицистических статей и корреспонденций Маркса и Энгельса, появлявшихся в то время в рабочей и демокра­тической печати, определенное место занимают и их статьи, вошедшие в настоящий том.

Ряд статей: «Банкет сторонников реформы в Лилле. — Речь г-на Ледрю-Роллена», «Движение за реформу во Франции. — Банкет в Дижоне», «Сенсационные разоблачения. — Абд-эль-Кадир. — Внешняя политика Гизо» — написан Энгельсом для «Northern Star» в период его революционной деятельности в Париже (с августа 1846 до конца января 1848 года). В них широко освещается политическое положение в стране, в част­ности, развернувшееся в 1847 — 1848 гг. движение за избира­тельную реформу, организаторами которого были лидеры французской мелкобуржуазной демократии, группировавшейся вокруг газеты «Réforme». Одобряя в основном приведенные в статье «Движение за реформу во Франции. — Банкет в Дижоне» речи на митингах лидеров французских демократов (Ледрю-Роллена, Луи Блана и других), выступавших против конститу­ционной монархии за установление во Франции демократи­ческого республиканского строя, Энгельс вместе с тем не оставил без внимания выдвинутый Луи Бланом тезис об исключитель­ности миссии Франции в мировой истории. Он подверг критике это проявление националистической тенденции, противопоста­вив национальному высокомерию мелкобуржуазных демократов присущий пролетариату интернационализм. С большой прин­ципиальностью и тактом Энгельс опроверг тезис Луи Блана, показал на исторических примерах вклад и других стран (Англии, Германии) в мировую цивилизацию и освободитель­ную борьбу народов. Эта статья свидетельствует о борьбе Энгельса за принципиальную тактику формирующейся проле­тарской партии по отношению к демократическим организациям. В этой и в других статьях о Франции Энгельс показывает ту силу, которую не принимают в расчет буржуазия и ее пра­вительство в своей антинациональной внешней политике. Этой силой, пишет Энгельс, является «благородный, великодушный и мужественный французский народ» (там же, стр. 384).

Публикуемые в томе две корреспонденции Энгельса о чар­тистском движении дополняют его статьи на эту тему, написан­ные в период сотрудничества в газете «Réforme» с октября по январь 1848 года. Они представляют собой сделанный Энгель­сом перевод чартистских документов и речей лидеров чартистов на массовых митингах, организуемых ими в прддержку тре­бований Народной хартии. Публикацией материалов чартистов


XXII ПРЕДИСЛОВИЕ

на страницах «Réforme» Энгельс стремился шире ознакомить французских рабочих с чартистским движением, с самоотвер­женной борьбой чартистов за всеобщее избирательное право, за установление единства действий между рабочими и демократами разных стран. Он приобщал тем самым французских рабочих к идее пролетарского интернационализма, подсказывал необ­ходимость создания самостоятельной классовой организации французских рабочих.

Впервые на русском языке в томе публикуется заметка Маркса «Положение во Франции», напечатанная 16 января 1848 г. в «Deutsche-Brüsseler-Zeitung», а 19 января того же года во французском переводе в «Réforme». В этой лаконичной по форме и глубокой по содержанию заметке определены позиции двух основных классов французского общества в назревающем революционном кризисе и подчеркивается, что единственным классом, способным совершить и довести до конца будущую революцию во Франции, является пролетариат.

Важное место в томе занимают документы, раскрывающие роль Маркса и Энгельса как организаторов и руководителей Союза коммунистов. Здесь публикуются «Проект Коммунисти­ческого символа веры», написанный Энгельсом для обсуждения на первом конгрессе Союза коммунистов (в июне 1847 г.), а также — в приложениях к тому — первый вариант Устава Союза коммунистов, в составлении которого принимал участие Энгельс, Циркулярное письмо первого конгресса Союза ком­мунистов — членам Союза (июнь 1847 г.), Обращение Централь­ного комитета к Союзу коммунистов (сентябрь 1847 г.) и другие. Все эти документы, обнаруженные лишь в 1968 г., позволяют внести существенные уточнения в историю Союза коммунистов, в первую очередь в разработку Марксом и Энгельсом программы и организационных принципов Союза.

«Проект Коммунистического символа веры» отражает пер­вый этап на пути создания «Манифеста Коммунистической пар­тии», является первоначальным вариантом программы Союза коммунистов. В нем сформулированы цели Союза, дано опреде­ление пролетариата как одного из основных классов буржуаз­ного общества, показано его возникновение и формирование как класса, призванного осуществить социалистическую революцию. Энгельс отмечает историческую обусловленность социалистиче­ской революции, закономерность коммунистического преобра­зования общества, намечает пути этого преобразования, опреде­ляет задачи рабочего класса после завоевания им политической власти. Важные мысли содержатся в проекте о судьбе наций в будущем обществе, об отношении коммунистов к религии.


ПРЕДИСЛОВИЕ


XXIII


Этот программный документ составлен в целом на основе принципов научного коммунизма. В то же время Энгельсу пришлось учитывать, что члены Союза не преодолели еще пол­ностью утопических воззрений, и это нашло свое отражение в формулировках первых шести вопросов и ответов. В дальней­шем Энгельс разработал другой более совершенный проект программы — «Принципы коммунизма», которые затем были использованы им и Марксом в «Манифесте Коммунистической партии» (см. настоящее издание, т. 4). В томе публикуются набросок плана III главы и страница из черновой рукописи «Манифеста Коммунистической партии», отражающие работу Маркса над структурой и текстом «Манифеста».

Публикуемые в томе документы Союза коммунистов сви­детельствуют также о том, что Маркс и Энгельс придавали самое серьезное значение организационной структуре форми­рующейся пролетарской партии. Из этих документов видно, что и во время первого конгресса Союза коммунистов и в период подготовки ко второму конгрессу (состоялся в конце ноября — начале декабря 1847 года) они настойчиво добивались устра­нения из проекта Устава остатков сектантства и заговорщи­чества, последовательного проведения принципа демократизма в сочетании с централизмом, неуклонного соблюдения всеми звеньями организации решений ее вышестоящих органов.

В приложениях к тому помимо уже упомянутых документов печатается отчет « Northern Star» о международном митинге в Лондоне 29 ноября 1847 г., посвященном 17-й годовщине польского восстания; две протокольные записи о выступлениях Маркса и Энгельса в лондонском Просветительном обществе немецких рабочих 30 ноября 1847 г., ряд отчетов «Deutsche-Brüsseler-Zeitung»: о речи Маркса на новогоднем вечере Немец­кого рабочего общества в Брюсселе 31 декабря 1847 г., о соб­рании Демократической ассоциации 9 января 1848 г., на кото­ром Маркс выступал с речью о свободе торговли, о праздновании в Брюсселе второй годовщины Краковского восстания 1846 г. и другие материалы. Все эти документы отражают большую практическую революционную деятельность Маркса и Энгельса по руководству международным рабочим движением накануне буржуазно-демократических революций 1848—1849 годов.

* *

В том включено 44 произведения Маркса и Энгельса. Из них 7 работ ранее были опубликованы в первом издании Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса и в сборнике «Из ранних произведений», выпущенном Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС


XXIV


ПРЕДИСЛОВИЕ


в 1956 году. Статья Энгельса «Отрывок из Фурье о торговле» в данном томе печатается в полном виде (во 2 томе настоящего издания были опубликованы из нее лишь введение и заключение).

Впервые на русском языке публикуется 22 произведения Маркса и Энгельса. Из них 2 статьи и 6 рукописных набросков Маркса и 14 статей Энгельса, главным образом из газеты « Nor­ thern Star». Авторство Маркса и Энгельса для вновь включаемых в Сочинения статей было установлено уже после выхода основ­ных томов настоящего издания за соответствующий период.

Около 20 работ публиковались ранее на русском языке в журналах, а также в различных изданиях Института марк­сизма-ленинизма при ЦК КПСС. Теперь они впервые вклю­чаются в собрание Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса.

Все произведения, включенные в том, печатаются в заново проверенных и уточненных переводах. Всякого рода описки, опечатки, неточности, обнаруженные в процессе работы над текстом, исправлены на основании проверки фактических данных. Проверялись также отсылки на цитируемые источники, уточнялась терминология. Если та или иная цитата приводится Марксом и Энгельсом в сокращенном виде или в виде перефраза, то перевод этой цитаты дается в соответствии с их формой цитирования.

Материалы приложений, за исключением обращения «К чи­тателям и сотрудникам журнала «Gesellschaftsspiegel»», вхо­дившего в первое издание Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, и трех ранее напечатанных документов Союза коммунистов, на русском языке публикуются впервые.

Заглавия вошедших в том произведений даны согласно оригиналу. В тех случаях, когда заглавие, отсутствующее в оригинале, дано Институтом марксизма-ленинизма, перед заглавием стоит звездочка. Отдельные редакционные заголовки заключены в квадратные скобки.

Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС


K.MAPKC

ЯНВАРЬ —АВГУСТ 1844


[3

* КОНСПЕКТ СТАТЬИ ФРИДРИХА ЭНГЕЛЬСА «НАБРОСКИ К КРИТИКЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»1

Частная собственность. Ее ближайшее следствие: торговля: как и всякая деятельность — непосредственный источник дохода для торгующего. Ближайшая обусловленная торговлей катего­рия: стоимость. Абстрактная реальная стоимость и меновая стоимость. Сэй определяет реальную стоимость полезностью, Рикардо и Милль * — издержками производства. У англичан конкуренция выражает по отношению к издержкам производ­ства полезность, у Сэя — издержки производства. Стоимость есть отношение издержек производства к полезности. Ближай­шее применение стоимости имеет место при решении вопроса о том, следует ли вообще производить, покрывает ли полез­ ность издержки производства. Практическое применение поня­тия стоимости ограничивается решением вопроса о производ­ стве 2 '.' Различие между реальной стоимостью и меновой стоимо­ стью основывается на том, что даваемый в торговле эквивалент не есть эквивалент. Цена — отношение издержек производства в конкуренции. Только то, что может быть монополизировано, имеет цену. Определение земельной ренты, данное Рикардо, неверно, потому что оно предполагает, что падение спроса немедленно отражается на земельной ренте и сразу же забрасы­вается соответствующее количество самой плохой обрабаты­ваемой земли. Это неверно. Это определение упускает' из виду конкуренцию, а определение Смита — плодородие. Процент с земли представляет собой отношение между плодородием почвы и конкуренцией. Стоимость земли следует измерять

• У Энгельса: Мак-Куллох. Ред,


4


К. МАРКС


производительной способностью равных участков при равном труде.

Отделение капитала от труда. Отделение капитала от при­были. Разделение прибыли на собственно прибыль и проценты... Прибыль — гиря, которую капитал кладет на чашу весов при определении издержек производства, остается присущей капиталу, а капитал возвращается обратно к труду. Отделение труда от заработной платы. Значение заработной платы. Зна­чение труда для определения издержек производства. Разрыв между землей и человеком. Человеческий труд, разделенный на труд и капитал.


Написано И. Марксом в первой половине 1844 г.

Впервые опубликовано в Marx Engels

Gesamtausgabe. Erste Abteilung,

Bd. 3, 193S


Печатается по рукописи

Перевод с немецкого

На русском языке публикуется епервые


[ 5

* КОНСПЕКТ КНИГИ ДЖЕМСА МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ»3

/. О ПРОИЗВОДСТВЕ

[ XVIII] «Дня существования труда необходимо известное количество пищи и всех других предметов, используемых людьми, которые работают» (стр. 8). «Так как вообще люди но могут выполнять большое количество различных операций с такой же скоростью и сноровкой, с какой они, благодаря приобретенному опыту, способны выполнять небольшое коли­чество их, всегда бывает выгодно ограничить, насколько это возможно, количество операций, выполнение которых довернется каждому индиви­дууму» (стр. И).

«Чтобы с наибольшей выгодой обеспечить разделение труда и распре­деление сил людей и машин, в большинстве случаев необходимо вести производство в крупном масштабе, или, иными словами, производить богатства большими массами. Именно эта выгода обусловливает возникно­вение круниых фабрик» (там же).

//. О РАСПРЕДЕЛЕНИИ

1) ОБ АРЕНДНОЙ ПЛАТЕ ЗА ЗЕМЛЮ ИЛИ О ЗЕМЕЛЬНОЙ РЕНТЕ

«Земля имеет различные степени плодородия. Есть тип почвы, кото­рый можно рассматривать как ничего не производящий» (стр. 15). «В ряду степеней плодородия между этим типом почвы и самой плодородной зем­лей располагаются земли промежуточных, переходных степеней плодо­родия» (стр. 16). «Самые плодородные земли не приносят с той же самой легкостью все то, что они способны произвести. Например, участок земли может приносить ежегодно 10 квартеров зерна или в 2 и 3 раза больше. Однако он дает первые 10 квартеров благодаря вложению определенного количества труда, а следующие 10 — благодаря вложению большего количества труда и так далее, причем производство каждого следующего десятка квартеров требует больших издержек, чем производство преды­дущего десятка» (стр. 16—17). «Пока вся совокупность лучших земель не введена в обработку и в ее обработку не вложено определенное коли­чество капитала, весь капитал, применяемый в земледелии, приносит одинаковый продукт. Однако всякий раз, по достижении определенного этапа ни одно дополнительное вложение капитала не может быть произ-


6


К. МАРКС


ведено на той же самой земле без некоторого соответственного уменьшения дополнительного продукта. Поэтому во всякой стране, после того как на земле получено некоторое количество зерна, можно получить большее ко­ личество зерна только с соответственно большими издержками» (стр. [17] — 18). «Когда та часть капитала, которая приносит этот уменьшенный про­дукт, требуется для земледелия, ее можно применить одним из двух спо­собов: либо на земле второй стеиени плодородия, которая впервые вводится в обработку, либо на земле первой степени плодородия, на которой уже применялся весь тот капитал и который может быть применен на ней без уменьшения продукта. Будет ли капитал применен теперь на земле второй степени плодородия или на земле первой степени плодородия — это зави­сит в каждом случае от характера и качества обеих земель. Если тот же самый капитал, будучи применен на лучшей земле, приносит только 8 квартеров, а будучи применен на земле второй степени плодородия, приносит 9 квартеров, то он будет применен на этой последней, и наоборот» (стр. 18—19).

«Пока земля ничего не производит, ее не стоит приобретать. Пока только некоторая часть лучшей земли требуется для введения в обра­ботку, вся та земля, которая не обрабатывается, не производит ничего, т. е. не имеет стоимости. Эта последняя часть земли остается поэтому без собственника, и тот, кто возьмется сделать ее производительной, может превратить ее в свою собств?Ешость. В течение этого времени земля не приносит ренты», т. е. имеет место оплата не производительной силы аемли, а только процента, прибыли капитала, применяемого для рас­пашки этой земли (стр. 19—20). «Однако приходит время, когда ста­новится необходимым прибегнуть к обработке второсортной земли или к применению дополнительного капитала на земле первого сорта», и, если капитал, примененный на второсортной земле, приносит 8 квартеров, а капитал, примененный дополнительно на земле № 1, приносит 10, то тот, кто применяет этот капитал, может платить 2 квартера за получение разрешения возделывать землю № 1: «этот платеж составляет земельную ренту, плату за аренду земли» (стр. 20—21). «Следовательно, земельная рента увеличивается в такой пропорции, в какой уменьшается эффектив­ность последовательно применяемого на земле капитала» (стр. 21). «Если население возросло до такого уровня, при котором возделываются все земли второго сорта и оказывается необходимым прибегнуть к обработке земель третьего сорта, которые производят вместо 8 квартеров только 6» (то же самое происходит при применении дополнительного капитала, при­носящего меньший продукт на лучших землях), то земля № 2 приносит ренту в 2 квартера, а земля № 1 — в 4 квартера (стр. [21]—22). «Следова­тельно, если капитал применяется либо на землях различных степеней пло­дородия, либо последовательными порциями на той же самой земле, то одни части применяемого таким образом капитала дают больший продукт, чем другие. Те части, которые дают меньше всего, дают все, что необ­ходимо для возмещения и вознаграждения капиталиста. Капиталист не получит больше, чем это справедливое вознаграждение, за каждое новое вложение капитала, которое он делает, потому что в этом ему вос­препятствует конкуренция других владельцев капитала. Собственник земли может присвоить себе всю ту часть продукта, которую земля при­носит сверх этого вознаграждения. Таким образом, земельная рента составляет разницу между продуктом, приносимым той частью капитала, которая применяется с наименьшей эффективностью, и тем продуктом, который приносят все другие части капитала, применяемые с большей эффективностью» (стр. [22]—23). Практическому противоречию (см. Сэй и т. д.), состоящему в том, что в цивилизованной стране земельная рента


КОНСПЕКТ ЙНИГИ ДЖ. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 7

выплачивается с каждого участка земли, Сэй противопоставляет то об­стоятельство, что даже на плодородной земле плата за аренду земли, зе­мельная рента, вычисляется из избытка совокупного продукта различных капиталов, применяемых на этой земле, над процентами и прибылями втих капиталов. Но кроме того, арендатор применяет и может применять *акое количество капитала, которое дает ему только обычную прибыль на капитал, но не приносит ничего для уплаты земельной ренты (стр. SU­SI).

[ XIX ] 2) О ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЕ

«.Производство есть результат труда; но труд получает от капитала сырье, которое он обрабатывает, и машины, которые помогают ему в этом, или, строго говоря, труд получает от капитала такие предметы, которые представляют собой сам капитал» (стр. 32). В цивилизованном обществе «рабочий и капиталист суть два разных гица» (стр. 32—33). «Вместо того чтобы дожидаться, пока продукты будут произведены и их стоимость будет реализована, нашли более удобным для рабочих выплачивать им их долю авансом. Заработная плата является той формой, которую нашли подходящей для получения ими их доли.После того как та доля продуктов, которая причитается рабочему, полностью им получена в форме заработ­ной платы, продукты эти принадлежат исключительно капиталисту, так как он фактически купил долю рабочего и уплатил ему за нее авансом» (стр. [33]—34).

§ 1) «В какой пропорции продукты делятся между рабочим и капита­листом», или какая пропорция регулирует уровень заработной платы? (стр. 34). «Определение долей рабочего и капиталиста есть предмет тор­говой сделки, торга между ними. Всякая свободная торговая сделка ре­гулируется конкуренцией, и условия торга меняются в зависимости от изменения соотношения между спросом и предложением» (стр. 34—35). «Предположим, что имеется определенное число капиталистов и определен­ное число рабочих. Пропорция, в какой они делят продукт, допустим, каким-либо образом определена». Если возросло число ^рабочих без увели­чения масса капиталов, то прибавившаяся часть рабочих «должна по­пытаться вытеснить ранее занятую часть. Она может добиться этого только предложением своего труда за более низкое вознаграждение. Уровень заработной платы в этом случае с необходимостью понижается» (стр. 35— 36). «Предположим, наоборот, что число рабочих остается неизменным, а масса капиталов увеличивается. Капиталисты обладают большим коли­чеством средств для применения труда, добавочным капиталом, из кото­рого они хотят извлечь прибыль. Но для этого нужен прирост числа рабочих. Однако все эти рабочие заняты другими хозяевами и, чтобы привлечь их к себе, есть только одно средство: предложить им большую заработную плату. Но эти другие хозяева находятся в таком же положе­нии и предлоя«ат им еще большую заработную плату, чтобы побудить их остаться на прежних рабочих местах. Эта конкуренция неизбежна, и ее необходимым следствием является повышение уровня заработной платы» (стр. 36). Следовательно, рост населения без увеличения массы капиталов обусловливает понижение заработной платы, а противоположный случай — повышение ее. «Если же обе величины увеличиваются, но в различной пропорции, то следствие окажется таким же, как если бы одна величина вовсе не возросла, а другая получила прирост, равный разнице величин их фактического прироста». Например, если население возросло на 2/8, а масса капиталов на V8, то следствие будет таким же, как если бы масса капиталов вовсе не увеличилась, а население возросло на х/8*(стр. 36—37). Таким образом, «если соотношение между массой капиталов и населением


8


К. МАРКС


остается неизменным, то остается прежним также и уровень заработной платы; если отношение массы капиталов к населению увеличивается, то уровень заработной платы повышается, тогда как если увеличивается от­ношение населения к массе капиталов, то уровень заработной платы пони­жается» (стр. 37—38). «Исходя из этого закона, легко установить те усло­вия, которые определяют положение основной массы народа в любой стране. Если народ живет сытно и уютно, то, чтобы поддерживать это положе­ние, достаточно содействовать тому, чтобы капиталы возрастали так же быстро, как население, или препятствовать тому, чтобы население уве­личивалось быстрее, чем капиталы. Если положение народа плохое, то его можно улучшить только посредством ускорения роста капиталов или уменьшения численности населения; то есть путем увеличения сущест­вующего соотношения между средствами занятости народа и числом индивидуумов, которые составляют этот народ» (стр. 38). «Если бы капи­талы проявляли естественную тенденцию возрастать быстрее, чем уве­личивается население, то было бы нетрудно поддерживать народ в состоя­нии процветания. Напротив, если население проявляет естественную тен­денцию увеличиваться быстрее, чем масса капиталов, то возникают весьма большие затруднения. В этом случае заработная плата обнаруживает постоянную тенденцию к падению. Падение заработной платы порождает увеличение нищеты парода, ого пороков, его смертности. Какой бы ни ока­залась та пропорция, в которой население проявляет тенденцию увеличи­ваться быстрее, чем капиталы, живущие в этих условиях индивидуумы стали бы умирать в той же самой пропорции, и тогда соотношение между ростом капиталов и увеличением населения оказалось бы прежним, а уро­вень заработной платы перестал бы падать». Нищета основной массы народа почти во всех странах доказывает наличие как естественной тенденции более быстрого возрастания населения, чем капиталов. Вез этого обстоя­тельства такая нищета была бы невозможна. «Всеобщая нищета человече­ского рода является таким фактом, который можно объяснить, только исходя из одной из этих двух предпосылок: либо население проявляет тенденцию возрастать быстрее, чем капиталы, либо капиталам какими-нибудь средствами препятствовали в проявлении той тенденции к росту, которую они имели» (стр. [38]—40).

§ 2) «Естественную тенденцию народонаселения к увеличению можно вывести»:

Во-первых: из физиологической конституции женщины. В минималь­ном случае женщина может рожать каждые два года одного ребенка, по крайней мере будучи в возрасте от 20 до 40 лет. Таким образом, есте­ственное число деторождении для женщины составит десять (стр. [40, 42], 43). Допустим даже, с учетом всех несчастных случаев, бесплодия и т. д,, что одна живущая в достатке супружеская пара может воспитать только пятерых детей (стр. 44). Даже при этом допущении ясно, что «по истече­нии немногих лет население удвоится» (стр. 44).

Во-вторых: этому выводу противопоставляют официальные таблицы народонаселения, особенно рождаемости и смертности (стр. 44). Но что доказывают эти таблицы? — Увеличение народонаселения. Если даже в большинстве стран они показывают народонаселение как находящееся в состоянии застоя, то это ничего не доказывает. Отчасти бедность обус­ловливает преждевременную смертность наибольшей части населения, рожденной в бедности, а отчасти благоразумие препятствует заключению многих браков или превышению некоторого определенного числа дето­рождении в браках (стр. 45—46).

§ 3) Капиталам свойственна тенденция к небольшому увеличению, так как «всякий рост капитала проистекает из сбережений. Всякий капи-


КОНСПЕКТ КНИГИ ДЖ. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 9

тал составляет» часть продукта годового производства. «Чтобы отложить часть этого продукта для употребления ее в качестве капитала, тот, кому она принадлежит, должен воздержаться от ее потребления» (стр. 46—47). Годовой продукт с необходимостью распределяется двояким спосо­бом. «Либо основная масса парода в достатке снабжена всем необходи­мым для поддержания жизни и получения наслаждений, п тогда меньшая часть годового продукта идет па увеличение доходов богатых; либо основ­ная масса народа строго ограничивается удовлетворенном самых необхо­димых потребностей, и тогда, конечно, будет такой класс, доходы кото­рого велики» (стр. 48). В последнем случае класс народа «по в состоянии делать сбережений» (стр. [48 J—49); в то же время «класс богатых, окру­женный массой бедных, по склопоп к бережливости»; у богатых велика «жажда немедленного получения наслаждений; зачем им лишать себя на­слаждений в настоящий момент, чтобы накоплять то, использование чего имеет для них столь малое значение?» (стр. 49). В первом случае пп бедный, ни богатый класс «по имеет серьезных мотивов для бережливости»; среди бедного класса такой мотив отсутствует у большинства, потому что оно не обладает достаточной рассудительностью, чтобы жертвовать настоя­щим ради будущего, отсутствует ou также и у имеющихся в виде исключе­ния рассудительных людей, потому что они понимают, что за отречение от наслаждений в настоящем не получат достаточной компенсации в буду­щем (стр. 50—51).

См. на следующих страницах продолжение этих скучных разглагольствований.

«Тенденция народонаселения к увеличению, будь она значительна или незначительна, во всех случаях проявляется равномерно. В какой бы пропорции оно ни возросло за данное время, в любое другое время оно будет расти в той же самой пропорции, если окажется в столь же благоприятных условиях. Напротив, чем больше увеличиваются капиталы, тем все более затруднительным делается их увеличение, вплоть до того, что оно становится совершенно невозможным» (стр. 55—[56]).

[ XX] Следовательно, «как бы медлрнпо ни происходил рост населе­ния, поскольку рост капиталов происходит още медленнее, заработная плата будет падать до такого уровня, при котором некоторая часть насе­ления будет постоянно умирать от нищеты» (стр. 56—57).

§ 4) «Главными средствами, с помощью которых во власти законода­тельства изменять ход человеческих действий, являются наказания и воз­награждения, но оба средства мало пригодны для того, чтобы сдержать тен­денцию человеческого рода к размножению и увеличению» (стр. 57—[58]).

«В случаях, по подверженных прямому воздействию законодательства, оно иногда может достигнуть значительных результатов путем косвенного воздействия». Если оказывается, что законодательство стимулировало увеличение населения, то «такое пагубное законодательство нуждается в исправлении» (стр. 58—59). «Могущественное влияние народной санкции могло бы быть применено с большой пользой в этом случае так же, как и во многих других. Возможно, будет достаточно всей силы обществен­ного порицания в отношении тех людей, которые своей неосторожно­стью и созданием больших семей ввергают себя в бедность и зависимость, и общественного одобрения в отношении тех, которые гарантированы от нищеты и деградации благодаря их мудрому воздержанию» (стр. 59). «Вос­питание народа, прогресс законодательства, ослабление предрассудков решат эту трудную задачу» (стр. 59). Что касается ускорения роста капи­тала, то у законодательства есть средство — это законы против роскоши и

2 м. и 3., т. 42


10 к. м а р к С

расточительства, оно может поставить умеренность в порядок дня и ква­лифицировать расточительство как недостойный образ действий (стр. 60), Законодательство может воздействовать прямо, изымая определенную часть чистого годового продукта, чтобы превратить ее в капитал. Но как? — Посредством подоходного налога. «Законодательство могло бы применять созданный таким способом капитал двояко: предоставляя его взаймы лицам, которые применят его, или же оставляя за собой его при­менение» (стр. 61). «Простейшим способом было бы предоставление его взаймы тем капиталистам и фабрикантам, которые могли бы дать гарантии его возмещения. Процент от этих ежегодных займов можно было бы таким же способом применять как капитал на следующий год. Каждая ежегод­ная доля образовывала бы таким образом сложный процент, и, осли бы сохранялась разумно высокая ставка этого процента, он удваивался бы за очень короткое время. Если бы оказалось, что заработная плата пони­жается, это значило бы, что настало время повысить подоходный налог. Если бы заработная плата повысилась больше, чем это необходимо, чтобы сделать положение рабочих в меру благополучным, то можно было бы понизить подоходный налог» (стр. 61—62). Как следствие этой опера­ции «возрастание населения сделалось бы быстрым; столь же быстро усиливалась бы необходимость применять капиталы па новых землях все более низкого качества или последовательными порциями на той же самой земле, приносящими каждый раз все меньший продукт» (стр. 62). «В той пропорции, в какой капиталы приносили бы ежегодно все меньший про­дукт, капиталисты получали бы все меньший доход. По истечении неко­торого времени доход с капитала так уменьшился бы, что только собст­венники крупных масс капиталов смогли бы извлекать из него сродства существования; таков был бы последний результат» вышеупомянутой опе^ рации (стр. 62—63). «Предположим, что уровень заработной платы остает­ся тем же самым. Все те индивидуумы, которые живут не трудом, живут на доход с капитала или на земельную ренту. Предположенное положение вещей несет с собой тенденцию к обеднению лиц, живущих на доход с ка­питала», а также к обогащению собственников земли путем последова­тельного повышения земельной ренты. «За исключением собственников земли, все остальное общество, рабочие и капиталисты, оказалось бы Почти одинаково бедно. Всякий раз, когда земли предлагались бы для продажи, чтобы приобрести их приходилось бы уплачивать крупные суммы капитала; таким образом, Каждый мог бы купить лишь весьма ограниченное коли­чество земли» (стр. 63). «В этих условиях продажа земель могла бы про­исходить часто или редко. Если бы она происходила часто, то земли оказывались бы разделенными на весьма малые участки, занятые много­численным населением, ни одна часть которого не находилась бы в на­много лучшем положении, чем рабочие. Если бы наступили стихийные бедствия, в результате которых продукт данного года или нескольких лет оказывался бы значительно ниже обычного уровня, то распространи­лось бы всеобщее и непоправимое бедствие, так как только в такой стране, в которой значительная часть населения получает большие доходы, чем лица, живущие на заработную плату, за счет этих богачей могут быть соз­даны большие резервы для смягчения последствий образовавшегося дефи­цита» (стр. [63]—64). «Человеческая способность к совершенствованию, или способность постоянно переходить от одной ступени науки и счастья к другой, более высокой, зависит, по-видимому, в значительной степени от класса людей, которые являются господами своего времени, т. е. кото­рые достаточно богаты для того, чтобы быть избавленными от всяких забот о средствах к более или менее обеспеченной жизни. Людьми этого класса культивируется и расширяется область науки; они распространяют


КОНСПЕКТ КНИГИ ДЖ. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 11

знания; их дети получают лучшее воспитание и подготовляются для выпол­нения важнейших и деликатнейших функций общества; они становятся за­конодателями, судьями, администраторами, учителями, изобретателями в различных областях, руководителями всех больших и полезных работ, благодаря которым расширяется господство рода человеческого над силами природы» (стр. 65). «Самыми счастливыми людьми являются те, которые обладают средними состояниями». Будучи независимыми, «они с необхо­димостью получают наибольшую сумму наслаждений, приходящихся на весь род человеческий». Поэтому нужно, «чтобы этот класс составлял как можно большую часть общества. Для обеспечения этого отнюдь нельзя допускать, чтобы вследствие усиленного накопления капиталов население возросло до такого уровня, при котором доход с капиталов, применяемых на земле, оказывается очень мал. Доход с капиталов должен быть достаточно велик, чтобы значительная часть общества была в со­стоянии пользоваться теми преимуществами, какие дает досуг». Если пре­вышается необходимая численность населения, то это обстоятельство, «вместо того чтобы увеличивать избыток годового продукта над тем, что необходимо для возмещения израсходованного капитала и поддержания жизни рабочих, ведет к уменьшению фонда изобилия, от которого в столь значительной степени зависит счастье общества» (стр. 67).

3) О ПРИБЫЛИ НА КАПИТАЛ

«При исследовании всего того, что регулирует заработную плату и прибыль, можно исключить из рассмотрения земельную ренту, так как она является следствием, а не причиной уменьшения продукта, который капиталистам и рабочим приходится делить между собой» (стр. 76). «Если какая-нибудь вещь делится между двумя лицами, то очевидно, что то, что регулирует долю одного, регулирует также и долю другого, так как то, что берется у одного, отдается другому» (стр. 76). «Но так как соотно­шение между соответственными долями капиталиста и рабочего зависит от соотношения между численностью населения и массой капиталов, а первой свойственна тенденция возрастать быстрее второй, то активное начало [ XXI] изменения находится на стороне населения и в качестве регулятора можно рассматривать численность населения, а значит зара­ботную плату» (стр. 76—77). «Прибыль — доля капиталистов в совместном продукте труда и капитала — зависит, следовательно, от заработной платы», находится в обратно пропорциональном отношении к ней (стр. 77). «Прибыль зависит не только от той доли, которую получают владельцы того, что они делят, но также и от совокупной стоимости делимого» (там же). «Уменьшение прибыли капитала, применяемого в земледелии, умень­шает прибыль капитала, который применяется в фабричном производстве и во всех других видах промышленности» (стр. 81). «Первое уменьшение неизбежно; но норма прибыли на капитал, применяемый данным спосо­бом, определяет норму прибыли на капиталы, применяемые всяким дру­гим способом, потому что ни один человек не захотел бы продолжать применение своего капитала в земледелии, если бы он мог получить большие выгоды, найдя ему другое применение. Поэтому все прибыли понижаются до уровня прибылей в земледелии» (стр. 81—[82]).

«Через какие ступени приходят к этому результату? Когда появляет­ся спрос на такое дополнительное количество зерна, которое может быть произведено только введением в обработку земель более низкого качества или применением новых порций капитала на той же самой земле, принося­щих меньшие прибыли, земледельцы, разумеется, сомневаются в целесооб-

2*


12 К. M А Р К С

разности применения своего капитала менее производительным способом, чем прежде; но тогда спрос на зерно возрастает без соответственного уве­личения производства этого товара. Как неизбежное следствие этого повы­шается меновая стоимость зерна, и тогда земледелец, производя меньше зерна, чем прежде, сможет извлекать из своего капитала такую же при­быль, как и другие владельцы капиталов. Тем самым не его прибыль дер­жится на первоначальном уровне, а все другие прибыли понижаются до того уровня, на который упала его прибыль. Вследствие увеличения стои­мости зерна оказывается больше и стоимость труда. Ведь рабочий должен потреблять некоторое количество необходимых для жизни предметов, стоят ли они больше или меньше. Если они стоят больше, чем прежде, то его труд стоит больше, хотя количество потребляемых им жизненных средств и других предметов остается точно таким жо. Таким образом, его заработную плату можно рассматривать как повысившуюся, хотя реальное вознаграждение за его труд не увеличилось. Так все капиталисты оказы­ваются вынуждены платить большую заработную плату, а значит их при­были уменьшаются. По той же причине и фермер оказывается в таком же положении. Таким образом, по мере того как возрастает население и ока­зывается необходимым применять капиталы на все менее плодородных землях, прибыли на все капиталы постепенно уменьшаются» (стр. 82— [83, 84]).

111. OB ОБМЕНЕ

§ 1) Обмен основан на наличии излишка продукта собственного про­изводства и потребности в продуктах чужого производства. Агентами обмена «являются перевозчики и купцы» (стр. 85).

§ 2) «Если количества, в которых один продукт обменивается на другой, зависят от соотношения между спросом и предложением», то спрашивается, «от чего зависит ото соотношение» (стр. 89). Это соотноше­ние «зависит в коночном счете от издержек производства» (стр. [91]—92). Эти издержки производства составляет труд. «Таким образом, количество труда определяет то соотношение, в котором продукты обмениваются друг на друга» (стр. 99).

§ 3) Непосредственный труд; капитал: накопленный труд (стр. 100). «Относительно этих обоих видов труда следует заметить: 1) они не всегда оплачиваются в той жо самой пропорции; 2) они не всегда участвуют в той же самой пропорции в производстве всех товаров» (стр. 100—101).

«Оказывается достаточно взять три случая, чтобы пояснить на при­мерах то различные степени, в которых труд и капитал участвуют в про­изводстве; это два крайних случая и один средний: 1) продукты произво­дятся только непосредственным трудом, без участия капитала; 2) продукты производятся наполовину непосредственным трудом, наполовину капита­лом; 3) продукты производятся только капиталом, без участия непосред­ственного труда» (стр. 102—103).

«Если для производства применяются два вида труда и если при повышении цены одного вида цена другого понижается, то меновая стои­мость товара, для производства которого применена большая доля пер­вого вида труда, при повышении цены этого вида труда повысится по от­ношению к меновой стоимости того товара, для производства которого применено меньшое количество этого вида труда. Отношение, в котором происходит это повышение, зависит всякий раз от двух условий: 1) от про­порции, в которой понижается цена одного вида труда при повышении цены другого вида; 2) от соотношения между количеством труда первого вида, примененного для производства первого из рассматриваемых това-


КОНСПЕКТ КНИГИ ДЖ. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 13

ров, и тем количеством труда первого вида, которое применено для про­изводства другого товара» (стр. [103]—104).

Таким образом, первый и единственный вопрос таков: «В какой про­порции прибыль понижается, если заработная плата повышается? Пропор­ция, в ноторой два вида труда участвуют п производстве различных това­ров, зависит от условий каждого особого случая» (стр. 104).

«Мы будем обозначать три вышеуказанных случая под номерами 1, 2, 3. Если бы вое товары производились в условиях случая № 1, — одним трудом, а капитал применялся бы единственно для выплаты заработной платы, — то прибыль на капитал падала бы в точно такой же пропор­ции, в какой повышалась бы заработная плата» (стр. 104). «Предположим, что капитал в 1 000 ф. ст. применяется с прибылью п 10%. В этом случае стоимость продуктов будет равна 1 100 ф. ст., так как эта сумма возместит капитал с его прибылью. Эти продукты можно рассматривать как состоя­щие из 1 100 равных частой, из которых 1 000 принадлежат рабочим, а 100 — капиталисту». Если заработная плата повысится па 5%, то при­быль капиталиста понизится па 5%, так как капиталисту придется теперь платить рабочим 1 050 ф. ст. вместо 1 000, а значит ему останется только 50 ф. ст. вместо 100. «Стоимость его продуктов не повысится, чтобы воз­местить ему потерю [ XXII], потому что мы предположили, что все товары производятся в условиях одного и того же случая; продукты будут, как и прежде, иметь стоимость 1 100 ф. ст., из которых капиталисту останется только 50 ф. ст.

Если производство всех товаров окажется в условиях случая M 2, то прибыль понизится только на половину той величины, на которую повысится заработная плата. Предположим, что применяется капитал в 1 000 ф. ст. для выплаты заработной платы и еще 1 000 ф. ст. в качестве основного капитала, что прибыль составляет, как и прежде, 10% от сово­купной величины расходов; тогда стоимость продуктов составит 1 200 ф. ст., потому что эта сумма возместит затраченный капитал с прибылью в 10%. Предположим, что заработная плата повысилась на 5%. Тогда капита­листу придется выплачивать 1 050 вместо 1 000 ф. ст. заработной платы; ему останется 150 ф. ст. прибыли»; таким образом, на каждые сто единиц своего капитала он понесет уменьшение прибыли только на 2,5%, т. е. на половину той нормы, на которую повысилась заработная плата (5%). «Случай остался бы точно таким же, если бы капитал в 1 000 ф. ст., не рас­ходуемый на заработную плату, предназначался в качестве оборотного капитала к потреблению в процессе производственных операций и после­дующему возмещению. Например, в то же самое время, когда 1 000 ф. ст. расходуются на выплату заработной платы, 500 ф. ст. могли бы быть из­расходованы в качестве основного капитала на машины с длительным сроком службы, а 500 ф. ст. — на покупку сырья и другие издержки. При такой смете расходов стоимость продуктов была бы равна 1 700 ф. ст., сумме капитала, подлежащего возмещению с прибылью в 10%. Из этих 1 700 частей продуктов 1 000 частей составили бы долю рабочих; на долю капиталиста пришлось бы 700 частей, из которых 200 представляли бы прибыль. Если бы заработная плата повысилась на 5%, то из 1 700 частей на долю рабочих пришлось бы 1 050 и 650 на долю капиталиста, который, после того как он возместил свои 500 ф. ст. оборотного капитала, имел бы только 150 ф. ст. прибыли; т. е. он потерпел бы уменьшение своей при­были на 2,5%, как и прежде» (стр. 106—107).

«Если бы производство всех товаров оказалось в условиях случая № 3, то так как здесь не выплачивается заработная плата, ее повышение не может изменить величину прибыли; ясно, что чем больше производ­ство товаров оказывалось бы приближающимся к этому крайнему случаю,


14


К. МАРКС


тем меньше величина прибыли изменялась бы вследствие подобного повы­шения» (стр. 107).

«Если мы предположим (что весьма вероятно), что в действительности имеет место столько же крайних случаев как по одну, так и по другую сторону от середины, то в результате тех взаимных компенсаций, которые произойдут, окажется, что прибыль упадет в точности на половину того, на что повысится заработная плата» (стр. [107]—108),

«Если с повышением заработной платы падают все прибыли, то оче­видно, что стоимость всех товаров, для производства которых применена меньшая доля труда, чем капитала, понизится по отношению к стоимости тех товаров, которые произведены с большей долей труда. Например, если мы примем за определяющий случай № 1, то стоимость всех товаров, кото­рые произведены в условиях этого случая, останется той же самой, а стои­мость всех тех товаров, производство которых подчинено условиям одного из остальных случаев, понизится. Если мы примем за определяющий средний случай № 2, то стоимость всех товаров, которые произведены в условиях этого случая, останется той же самой; стоимость всех тех товаров, условия производства которых приближаются к первому край­нему случаю, повысится, а стоимость всех тех товаров, которые произве­дены в условиях, приближающихся к последнему крайнему случаю, пони­зится. Капиталисты, которые производят товары в условиях случая № 1, понесли дополнительные расходы в 5%; но они обменивают свои продукты на товары, произведенные в условиях других случаев. Если они обмени­вают свои товары на товары, произведенные в условиях случая № 2, в котором капиталисты понесли дополнительные расходы только в 2,5%, то в этих товарах они получают прибавку в 2,5%. Таким образом, приобре­тая товары, произведенные в условиях случая № 2, они получают неко­торую компенсацию и терпят вследствие повышения заработной платы уменьшение своей прибыли только на 2,5%. В этом обмене результат ока­зывается совершенно противоположным по отношению к капиталистам, которые произвели товары в условиях случая № 2. При производство своих товаров они уже понесли расходы с увеличением на 2,5%, а получая в обмен на свои продукты товары, произведенные в условиях случая № 1, они терпят новое уменьшение своей прибыли на 2,5%» (стр. 108— 109). «Таким образом, в целом результат таков, что все те производители, которые посредством либо производства, либо обмена становятся владель­цами товаров, произведенных в условиях случая № 2, терпят убыток в 2,5%; те из них [ XXIII ], которые становятся владельцами товаров, произведенных в случаях с условиями, приближающимися к последнему крайнему случаю, терпят меньший убыток; наконец, если число первых крайних случаев равно числу последних крайних случаев, то убыток в 2,5% терпят все капиталисты в совокупности и что этот убыток составит тот максимум, на который, как можно предполагать, произойдет умень­шение прибыли на практике» (стр. 110). «Исходя из этих принципов, легко рассчитать, как повышение заработной платы влияет на цены различных продуктов. Все продукты обычно сравнимы с деньгами или с драгоценными металлами. Предположим, — что, вероятно, довольно близко к действи­тельности, — деньги производятся в условиях случая № 2, т. е. равными частями труда и капитала; тогда цены всех товаров, произведенных в по­добных условиях, не изменяются вследствие повышения заработной платы; цены товаров, условия производства которых приближаются к первому крайнему случаю, повышаются; цены тех товаров, условия производства которых приближаются к последнему крайнему случаю, понижаются; наконец, на общую массу товаров действует такая компенсация, что цена не испытывает ни повышения, ни понижения» (стр. 110—111),


Конспект книги дж. милля «основы политической экономии» 15

§ 4) Нации заинтересованы во взаимном обмене своими продуктами: а) если этого требует «правильно понимаемое разделение труда»; ß) если товары «могут быть произведены только или все же проще и легче в определенных местах» по тем причинам, что там либо дешевле жизнен­ные средства, либо больше топлива, либо больше воды для приведения в движение машин (стр. 112—113); у) «в общем, если то же самое количество труда в одной стране по сравнению с другой производит один из двух това­ров в большей пропорции, чем другой, то в интересах обоих стран вести обмен друг с другом» (стр. 119).

§ 5) «Выгода, извлекаемая из обмена одного товара на другой, всегда проистекает из полученного, а не из отданного товара. Поэтому и всякая выгода в торговле одной страны с другой проистекает из ввезенных това­ров; страна выгадывает на ввозе и по на чем ином» (стр. 120). «Если человек обладает некоторым промышленным или продовольственным товаром, то он не сможет выгадать на том, что просто избавится от своего товара. Только посредством того, что он избавляется от своего товара, чтобы полу­чить другой товар, оп находит выгоду в получении этого последнего: ведь он мог бы удерживать у себя свой товар, если бы считал, что этот товар имеет большую стоимость, чем тот, на который он его обменял. Тот факт, что он предпочел другой товар своему, является доказательством того, что другой товар имеет для него большую стоимость» (стр. 121). Так же обстоит дело и с нациями. «Выгода каждой нации состоит но просто в избавлении от своего продукта, а в том, что она за пего получает» (стр. 121).

ПОСРЕДНИК

§ 6) «Посредник обмена — это такой предмет, который, чтобы осу­ществить обмен между двумя другими предметами, сначала принимается в обмен на один из этих двух предметов, а затем отдается в обмен на дру­гой» (стр. 125). Золото, серебро, деньги.

§ 7) «Стоимость денег равна тому отношению, в котором деньги обмениваются на другие предметы, или тому количеству денег, которое дается в обмен на определенное количество других вещей» (стр. 128).

Это отношение определяется совокупным количеством всех денег, имеющихся в данной стране (там же). «Если мы предположим, что собраны вместе все товары данной страны, с одной стороны, и все деньги страны, — с другой, то очевидно, что при обмене обеих масс друг на друга стоимость денег», т. е. то количество товаров, которое обменивается на них, «всецело зависит от их собственного количества» (стр. 128—129). «Совершенно так же дело обстоит и в действительности. Совокупная масса товаров данной страны обменивается на совокупную массу денег не сразу: товары обме­ниваются частями, часто очень небольшими, и в различные периоды в те­чение года. Та же самая монета, которая сегодня служила для одного обмена, завтра может служить для другого. Одна часть денег применяется для большого числа обменов, другая — для очень малого, а третья на­копляется и вовсе не служит для обмена. В этом многообразии величин можно найти некоторую среднюю норму, основанную на том числе обменов, для которого применялась бы каждая монета, если бы все они опосредо­вали одинаковое число обменов. Определим эту норму каким-нибудь числом, например 10. Если каждая из монет, имеющихся в стране, послу­жила для 10 покупок, то это то же самое, как если бы совокупное количе­ство монет удесятерилось и каждая монета служила только для одной покупки. В этом случае стоимость всех товаров страны равна удесятерен­ной стоимости всех денег страны, потому «то стоимость каждой монеты


16


К. МАРКС


равна стоимости того количества товаров, на которое ее можно обменять, и потому что каждая монета служит для десяти обменов в год» (стр. 126— 130).

[ XXIV] «Если вместо того, чтобы каждая монета служила для десяти обменов в год, удесятерилась бы совокупная масса денег и каждая монета служила бы только для одного обмена, то очевидно, что всякое увеличе­ние этой массы вызвало бы соответственное уменьшение стоимости каждой из этих монет, взятой в отдельности. Так как мы предположили, что масса товаров, на которую можно обменять все деньги, остается прежней, то стоимость совокупной массы денег после увеличения ее количества не сделалась больше, чем прежде. Если мы предположили, что увеличе­ние массы денег произошло на одну десятую, то стоимость каждой из ее частей, например 1 унции, должна уменьшиться на одну десятую. Если совокупная масса денег составляет 1 000 000 унций и она увеличивается ira одну десятую, то, каково бы пи было уменьшение стоимости целого, это уменьшение должно пропорционально отразиться на каждой пз частей целого; 1/10 миллиона относится к миллиону, как 1/10 унции к унции» (стр. 130—131). «Если совокупная масса денег составляет только 1/10 пред­положенной суммы, а каждая из ее частей служит для 10 покупок в год, то это то же самое, как если бы эта масса была обменена десять раз на одну десятую совокупной массы товаров; но если одна десятая часть пред­положенной суммы, т. е. совокупная масса денег увеличивается в неко­торой пропорции, то это то же самое, как если бы в этой пропорции уве­личилось целое, т. с. предположенная сумма. Таким образом, какова бы ни была степень увеличения или уменьшения совокупной массы денег, если количество остальных вещей остается прежним, то стоимость этой совокупной массы и каждой из ее частей испытывает пропорциональ­ное уменьшение или увеличение. Ясно, что это положение—абсолют­ная истина. Всякий раз, когда стоимость денег испытывает повышение или понижение, а количество товаров, на которое их можно обменять, и скорость обращения остаются прежними, причиной изменения стоимости должно быть пропорциональное уменьшение или увеличение количества денег, и это изменение нельзя приписать действию никакой иной при­чины. Если уменьшается масса товаров, в то время как совокупность денег остается прежней, то это то же самое, как если бы увеличилась совокупная масса денег, и, соответственно, наоборот. Подобные измене­ния являются результатом всякого изменения скорости обращения. Под скоростью обращения понимают число покупок, совершаемых в данное время. Всякое увеличение числа этих покупок оказывает такое же дей­ствие, как и увеличение совокупной массы денег; уменьшение этого числа производит противоположное действие» (стр. 131—132). «Если некоторая часть годового продукта вовсе не была обменена, — как то, что потребляют сами производители, или то, что не обменивается на деньги, — то эту часть продукта нельзя принимать в расчет, потому что то, что не обме­нивается на деньги, находится по отношению к деньгам в таком же поло­жении, как если бы оно вовсе не существовало» (стр. 132—133).

§ 8) Чем же регулируется количество денег? «Изготовление денег может происходить при двоякого рода обстоятельствах. Правительство может или предоставить свободу увеличению или сокращению денег, или же оно само регулирует это количество и делает его по своему усмот­рению большим или меньшим».

В первом случае «оно открывает публике двери монетного двора и всем желающим предоставляет возможность превратить свои слитки в мо­нету. Владельцы слитков могут пожелать этого превращения в деньги только в том случае, если оно отвечает их интересам, т. е. если превра-


конспект книги дж. милля «основы политической экономии» 17

щенные в монету слитки обладают большей стоимостью, чем они имели ее в своей прежней форме. А это бывает лишь тогда, когда деньги имеют исклю­чительную стоимость, и одно и то же количество отчеканенного металла может быть обменено на большее количество других товаров, чем при обмене их на тот же металл, но в виде слитков. Поскольку стоимость денег зависит от их количества, то они имеют большую стоимость, когда их мало». Тогда происходит превращение слитка в монету; но именно бла­годаря этому увеличению восстанавливается прежняя пропорция. Если, следовательно, деньги превышают стоимость слитков, то при свободном течении дел интервенцией частников восстанавливается равновесие путем увеличения количества денег (стр. 134—130). «Если жо количество денег в обращении столь велико, что стоимость денег падает ниже стоимости слитков, то прежняя пропорция восстанавливается точно таким же обра­зом путем немедленного превращения монеты в слитки» (стр. 136).

[ XXV] «Таким образом, если увеличение или уменьшение количества денег происходит свободно, то это количество регулируется стоимостью денежного металла, ибо частные лица заинтересованы в таком увеличении или уменьшении в зависимости от того, превышает ли стоимость денег в форме монеты их стоимость в форме слитка, или наоборот» (стр. 137). «Но если количество денег определяется стоимостью денежного металла, то что же определяет эту стоимость? Золото и серебро суть товары, про­дукты, требующие применения труда и капитала. Поэтому стоимость золота и серебра, как и стоимость всех других продуктов, определяется издержками производства» (там же).

Говоря об этом выравнивании денег и стоимости металла и изображая издержки производства в качестве единственного момента, определяющего стоимость, Милль — как и вообще школа Рикардо — совершает ту ошибку, что формулирует абстрактный закон, не учитывая изменения и постоянного упразднения этого закона, благодаря чему он только и осущест­вляется. Если постоянным законом является, например, то, что издержки производства в конечном счете — или, вернее, при спорадически, случайно устанавливающемся соответствии спроса и предложения — определяют цену (стоимость), то столь же постоянным законом является и то, что такого соот­ветствия нет и что, следовательно, стоимость и издержки про­изводства не находятся в необходимом отношении друг к другу. Спрос и предложение соответствуют друг другу лишь какое-то время, вследствие предшествующих колебаний спроса и пред­ложения, вследствие несоответствия между издержками произ­водства и меновой стоимостью; это колебание и это несоответствие вновь наступают вслед за установившимся на какое-то время соответствием. Это действительное движение, лишь абстракт­ ным, случайным и односторонним моментом которого является указанный закон, превращается новейшими политэкономами 4 в акциденцию, в нечто несущественное. Почему? Потому, что при тех строгих и точных формулах, к которым они сводят политическую экономию, основная формула, если бы они


18


К. МАРКС


хотели дать абстрактное выражение указанному движению, должна была бы гласить: закон определяется в политической экономии через свою противоположность, через отсутствие закона; истинный закон политической экномии есть случайность, из движения которой мы, ученые, произвольно фиксируем в форме законов отдельные моменты. —

Очень удачно выражая суть дела в виде одного понятия, Милль характеризует деньги как посредника обмена. Сущность денег заключается прежде всего не в том, что в них отчуждается собственность, а в том, что здесь отчуждается и становится свойством материальной вещи, находящейся вне человека, свойством денег, та опосредствующая деятельность или то опосредствующее движение, тот человеческий, общественный акт, в результате которого продукты человека взаимно вос­полняют друг друга. Отчуждая саму эту опосредствующую деятельность, человек может теперь действовать лишь как потерявший себя, как обесчеловеченный человек; само соотне­ сение вещей, человеческое оперирование ими, становится опе­ рированием некой сущности, находящейся вне человека и над человеком. Вместо того чтобы сам человек был посредником для человека, наличие этого чуждого посредника приводит к тому, что человек рассматривает свою собственную волю, свою дея­тельность, свое отношение к другим — как силу, независимую от него и от них. Таким образом его рабство достигает апогея. Так как посредник есть действительная власть над тем, с чем он меня опосредствует, то ясно, что этот посредник становится действительным богом. Его культ становится самоцелью. Пред­меты, оторванные от этого посредника, утрачивают свою стои­мость. Следовательно, они обладают стоимостью лишь постольку, поскольку они его представляют, между тем как первоначально казалось, что посредник обладает стоимостью лишь постольку, поскольку он их представляет. Это переворачивание первоначаль­ного отношения неизбежно. Этот посредник есть поэтому потеряв­ шая самое себя, отчужденная сущность частной собственности, ставшая для самой себя внешней, отчужденная частная собствен­ ность, отчужденное опосредствование человеческого производства с человеческим производством, отчужденная родовая деятель­ность человека. Все свойства, принадлежащие этой родовой производственной деятельности человека, переносятся поэтому на этого посредника. Следовательно, человек как человек, то есть в отрыве от этого посредника, становится настолько бед­нее, насколько этот посредник становится богаче.

Христос первоначально является представителем: 1) людей перед богом; 2) бога перед людьми; 3) людей перед человеком,


конспект книги дш. милля «основы политической экономии» 19

Так и деньги, согласно их понятию, первоначально пред­ставляют: 1) частную собственность для частной собственности; 2) общество для частной собственности; 3) частную собственность для общества.

Но Христос есть отчужденный бог и отчужденный человек. Бог значим теперь лишь постольку, поскольку он представляет Христа, человек — лишь постольку, поскольку он представляет Христа 5. Точно так же обстоит дело и с деньгами. —

Почему частная собственность неизбежно должна разви­ваться в деньги? Потому, что человек как существо общи­тельное неизбежно должен прийти к обмену [ XXV], а обмен — при наличии частной собственности как своей предпосыл­ ки — неизбежно должен привести к стоимости. Дело в том, что опосредствующее движение человека, совершающего обмен, не является при этой предпосылке движением общественным, человеческим, оно не является человеческим отношением, это абстрактное отношение частной собственности к частной собственности, и это абстрактное отношение есть стоимость. Деньги только и являются действительным существованием стоимости как стоимости. Так как совершающие обмен люди относятся друг к другу не как люди, то и сама вещь утрачивает значение человеческой, личной собственности. Общественное отношение частной собственности к частной собственности яв­ ляется уже таким отношением, в котором частная собственность отчуждена от самой себя. Самостоятельное существование этого отношения — деньги — есть поэтому отчуждение частной собст­венности, абстракция от ее специфической, личной природы. —

Оппозиция новейшей политической экономии по отношению к монетарной системе, système monétaire 6, не может поэтому привести к решающей победе первой, несмотря на все ее умни­ чанье, ибо, если грубое политэкономическое суеверие народа и правительств цепко держится за такой чувственный, осязаемый, бросающийся в глаза предмет, как денежный мешок, и поэтому верит в абсолютную стоимость'благородных металлов и обла­дание ими считает единственно реальным богатством и если затем приходит просвещенный, светски образованный полит­эконом и доказывает им, что деньги есть такой же товар, как и всякий другой, и что в силу этого их стоимость, как и стои­ мость любого другого товара, зависит от отношения издержек производства к спросу (конкуренция) и предложению, к коли­ честву или конкуренции других товаров, — то такому политэко­ному справедливо возражают, что действительная стоимость вещей заключается все же в их меновой стоимости, что эта последняя в конечном счете существует в деньгах, а деньги


20


К. МАРКС


существуют в благородных металлах, и что, следовательно, деньги являются истинной стоимостью вещей и поэтому — самой желанной вещью. Больше того, доктрины просвещенного политэконома в конечном счете сами сводятся к этой премуд­рости с той только разницей, что просвещенный политэконом обладает способностью к абстракциям, позволяющей ему рас­ познавать существование денег во всех формах товаров и потому избавляющей его от веры в исключительную стоимость их официального металлического существования. — Металличе­ ское существование денег есть лишь официальное чувственно воспринимаемое выражение той денежной души, которая про­ низывает все звенья производства и все движения буржуазного общества.

Противоположность новейшей политической экономии моне­тарной системе заключается лишь в том, что она денежную сущность ухватывает в ее абстрактности и всеобщности и поэтому возвышается над чувственной формой суеверия, полагающего, что эта сущность существует исключительно в благородных металлах. На место этого грубого суеверия она ставит суеверие утонченное. Но так как обе, в сущности, имеют один и тот же корень, то просвещенная форма суеверия не в состоянии вытес­нить целиком его грубую чувственную форму, ибо критике подвергается не сущность суеверия, а лишь определенная форма этой сущности.

Личностное бытие денег как денег — а не только как внут­реннего, в-себе-сущего, скрытого отношения товаров друг к другу в процессе их обращения или обмена, — это бытие тем больше соответствует сущности денег, чем абстрактнее они сами, чем меньше естественного отношения они имеют к другим товарам, чем в большей степени они выступают как продукт и в то же время как не-продукт человека, чем в мень­ шей степени естественно выросшим является элемент их бытия, чем в большей степени они созданы человеком или, выражаясь языком политэкономии, чем большим является обратное отно­шение их стоимости как денег к меновой стоимости или к денеж­ной стоимости того материала, в котором они существуют. Поэтому бумажные деньги и многочисленные бумажные пред­ ставители денег (такие, как векселя, чеки, долговые обязатель­ ства и т. д.) являются более совершенным бытием денег как денег и необходимым моментом в прогрессирующем развитии денег.

В кредитной системе, законченным выражением которой является банковская система, создается видимость, будто власть этой чуждой материальной силы сломлена, отноше­ние самоотчуждения снято и человек вновь очутился в чело-


Конспект йниги дж\ миЛля «основа политической экономии» 21

веческих отношениях к человеку. Обманутые этой видимостью сен-симонисты рассматривают развитие денег, векселя, бумаж­ные деньги, бумажные представители денег, кредит и банковскую систему как ступени преодоления отрыва человека от вещи, капитала от труда, частной собственности от денег, денег от человека, отрыва человека от человека. Поэтому их идеал — организованная банковская система. Но это лишь видимость преодоления [ XXVI] отчуждения, возврата человека к самому себе и в силу этого к другому человеку; это тем более гнусное и крайнее самоотчуждепие, обесчеловечение, что его элементом является уже не товар, не металл, не бумажные деньги, а моральное бытие, общественное бытие, внутренняя жизнь самого человека, и это тем отвратительнее, что под видимостью доверия человека к человеку здесь скрывается величайшее недоверие и полнейшее отчуждение.

Что составляет сущность кредита? Мы здесь полностью отвлекаемся от содержания кредита, которым опять-таки остаются деньги. Мы отвлекаемся, стало быть, от содержания этого доверия, оказываемого одним человеком другому, когда один человек признает другого тем, что он ссужает ему те или иные стоимости и, — в лучшем случае, если он не требует платы за кредит, то есть не является ростовщиком, — дарит своему ближнему свое доверие, исходящее из предположения, что этот ближний не плут, а «добропорядочный» человек. Под «добро­порядочным» человеком тот, кто дарит свое доверие, разумеет, подобно Шейлоку, «платежеспособного» человека.

Кредит мыслим при наличии двух отношений и при двух различных условиях. Эти два отношения таковы: богатый кре­дитует бедного, которого он считает прилежным и надежным. Этот вид кредита принадлежит к романтической, сентименталь­ной части политической экономии, к ее блужданиям, эксцессам, исключениям, — не к правилу. Но даже если предположить это исключение, если допустить эту романтическую возможность, то для богатого гарантией возвращения осужденных денег служит сама жизнь бедного, его талант и его деятельность; другими словами, все социальные добродетели бедного, все содержание его жизнедеятельности, само его существование служат в глазах богатого залогом возвращения его капитала вместе с обычными процентами. Поэтому смерть бедного рас­сматривается кредитором как наихудшее зло. Это смерть его капитала вкупе с процентами. Подумать только, сколько низости в такой оценке человека в деньгах, заключенной в кредитных отношениях! При этом само собой разумеется, что кредитор имеет, кроме моральных гарантий, еще и гарантию юридического


22


К. МАРКС


принуждения, а также более или менее реальные гарантии в отношении кредитуемого им человека. Если же кредитуемый сам состоятелен, то кредит становится просто-напросто посред­ ником, облегчающим обмен, то есть теми же самыми деньгами, только возведенными в совершенно идеальную форму.

Кредит есть политэкономическое суждение относительно нравственности человека. В кредите вместо металла или бумаги посредником обмена стал сам человек, но не в качестве человека, а как бытие того или иного капитала и процентов. Таким обра­зом то, что опосредствует обмен, действительно возвратилось и обратно переместилось из своей материальной формы в чело­века, но только потому, что сам человек переместил себя вовне и сделался какой-то внешней материальной формой. В кре­дитных отношениях не деньги упразднены человеком, а сам человек превратился в деньги, или деньги обрели в человеке свое тело. Человеческая индивидуальность, человеческая мораль сами стали предметом торговли и тем материалом, в котором существуют деньги. Материей, телом денежной души являются уже не деньги, не бумаги, а мое собственное личное бытие, моя плоть и кровь, моя общественная добродетель и репутация. Кредит вкладывает денежную стоимость уже не в деньги, а в человеческую плоть и в человеческое сердце. Вот до какой степени всякий прогресс и все непоследовательности в рамках ложной системы оказываются величайшим регрессом и вели­чайшей последовательностью гнусности.

В рамках кредитной системы ее отчужденная от человека природа получает двоякого рода подтверждение под видом высшего политэкономического признания человека: 1) Проти­воположность между капиталистом и рабочим, между крупным и мелким капиталистом становится еще большей, поскольку кре­дит дается только тому, кто уже является имущим, и поскольку этот кредит предоставляет богатому новый шанс для накоп­ления. Что же касается бедного, то он все свое существование видит утверждаемым или отрицаемым в произвольном приговоре, выносимом ему богатым, поскольку все существование бедного всецело зависит от этой случайности. 2) Взаимное лицемерие и ханжество доходят до того, что тому, кого лишают кредита, выносят не только простой приговор о его бедности, но также и моральный приговор о том, что он не заслуживает ни доверия, ни признания и, стало быть, является социальным парнем, дурным человеком. Бедный в добавление к своим лишениям полу­чает еще и это унижение: он вынужден обращаться к богатому с унизительной просьбой о кредите. [ XXVII] 3) В результате этого всецело идеального существования денег фалъшивомонет-


КОНСПЕКТ КНИГИ ДЖ. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 23

ничество может теперь осуществляться человеком не на каком-нибудь другом материале, а уже только на своей собственной личности: сам человек вынужден превращать себя в фальшивую монету, выманивать кредит хитростью, ложью и т. д., и эти кредитные отношения — как со стороны того, кто оказывает доверие, так и со стороны того, кто в этом доверии нуждается, — становятся предметом торговли, предметом взаимного обмана и злоупотреблений. Здесь вместе с тем в полном блеске обнару­живается, что основой этого политэкономического доверия является отсутствие доверия: недоверчивое и расчетливое обдумывание — кредитовать или не кредитовать; слежка за тайнами личной жизни и т. д. человека, ищущего кредит; раз­глашение временных неудач этого человека для того, чтобы, вызвав внезапное потрясение его кредита, убрать с дороги соперника и т. д. Целая система банкротств, фиктивных пред­приятий и т. д. ...В государственном кредите положение госу­дарства совершенно такое же, каково, как было показано выше, положение отдельного человека... В игре государственными ценными бумагами обнаруживается, насколько государство превратилось в игрушку спекулянтов и т. д.

4) Кредитная система получает, наконец, свое завершение в банковском деле. Созданное банкирами господство банка в государстве, концентрация имущества в руках банкиров, это­го политэкономического ареопага нации, есть достойное завер­шение денег.

Так как в кредитной системе моральное признание человека, как и доверие к государству и т. д., приняло форму кредита, то тайна, заключенная во лжи морального признания, амораль­ная низость этой моральности, а также ханжество и эгоизм, образующие основу указанного доверия к государству, высту­пают наружу и показывают свою действительную природу.

Обмен — как человеческой деятельностью внутри самого производства, так и человеческими продуктами — равнозначен родовой деятельности и родовому духу, действительным, осо­знанным и истинным бытием которых является общественная деятельность и общественное наслаждение. Так как человеческая сущность является истинной общественной связью людей, то люди в процессе деятельного осуществления своей сущности творят, производят человеческую общественную связь, общест­венную сущность, которая не есть некая абстрактно-всеобщая сила, противостоящая отдельному индивиду, а является сущ­ностью каждого отдельного индивида, его собственной деятель­ ностью, его собственной жизнью, его собственным наслаждением, его собственным богатством. Поэтому указанная истинная


24


К. МАРКС


общественная связь возникает не вследствие рефлексии; она выступает как продукт нужды и эгоизма индивидов, то есть как непосредственный продукт деятельного осуществления инди­видами своего собственного бытия. От человека не зависит, быть или не быть этой общественной связи; но до тех пор, пока человек не признает себя в качестве человека и поэтому не организует мир по-человечески, эта общественная связь высту­пает в форме отчуждения. Ибо субъект этой общественной связи, человек, есть отчужденное от самого себя существо. Люди — не в абстракции, а в качество действительных, живых, особенных индивидов — суть это сообщество. Каковы индивиды, такова и сама эта общественная связь. Поэтому идентичными являются положения, что человек отчужден от самого себя и что общество этого отчужденного человека ость карикатура на его действительную общественную связь, на его истинную родовую жизнь; что ого деятельность оказывается в силу этого мукой, его собственное творение — чуждой ему силой, его богатство — его бедностью, сущностная связь, соединяющая его с другим человеком, — несущественной связью и, напротив, его оторванность от другого человека оказывается его истинным бытием; что его жизнь оказывается принесением в жертву его жизни, осуществление его сущности оказывается недействитель­ностью его жизни, его производство — производством его небытия, его власть над предметом оказывается властью пред­ мета над ним, а сам он, властелин своего творения, оказывается рабом этого творения.

Политическая экономия рассматривает общественную связь людей, или их деятельно осуществляющуюся человеческую сущность, их взаимное дополнение друг друга в родовой жизни, . в истинно человеческой жизни в форме обмена и торговли.

«Общество», — говорит Дестют де Траси, — «это ряд взаимных обменов... Оно как раз и ость это движение взаимной интеграции». «Обще­ство)}, — говорит Адам Смит, — «есть торговое общество. Каждый из его членов является торговцем» 7.

Как видно, эту отчужденную форму социального общения политическая экономия фиксирует в качестве существенной и изначальной и в качестве соответствующей человеческому предназначению.

[ XXVIII] Политическая экономия — как и действительное движение — исходит из отношения человека к человеку как отно­шения частного собственника к частному собственнику. Если человек предполагается в качестве частного собственника, то есть, следовательно, в качестве исключительного владельца, который посредством этого исключительного владения утверж-


конспект книги дж. милля «основы политической экономии» 25

дает свою личность и отличает себя от других людей, а вместе с тем и соотносится с ними — частная собственность есть его личное, отличающее его, а потому его существенное бытие, — то утрата, или упразднение, частной собственности есть отчуж­ дение человека и самой частной собственности. Мы остановимся здесь лишь на этом последнем определении. Если я отказываюсь от своей частной собственности в пользу кого-то другого, то она перестает быть моею; она становится независимой от меня, вне моей сферы находящейся вещью, внешней по отношению ко мне вещью. Я отчуждаю, следовательно, мою частную собст­ венность. По отношению к себе я тем самым полагаю ее как отчужденную частную собственность. Но если я просто отчуж­ даю мою частную собственность по отношению к себе, то я пола­гаю ее только в качество отчужденной вещи вообще, я снимаю лишь мое личное отношение к ней, я возвращаю ее во власть стихийных сил природы. Отчужденной частной собственностью вещь становится лишь тогда, когда она перестает быть моей частной собственностью, но переставая от этого быть вообще частной собственностью, то есть тогда, когда она вступает в такое же отношение к какому-нибудь другому человеку вне меня, в каком она находилась ко мне самому, другими сло­вами, — когда она становится частной собственностью какого-нибудь другого человека. Если исключить случаи насилия — как прихожу я к тому, что вынужден отчуждать другому чело­веку мою частную собственность? Политическая экономия пра­ вильно отвечает: в силу нужды, в силу потребности. Другой человек тоже есть частный собственник, но собственник некото­рой другой вещи, в которой я нуждаюсь и без которой я не могу или не хочу обходиться, которая представляется мне предметом потребности, необходимым для совершенствования моего бытия и для осуществления моей сущности.

Той связью, которая соотносит двух частных собственников друг с другом, является специфическая природа предмета, который является материей их частной собственности. Страст­ное желание иметь два предмета, то есть потребность в них, показывает каждому частному собственнику, заставляет его осознать, что кроме частнособственнического отношения к предметам, он находится еще и в другом существенном отно­шении к ним, что он есть не то обособленное существо, за которое он себя принимает, а тотальное существо, потребности которого находятся в отношении внутренней собственности также и к продуктам труда другого человека, ибо потребность в какой-нибудь вещи есть самое очевидное, самое неопровержимое дока­зательство того, что эта вещь принадлежит к моей сущности,


26


К. МАРКС


что ее бытие для меня, собственность на нее является собствен­ностью и своеобразием моей сущности. Таким образом, оба собственника вынуждены отказываться от своей частной собст­венности, но отказываться так, что они одновременно утверж­дают частную собственность, или отказываться от нее в рамках отношений частной собственности. Следовательно, каждый отчуждает часть своей частной собственности другому.

Общественная связь, или общественное отношение, обоих частных собственников оказывается, следовательно, взаимным отчуждением частной собственности, отношением отчуждения с обеих сторон, или отчуждением как отношением обоих частных собственников, в то время как в простой частной собственности отчуждение было еще только односторонним, еще только по отношению к себе.

Обмен, или меновая торговля, есть, стало быть, общественный, родовой акт, общественная связь, социальное общение и интегра­ция людей в рамках частной собственности и потому — внеш­ний, отчужденный родовой акт. Именно поэтому он и выступает как меновая торговля. В силу этого он вместе с тем является также и противоположностью общественному отношению.

Благодаря взаимному отчуждению частной собственности сама частная собственность приобретает определение отчужден­ной частной собственности. Во-первых, потому, что она перестает быть продуктом труда владельца этой собственности, исключи­тельным выражением его личности, ибо он ее отчуждает, так что эта собственность уплывает от владельца, продуктом кото­рого она была, и приобретает личное значение для того, чьим продуктом она не является. Частная собственность утратила личное значение для владельца. Во-вторых, она была соотнесена с другой частной собственностью, была приравнена к ней. Ее место занимает частная собственность на другой предмет, как и она сама заменила частную собственность на другой предмет. С обеих сторон частная собственность выступает, сле­довательно, как представитель частной собственности на другой предмет, как нечто равное некоторому другому продукту, обла­дающему другими натуральными свойствами, и обе стороны соотносятся друг с другом таким образом, что каждая из них представляет бытие другой и обе взаимно относятся друг к другу как заместители самих себя и своего инобытия. Бытие частной собственности как таковой стало поэтому ее бытием в качестве заменителя, эквивалента. Вместо непосредственного единства ее с самой собою она теперь выступает лишь как отноше­ние к некоему другому. Ее бытие в качестве эквивалента уже не есть такое ее бытие, которое составляет ее своеобразие, Она


конспект Книги дж. Милля «основы политической экономии» 27

становится поэтому стоимостью и непосредственно меновой стоимостью. Ее бытие в качестве стоимости есть такое опре­деление [ XXIX ] ее самой, которое отличается от ее непосред­ственного бытия и является внешним для ее специфической сущности, отчужденным определением, некоторым всего лишь относительным бытием.

Как эта стоимость определяется детальнее и как она пре­вращается в цену, следует рассмотреть в другом месте.

Отношение обмена предполагает, что труд становится трудом непосредственно ради заработка. Это отношение отчуж­денного труда достигает своей вершины только в результате того, что 1) с одной стороны, труд ради заработка — и продукт рабочего — не находится ни в каком непосредственном отно­шении к потребности рабочего и к его трудовому предназначению, а определяется, как в том, так и в другом смысле, чуждыми самому рабочему общественными комбинациями; 2) тот, кто покупает продукт, сам ничего не производит, а лишь обменивает то, что произведено другим человеком. В упомянутой выше грубой форме отчужденной частной собственности, в меновой торговле, каждый из обоих частных собственников производит то, к чему его непосредственно побуждает его потребность, его склонность и имеющийся под руками природный материал. Каждый обменивает поэтому только излишек своей продукции. Труд, конечно, был непосредственным источником существо­вания того, кто трудится, но вместе с тем он был и деятельным осуществлением его индивидуального бытия. В результате обмена его труд отчасти становится источником дохода. Цель этого труда и его бытие стали различны. Продукт производит­ся как стоимость, как меновая стоимость, как эквивалент, а не ради его непосредственного личного отношения к произ­водителю. Чем разностороннее становится производство, а это значит — чем разностороннее становятся, с одной- стороны, по­ требности и чем одностороннее, с другой стороны, выполняемые производителем работы, тем в большей степени его труд под­падает под категорию труда ради заработка, пока наконец все значение его труда не сведется к труду ради заработка и пока не станет совершенно случайным и несущественным, нахо­дится ли производитель в отношении непосредственного потреб­ ления и личной потребности к своему продукту и является ли его деятельность, выполнение самого труда, для него самоудовлет­ворением его личности, осуществлением его природных задатков и духовных целей.

В труде ради заработка заключено: 1) отчуждение и слу­ чайность труда по отношению к трудящемуся субъекту;


28


к. МАРИЙ


2) отчуждение и случайность труда по отношению к его предмету;

3) то, что назначение рабочего определяется потребностями
общества, которые, однако, ему чужды, которым он вынужден
подчиняться, в силу эгоистической потребности, в силу нужды
и которые для него имеют значение только источника удовлет­
ворения его непосредственных нужд, как и он сам имеет для
общества значение только раба потребностей общества; 4) то,
что для рабочего сохранение его индивидуального бытия вы­
ступает как цель его деятельности, а его действительная работа
имеет для него значение только средства; так что он живет
только для того, чтобы добывать себе жизненные средства.

Следовательно, чем больше и многообразнее становится могу­ щество общества в рамках частнособственнических отношений, тем эгоистичнее, тем менее общественным, тем более отчуж­денным от своей собственной сущности становится человек.

Подобно тому как взаимный обмен продуктами человеческой деятельности выступает как меновая торговля, как торгашество [Schacher] 8, так взаимное дополнение и взаимный обмен самой деятельностью выступают как разделение труда, которое делает из человека в высшей степени абстрактное существо, токарный станок и т. д., превращает его в Духовного и физиче­ского урода.

Как раз единство человеческого труда рассматривается те­перь всего лишь как разделение потому, что общественная сущ­ность получает существование только в форме своей противо­положности, в форме отчуждения. Вместе с цивилизацией растет и разделение труда.

При предпосылке разделения труда продукт, материал частной собственности, все в большей степени приобретает для отдельного человека значение эквивалента, и так как человек обменивает теперь уже не свои излишки, а предмет своего про­изводства, который может быть ему совершенно безразличным, то он уже и не обменивает свой продукт непосредственно на нужную ему вещь. Эквивалент получает свое существование эквивалента в деньгах, которые теперь являются непосредствен­ным результатом труда ради заработка и посредником обмена (см. выше).

В деньгах с их полным безразличием как к природе материала, то есть к специфической материи частной собственности, так и к личности частного собственника обнаруживается всеобъем­ лющее господство отчужденной вещи над человеком. То, что выступало как господство личности над личностью, есть теперь всеобщее господство вещи над личностью, продукта над произ­водителем. Если уже в эквиваленте, в стоимости заключено


конспект книги дж. милля «основы политической экономии» 29

определение отчуждения частной собственности, то в деньгах это отчуждение получает чувственное, даже предметное сущест­вование.

[ XXX] Ясно само собой, что политическая экономия спо­собна понять все это развитие только как некий факт, как порож­дение случайной нужды.

Отделение труда от самого себя равнозначно отделению рабочего от капиталиста, отделению труда от капитала, пер­воначальная форма которого распадается на земельную собст­венность и движимую собственность... Первоначальное опреде­ление частной собственности — монополия; поэтому, когда частная собственность обретает политическую конституцию, эта конституция является конституцией монополии. Завершен­ная монополия есть конкуренция. Для политэконома сущест­вуют раздельно производство, потребление и в качестве посред­ников между ними обмен и распределение. Разделение производ­ства и потребления, деятельности и духа между различными индивидами и в одном и том же индивиде есть отделение труда от его предмета и от самого себя как духа. Распределение есть деятельно осуществляющая себя сила частной собственности. — Отделение труда, капитала и земельной собственности друг от друга, а также отделение одного труда от другого, одного капитала от другого, одной земельной собственности от другой и, наконец, отделение труда от платы за труд, капитала от прибыли, прибыли от процентов, наконец, земельной собственности от земельной ренты — приводит к тому, что самоотчуждение выступает как в форме самоотчуждения, так и в форме взаимного отчуждения.

Предположим теперь случай, когда правительство желает фиксиро­вать увеличение или уменьшение денег. «Если оно стремится удерживать количество денег в размерах, которые обеспечивают свободный ход вещей, то повышается стоимость золота, превращенного в деньги, и поэтому все заинтересованы превращать свои слитки в монету. В этом случае возникает подпольная фабрикация, и правительство вынуждено пресекать ее с по­мощью штрафов. Если правительство желает поддерживать количество денег выше необходимого уровня, то оно понижает их стоимость, и тогда каждый старается переплавить их в слитки, против чего снова единствен­ным средством является наказание. Однако надежда приобрести прибыль побеждает страх перед наказанием» (стр. 137—138).

§ 9) «Если два индивидуума должны друг другу по 100 фунтов стер­лингов, то вместо того, чтобы расплатиться друг с другом, им достаточно прибегнуть к взаимному обмену обязательствами. Точно так же обстоит дело и между нациями. Отсюда векселя, причем они тем более необходимы в такое время, когда недостаточно просвещенная политика запрещала и сурово наказывала вывоз благородных металлов» (стр. 142-, [143—144]).

§ 10) Сокращение непроизводительного потребления благодаря бу­мажным деньгам (стр. 146 и след.).


30


К. МАРКС


§ 11) «Неудобства, с которыми сопряжено применение бумажных денег, таковы: 1) Уклонение лиц, выпускающих бумажные деньги, от исполнения своих обязательств. 2) Подделка. 3) Валютный курс, измене­ние курса» (стр. 149).

§ 12) Благородные металлы являются товарами. «Вывозят же только те товары, которые менее дороги в стране, из которой их отправляют, чем в стране, куда их доставляют, а ввозят только те товары, которые более дороги в стране, куда их доставляют, чем в стране, из которой их отправляют». Таким образом, «от стоимости благородных металлов в дан­ной стране зависит, следует ли их ввозить или вывозить» (стр. 175 и след.).

§ 13) «Стоимость благородных металлов соответствует количеству других вещей, которое дают в обмен на них» (стр. 177). Это отношение различно в разных странах и даже в разных местностях одной и той же страны. «Выражение «жизнь менее дорога» означает, что в определенной местности можно купить жизненные средства на меньшую сумму денег» (стр. 177).

§ 14) Отношение между странами подобно отношению между куп­цами, «они всегда стараются купить как можно дешевле, а продать как можно дороже» (стр. 215).

IV. О ПОТРЕБЛЕНИИ

«Производство, распределение, обмен суть только средства. Никто не производит ради производства». Все это — промежуточные, опосре­дующие операции. «Целью же является потребление» (стр. 237).

§ 1) Потребление бывает: 1) производительным. Оно включает в себя все, что расходуется с целью производства вещей, охватывает и средства существования рабочих; затем в него входят машины, инструменты, здания и животные, необходимые для производственных операций; нако­нец, сырье — «либо то, из которого непосредственно формируют произ­водимый предмет, либо то, из которого его извлекают» (стр. 238—239). «Только вещи, входящие во вторую из этих рубрик, не потребляются пол­ностью в процессе производственных операций» (стр. 239).

2) H епрошводителъное потребление

«Содержание лакеев, всякое потребление, которое совершается не ради продукта, не с целью произвести с помощью одной вещи другую, эквивалентную ей, является непроизводительным» (стр. 240). «Произво­дительное потребление само есть средство, а именно — средство для про­изводства; непроизводительное же потребление является не средством, а целью; наслаждение, доставляемое этим потреблением, является мотивом всех предшествующих ему операций» (стр. 241). Посредством потребления первого рода ничто не утрачивается, а посредством потребления второго рода утрачивается все (там же). «То, что потребляется производительно, всегда есть капитал. Это — особенно замечательное свойство производи­тельного потребления. Все то, что потребляется производительно», есть капитал, и оно остановится капиталом» именно благодаря такому потреб­лению (стр. [241]—242). «Все то, что производительные силы страны создают за год, составляет валовой годовой продукт. Наибольшая часть его пред­назначена для возмещения потребленного капитала. То, что остается от валового продукта после возмещения этого капитала, составляет чистый продукт; он всегда распределяется как прибыль на капитал или как зе­мельная рента» (стр. [242]—243). «Он является тем фондом, из которого обычно происходит всякое добавление к национальному капиталу»


КОНСПЕКТ КНИГИ ДЖ. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 31

(етр. 243). Производительному и непроизводительному потреблению соот­ветствует производительный и непроизводительный труд (стр. 244).

§ 2) «Все, что производится в течение одного года, потребляется в те­чение следующего года» — производительно или непроизводительно (стр. 246).

§ 3) «Потребление расширяется по мере производства, человек про­изводит только потому, что ему это требуется. Если производимый пред­мет представляет собой то, в чем человек нуждается, то он, накопив столько, сколько ему нужно, перестает работать». Если он производит больше, то это происходит потому, что он желает путем обмена получить на это «больше» какой-нибудь другой предмет. Он производит данную вещь из желания иметь другую. Производство этой вещи представляет для него единственное средство получить другую вещь, и он получает ее дешевле, чем если бы он был вынужден производить ее сам. При разделении труда он ограничивает себя производством одной определенной вещи или только части ее; только небольшую часть своего собственного производства при­меняет он для самого себя; все остальное предназначено для того, чтобы покупать другие товары, в которых он нуждается; и если человек ограни­чивает себя производством одной-едипствонной вещи и свой продукт обме­нивает на все другие, то он получает больше от каждой вещи, чем он полу­чал бы, если бы производил ее [ XXXI ] сам. «Если человек производит для самого себя, то обмен не имеет места. Такому человеку не нужно ничего покупать, и он ничего не предлагает для продажи. Оп обладает тем или другим предметом, он его произвел и не намерен избавляться от него. Если в порядке метафоры применять здесь термины «предложение и спрос», то предложение и спрос в этом случае полностью совпадают. Что касается предложения и спроса на предметы торговли, то мы можем оставить совер­шенно в стороне ту часть годового продукта, которую каждый произво­дитель потребляет в той форме, которую он производит или получает» (стр. [249-250], 251).

«Если мы здесь говорим о предложении и спросе, то мы говорим об этом в самом общем виде. Если мы о какой-нибудь определенной стране в определенную эпоху говорим, что ее предложение равно ее спросу, то мы утверждаем это не по отношению к одному или двум товарам: мы хотим сказать, что ее спрос на все товары, взятый в целом, равен всем тем това­рам, которые эта страна может предложить в обмен. Несмотря на это равенство предложения и спроса, взятых в их целом, вполне может слу­читься, что какого-нибудь отдельного товара — или нескольких таких то­варов — было произведено слишком много или слишком мало по отноше­нию к спросу на эти товары» (стр. 251—252). «Для конституирования спроса необходимы две вещи: желание иметь тот или иной товар и обла­дание эквивалентным предметом, который можно дать в обмен на желае­мый товар. Термин «спрос» обозначает желание и средства для купли. Если отсутствует одно из этих условий, купля не может состояться. Обладание эквивалентным предметом является необходимой основой всякого спроса. Человек тщетно желает иметь какие-нибудь предметы, если ему нечего дать для того, чтобы приобрести их. Эквивалентный пред­мет, пускаемый в ход человеком, является орудием спроса. Объем его спроса измеряется стоимостью этого предмета. Спрос и эквивалентный предмет — это такие термины, которые могут заменить друг друга. Мы уже видели, что каждый человек, производящий что-нибудь, стремится к обладанию другими предметами, отличными от того предмета, в про­изводстве которого он участвовал, и это стремление, это желание изме­ряется совокупностью той его продукции, которую он не хочет удержать у себя для своего собственного потребления. Столь же очевидно и то, что


32


К. МАРКС


человек может дать в обмен на другие предметы все то, что он произвел и чего он не хочет потребить сам. Таким образом, желание покупать и средства для купли равны друг другу, или спрос в точности равен тому его совокупному продукту, который не предназначен для собственного потребления производителя» (стр. 252—253).

Милль здесь со своей обычной циничной остротой и ясно­стью анализирует обмен на основе частной собственности.

Человек — такова основная предпосылка частной собствен­ности — производит только ради того, чтобы иметь. Цель про­изводства — обладание. И производство имеет не только такого рода утилитарную цель; оно преследует своекорыстную цель; человек производит лишь ради того, чтобы иметь для себя; предмет его производства есть опредмечивание его непосред­ственной, своекорыстной потребности. Поэтому человек, сам по себе — в диком, варварском состоянии — имеет меру своего производства в объеме той своей непосредственной потребности, содержанием которой непосредственно является сам произво­димый им предмет.

Поэтому человек в этом состоянии производит не больше того, в чем он непосредственно нуждается. Граница его потреб­ности есть и граница его производства. Спрос и предложение поэтому в точности покрывают друг друга. Его производство измеряется его потребностью. В этом случае обмен не имеет места, или он сводится к обмену своего труда на продукт своего труда, и этот обмен есть скрытая форма (зародыш) действитель­ного обмена.

Коль скоро имеет место обмен, имеет место производство сверх той непосредственной границы, которая положена непо­средственной потребностью. Но это избыточное производство не является возвышением над своекорыстной потребностью. На­против, оно есть только средство для того, чтобы удовлетворить такую потребность, которая находит свое опредмечивание не непосредственно в продукте данного производства, а в про­дукте другого человека. Производство становится источником дохода, трудом ради заработка. В то время как при первом отношении мерой производства является потребность, при этом втором отношении производство продукта, или, вернее, облада­ние продуктом, становится мерой того, в какой степени могут быть удовлетворены потребности.

Я производил для себя, а не для тебя, точно так же и ты производил для себя, а не для меня. Результат моего производ­ства сам по себе точно так же не имеет непосредственного отно­шения к тебе, как результат твоего производства не имеет непо­средственного отношения ко мне, Иными словами, наше про-


КОНСПЕКТ КНИГИ Д»К. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 33

изводство не есть производство человека для человека как чело­века, то есть не есть общественное производство. Следовательно, в качестве человека ни один из нас не находится в отношении потребления к продукту другого. Как люди, мы не существуем друг для друга в продуктах, производимых каждым из нас. Поэтому и наш обмен не может быть таким опосредствующим движением, которое подтвердило бы, что мой продукт [ XXXII] есть продукт для тебя, поскольку он является опредмечиванием твоей собственной сущности, твоей потребности. Дело в том, что не человеческая сущность образует связь наших производств друг для друга. Обмен может привести в движение и подтвердить только характер того отношения, которое каждый из нас имеет к своему собственному продукту, а значит и к продукту другого. Каждый из нас видит в своем продукте лишь свою собственную опредмеченную корысть и, следовательно, в продукте другого — иную, независимую от него, чуждую опредмеченную корысть.

Разумеется, как человек, ты имеешь человеческое отношение к моему продукту; ты испытываешь потребность в моем про­дукте; он, стало быть, наличествует для тебя в качестве предмета твоего желания и твоей воли. Но твоя потребность, твое жела­ние, твоя воля есть в отношении моего продукта бессильная потребность, бессильное желание, бессильная воля. Другими словами, твоя человеческая и потому находящаяся в необходи­мом внутреннем отношении к моей человеческой продукции сущность не является твоей властью над этой продукцией, твоей собственностью на нее, ибо не своеобразие, не сила чело­веческой сущности признается в моей продукции. Напротив, твоя потребность, твое желание, твоя воля являются таким связующим началом, которое делает тебя зависимым от меня, так как они ставят тебя в зависимость от моего продукта. Они ни в какой мере не являются таким средством, кото­рое давало бы тебе власть над моим продуктом; наоборот, они представляют собой средство, дающее мне власть над тобой!

Если я произвожу сверх того, что могу сам непосредственно потребить из произведенного мною предмета, то эта моя сверх­продукция утонченным образом рассчитана на твою потреб­ность. Только по видимости я произвожу излишек этого пред­мета. В действительности я произвожу некоторый другой предмет, предмет твоего производства, на который я думаю об­менять свой излишек, и этот обмен я мысленно уже совершил. Поэтому и то общественное отношение, в котором я нахожусь к тебе, мой труд для твоей потребности является всего лишь видимостью, и наше взаимное дополнение друг друга тоже


ы


К. МАРКИ


является всего лишь видимостью, в основе которой лежит вза­имный грабеж. Подоплекой здесь с необходимостью оказывается намерение ограбить, обмануть; в самом деле, так как наш обмен своекорыстен как с моей, так и с твоей стороны и так как каждая корысть стремится превзойти корысть другого человека, то мы неизбежно стремимся обмануть друг друга. Мера власти моего предмета над твоим предметом, которую я допускаю, нуждается, разумеется, в твоем признании, для того чтобы стать действительной властью. Но наше взаимное признание взаимной власти наших предметов есть борьба, а в борьбе побеждает тот, кто обладает большей энергией, силой, прозорли­востью или ловкостью. Если достаточна физическая сила, то-я прямо граблю тебя. Если царство физической силы сломлено, то мы взаимно стараемся пустить друг другу пыль в глаза, и более ловкий надувает менее ловкого. Кто кого обманет — ото для отношения в целом случайность. Идеальное, мысленное надувательство имеет место с обеих сторон, то есть каждый из нас обоих в своем собственном суждении уже обманул другого. Итак, обмен с обеих сторон необходимым образом опосред­ствуется предметом производства и владения каждого из обменивающихся лиц. Идеальным отношением к предметам производства каждого из нас является, конечно, потребность каждого из нас. Но реальным, действительным, истинным, осуществляющимся на деле отношением оказывается только взаимно исключающее владение продуктами каждого из нас. Единственное, что в моих глазах придает твоей потребности в моем предмете стоимостное значение, достоинство, действен­ность, это твой предмет, эквивалент моего предмета. Продукт каждого из нас есть, следовательно, средство, опосредствование, орудие, признанная власть потребностей каждого из нас друг над другом. Твой спрос и находящийся в твоем владении экви­валент — это, стало быть, равнозначные, тождественные для меня термины, и твой спрос имеет действенный характер, а пото­му и смысл лишь в том случае, если он имеет смысл и действенный характер по отношению ко мне. Если тебя рассматривать просто как человека, без этого орудия обмена, то твой спрос есть неудовлетворенное стремление с твоей стороны, а для меня пустая фантазия. Следовательно, в качестве человека ты не находишься ни в каком отношении к моему предмету, так как и я сам не имею к нему никакого человеческого отношения. Но средство есть истинная власть над предметом, и поэтому мы обоюдно рассматриваем наш продукт как силу, дающую каждому власть над другим и господствующую также *и над ним самим, то есть наш собственный продукт встал на дыбы


КОНСПЕКТ КНИГИ ДЖ. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 35

против нас, он кажется нашей собственностью, а на деле его собственностью являемся мы. Мы сами исключены из истинной собственности, так как наша собственность исключает другого человека.

Единственно понятный язык, на котором мы говорим друг с другом, — это наши предметы в их отношениях друг к другу. Человеческого языка мы не поняли бы, и он остался бы недей­ственным; одной стороной он ощущался бы и сознавался бы как просьба, как мольба [ХХХИЦ и потому как унижение и вследствие этого применялся бы с чувством стыда и отвержен­ности, а другой стороной он воспринимался бы и отвергался бы как бесстыдство или сумасбродство. Мы взаимно до такой степени отчуждены от человеческой сущности, что непосред­ственный язык этой сущности представляется нам оскорблением человеческого достоинства, и, наоборот, отчужденный язык вещных стоимостей представляется чем-то таким, что вполне соответствует законному, уверенному в себе и признающему самое себя человеческому достоинству.

Конечно, в твоих глазах твой продукт является орудием, средством для овладения моим продуктом и поэтому для удов­ летворения твоей потребности. Но в моих глазах он есть цель нашего обмена. Наоборот, ты имеешь в моих глазах значение средства и орудия для производства того предмета, который для меня является целью, а ты, в свою очередь, находишься в таком же отношении к моему предмету. Но 1) каждый из нас действительно делает себя тем, чем он является в глазах другого; ты действительно превратил себя в средство, в орудие, в про­изводителя твоего собственного предмета для того, чтобы овла­деть моим предметом; 2) твой собственный предмет есть для тебя лишь чувственная оболочка, скрытая форма моего предмета; ибо твое производство означает, выражает стремление приоб­ рести мой предмет. Следовательно, на деле ты для самого себя стал средством, орудием твоего предмета, рабом которого является твое желание, и ты поработал как раб ради того, чтобы предмет твоего желания никогда вновь не оказал тебе милости. Если это взаимное порабощение нас предметом в на­чале развития и в действительности выступает как отношение господства и рабства, то это есть лишь грубое и откровенное выражение нашего существенного отношения.

Наша взаимная ценность есть для нас стоимость имеющихся у каждого из нас предметов. Следовательно, сам человек у нас представляет для другого человека нечто лишенное ценности.

Предположим, что мы производили бы как люди. В таком случае каждый из нас в процессе своего производства двояким


36


К. МАРКС


образом утверждал бы и самого себя и другого: 1) Я в моем про­ изводстве опредмечивал бы мою индивидуальность, ее свое­образие, и поэтому во время деятельности я наслаждался бы ин­дивидуальным проявлением жизни, а в созерцании от произ­веденного предмета испытывал бы индивидуальную радость от сознания того, что моя личность выступает как предметная, чувственно созерцаемая и потому находящаяся вне всяких сом­нений сила. 2) В твоем пользовании моим продуктом или твоем потреблении его я бы непосредственно испытывал сознание то­ го, что моим трудом удовлетворена человеческая потребность, следовательно, опредмечена человеческая сущность, и что поэто­му создан предмет, соответствующий потребности другого че­ловеческого существа. 3) Я был бы для тебя посредником между тобою и родом и сознавался бы и воспринимался бы тобою как дополнение твоей собственной сущности, как неотъемлемая часть тебя самого, — и тем самым я сознавал бы самого себя утверждаемым в твоем мышлении и в твоей любви. 4) В моем индивидуальном проявлении жизни я непосредственно созда­вал бы твое жизненное проявление, и, следовательно, в моей индивидуальной деятельности я непосредственно утверждал бы и осуществлял бы мою истинную сущность, мою человече­скую, мою общественную сущность.

Наше производство было бы в такой же мере и зеркалом, отражающим нашу сущность.

Таково было бы положение вещей, при котором с твоей сто­роны имело бы место то же самое, что имеет место с моей стороны.

Рассмотрим различные моменты, выступающие в нашем предположении.

Мой труд был бы свободным проявлением жизни и поэтому наслаждением жизнью. При предпосылке частной собственности он является отчуждением жизни, ибо я тружусь для того, чтобы жить, чтобы добывать себе средства к жизни. Мой труд не есть моя жизнь.

Во-вторых: в труде я поэтому утверждал бы мою индивиду­ альную жизнь и, следовательно, собственное своеобразие моей индивидуальности. Труд был бы моей истинной, деятельной собственностью. При предпосылке частной собственности моя индивидуальность отчуждена от меня до такой степени, что эта деятельность мне ненавистна, что она для меня — мука и, скорее, лишь видимость деятельности. Поэтому труд является здесь также лишь вынужденной деятельностью и возлагается на меня под давлением всего лишь внешней случайной нужды, а не в силу внутренней необходимой потребности.


КОНСПЕКТ КНИГИ ДЖ. МИЛЛЯ «ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ» 37

Мой труд может проявиться в моем предмете только как то, что он собой представляет. Он не может проявиться как то, чего он по своей сущности собой не представляет. Поэтому он не проявляется теперь только как предметное, чувственно созерцаемое и вследствие этого находящееся вне всяких сомне­ний выражение моей самоутраты и моего бессилия.

3) «Ясно, что каждый человек добавляет к общей массе продуктов, составляющих предложение, совокупность всего того, что он произвел и не намерен потребить сам. В какой бы форме та или иная часть годо­вого продукта ни попала в руки данного человека, если он решает сам ничего и,! нее но потреблять, то он захочет освободиться от всей этой части продукта; поэтому она целиком идет па увеличение предложения. Если же оп сам потребляет часть этого количества продукта, то он хочет освободиться от всего остатка, и весь остаток прибавляется к предложе­нию» (стр. 251)). «Так как, следовательно, спрос каждого человека равен той части годового продукта, или, выражаясь иначе, той части богатства, от которой он хочет освободиться, и так как предложение каждого чело­века представляет собой в точности то же самое, то предложение и спрос каждого индивидуума по необходимости равны. Предложение и спрос находятся в своеобразном соотношении друг с другом. Каждый предла­гаемый, выносимый на рынок, продаваемый товар всегда является л то же время объектом спроса, а товар, являющийся объектом спроса, всегда со­ставляет в то же время часть общей массы продуктов, образующих предло­жение. Каждый товар всегда есть одновременно предмет спроса и пред­ложения. Когда два человека производят обмен, то один из них приходит не для того, чтобы создать только предложение, а другой — не для того, чтобы создать только спрос; объект, предмет его предложения должен до­ставить ему предмет его спроса, и, следовательно, его спрос и его пред­ложение совершенно раины между собой. Но если предложение и спрос каждого индивидуума всегда равны между собой, то это же относится и к предложению и спросу всех индивидуумов нации, вместе взятых. По­этому, как бы велика ни была сумма годового продукта, она никогда не может превысить сумму годового спроса. Вся совокупность ' годового продукта распадается на то или иное число частей, равпое числу индиви­дуумов, между которыми распределен годовой продукт. Вся совокупность спроса равна сумме того, что из всех этих частей их владельцы не удер­живают для своего собственного потребления. Но совокупность всех этих частей как раз и равна всему годовому продукту» (стр. 253—255).

Против этого выдвигают то возражение, что «продовольственные или промышленные товары часто оказываются в слишком большом избытке по отношению к спросу. Мы не оспариваем этот факт, но он не опровергает истинности нашего утверждения» (стр. 255).

«Хотя спрос каждого индивидуума, приходящего на рынок, чтобы совершить обмен, равен его предложению, тем не менее может случиться, что он не встретит здесь покупателя такого рода, какого оп ищет; может ие оказаться никого, кто желает тот предмет, который он хочет обменять. Но ведь совершенно верно и то, что его спрос был равен его предложению, так как он желk